футбол, книги и переломы

четырнадцать лет подкрались незаметно. тэхен и чонгук стали полноценными подростками. джин перешел в выпускной класс, намджун – на год младше. тэхен снова выиграл олимпиаду по литературе, на этот раз международную, но так и не смог доказать себе, миру и семье, что это его путь. отец больше не заставлял играть в футбол, но нашел новое увлечение для сына: учить физику и химию, чтобы в будущем стать физиком-ядерщиком. занятие для настоящего мужчины. и он учил. всё получалось не так хорошо, как с литературой, но у мальчика его возраста даже при сильном желании не было возможности изменить волю родителей, особенно, когда отец на любое противостояние реагировал избиением. пришлось смириться. сейчас тэхен сидел на искусственной траве футбольного поля в своих спортивных штанах и оверсайз футболке, удачно скрывающей худобу, и ждал, когда у чонгука закончится тренировка. в жизни лучшего друга тоже много чего изменилось. юный талант быстро заметили спонсоры на соревнованиях по футболу между школами, и уже в тринадцать лет маленького игрока забрал себе для бесплатного обучения национальный корейский футбольный клуб. они коротко назвали это удачным "вложением" в будущее. и, в действительности, талант мальчика был неоспорим. недостающее материальное ему предоставляли обеспеченные чиновники, мечтающие вырастить нового роналду. теперь тренировки проводились на частном футбольном поле, а тэхен, как обычно, наблюдал, ждал и читал совершенно неинтересную ему физику, сидя сбоку на искусственной траве. на небо пробивались первые лучи яркого алого закатного солнца. все другие мальчишки уже ушли с поля, как и инструктора. остались лишь двое преданных фанатиков. чонгук – футбола, тэхен – чонгука. блондин развалился на траве, но книгу больше не читал, лишь смотрел, как лучший друг снова бьёт мячом по воротам и вновь, ожидаемо, попадает. ещё один удар. ещё один. мяч послушно влетал в ворота раз за разом, но чонгуку нужно было больше. тренер не отличался строгостью и требовательностью, скорее сам подросток так он выплёскивал всю энергию, что накопилась за день. и, самое главное, позволял себе задержаться на эти полчаса, ведь всегда знал: его ждут. он сделал ещё один удар – с левой, в самую девятку, – и этого, наконец-то, было достаточно, чтобы остановиться. тяжело дыша, он подошёл к мячу, поддел его ногой, поймал руками и, прижимая к боку, направился к тэхену. солнце садилось и окончательно окрасило поле в оранжево-розовые тона. тэхен лежал на спине, раскинув руки, и чонгук готов был поспорить, что он не прочитал за последний час ни строчки. это было видно по чудным сияющим глазам. подобные моменты отличались особенной значимостью, ведь жизнь оказалась сложной штукой, а быть счастливым в ней не так уж и просто. тэхен просто вдумчиво улыбался и слушал приближающиеся к нему смелые шаги самого близкого на свете человека. пальцы медленно перебирали траву, а взгляд голубых глаз был направлен на небо, изучая новые яркие цвета, в которые окрашивалось оно вместе с закатом. выглядело великолепно. единственное, что было интересно тэхену в физике, так это то, как создаётся нечто подобное? почему именно этот спектр света проявлялся на небе, и как формировались такие огромные красивые облака? если бы вся физика состояла из такой романтики, тэхен непременно предпочел бы ее литературе. – эй, – чонгук плюхнулся рядом, прямо на траву, и без какого-либо стеснения положил голову тэхену на живот. – замечтался? а как же физика? твой папаша же убьёт тебя, если ты тему не выучишь. – он говорил это с лёгкостью, хотя внутри все вновь и вновь порывалось защитить. чонгук просто слишком хорошо себя сдерживал. к счастью, за долгие годы дружбы они научились говорить о многих вещах открыто, но боль от того, что происходило дома у тэхена, никуда не делась. просто стала привычной, словно старая и надоедливая мозоль. ярость притупилась, сменилась тихой ненавистью в темных глазах одного подростка. тэхен заулыбался и вместо перебора травы начал играть с густыми и влажными волосами, массируя голову друга. он совсем не брезговал, не боялся пота, да и в чонгуке не пугало совершенно ничего. как будто полное принятие к другу родилось в нём в тот момент, когда тот защитил его в первый день и позволил уйти без лишних объяснений. – я ещё час назад все выучил, – отозвался тэхен и немного поморщился от упоминания отца. ситуация в семье легче не стала, кажется, всё наоборот только ухудшалось с каждым годом. если раньше для каких-то криков и избиений нужна была причина, то сейчас её не было. отца разозлили на работе? порвёт книгу тэхена. мать раздражена? перевернут тарелку с едой ему на голову. просто плохое настроение? пора ударить сына. теперь контроль был бесполезен, только вечное ожидание. – слышал, как я забил последний? – чонгук четко ощутил, как загрузился тэхен, и не нашел выхода лучше, чем сменить тему. – тренер говорит, у меня потенциал вырасти в настоящую звезду, представляешь? – он мечтательно устремляет глаза куда-то вверх. –звезда чон чонгук. будет круто, да? я тогда куплю нам большой дом с множеством комнат, где одну мы обязательно выделим под библиотеку. знаешь, чтобы у тебя было место, где хранить и читать свои книжки, пока я на тренировках, а вечерами будем вместе ужинать и смотреть футбол по телику. можно и что-то другое, не знаю, романтику там, приключения... не важно, но суть ты понял, – он повернул голову, чтобы видеть лицо тэхена, и показал улыбку, что совсем не изменилась за годы. – я ещё с первого нашего знакомства так говорил, чонгук-и, – засмеялся тэхен и глубже пальцами зарылся в темные волосы. сжал их немного и также мечтательно заулыбался, думая о новом доме, где они будут жить вместе и наконец-то прекратятся избиения. говорить про семью сейчас не хотелось, поэтому тэхен просто смотрел на небо и погружался в свои глубокие размышления о том, как изменится его жизнь, когда он станет взрослым. подобное не редко посещало светлую голову, и ещё чаще горело в голубых глазах, когда чонгук говорил ему о планах на будущее. так все это казалось реальным. тэхен жил верой в то, что скоро все прекратится. он не знал, правильно это или нет, но точно понимал, что будет счастлив в такой ситуации и никогда не пропустит ни одного гола его чонгука, ни одной его игры. только бы видеть, как тот с улыбкой бегает по полю. он верил, что хоть чьи-то мечты должны были исполниться. – а ещё я куплю тебе новые кроссовки. не футбольные, а, знаешь, красивые такие, брендовые, чтобы ты шел по улице и привлекал к себе много взглядов, – он помолчал, прислушиваясь к ровному дыханию тэхена под своей головой. так хорошо было лежать, чувствовать тепло друга, слышать шум легкого ветерка, играющего с травинками на поле. – скучал по мне? – спросил он вдруг, хотя фактически все это время были рядом. тэхен кивнул, и улыбка сама появилась на личике чонгука. – я тоже. всю тренировку думал: интересно, что там тэх читает? опять какую-нибудь заумную книжку, в которой я ни слова не пойму? или просто в небо смотрит? – он потянулся и сгреб учебник физики с травы, полистал его, скривился и отложил в сторону. – ненавижу эту книгу. она тебя делает грустным. ты, когда физику читаешь – у тебя глаза как у рыбы на прилавке. а когда стихи или там про принца – ты почти светишься. я, честно говоря, хотел бы, чтобы ты всегда светился. чонгук говорил это легко, без лишнего пафоса, просто делясь мыслями в непрерывном потоке разговора, в котором перемешивалось важное и не очень, серьёзное и смешное, теплое и неизменно приятное. – ты же знаешь, с тобой я всегда свечусь, – отозвался тэхен и улыбнулся так просто, легко, как разрешал себе только в компании этого болтливого мальчика. с ним каждый раз появлялось это странное чувство свободы и.. безопасности. – слушай, а давай сбежим? – предложил чонгук вдруг, приподнимаясь на локтях и заглядывая тэхену в глаза. – ну, не насовсем, конечно. просто... сегодня. от домашнего задания, уроков и всех обязанностей по дому. я знаю одно место, там классно. крыша старого заброшенного дома. мы с пацанами лазали, и оттуда видно весь район, а звёзды – вообще сказка. никто не мешает, тихо, и книги можно читать. – в его глазах разжёгся огонёк авантюризма, который никогда не угасал, сколько чонгук себя помнил. – только давай учебник оставим здесь, а? – он кивнул на ненавистную физику. – пусть полежит, отдохнёт, а мы отдохнём от неё. заслужили же? я вон столько времени гонял как ненормальный, ты целый день мозги напрягал. пора и честь знать. он протянул руку тэхену, помогая подняться, и замер в ожидании ответа. внутри теплилась надежда, что друг согласится. этот вечер был слишком красивым, чтобы тратить его на учебники и мысли о плохом. – можем сбежать, – немного дерзко улыбнулся тэхен, приподнялся с травы с помощью руки друга и, не смотря на его слова, подхватил с собой книгу, чтобы её не потерять. нельзя появляться дома без неё в руках, родители хотели, чтобы он стал физиком, и он должен стараться, чтобы не влетело снова. мальчишки шли по полю к раздевалкам, в которых бывали миллионы раз. там тэхен ждал, когда друг примет душ, переоденется и, в своей обычной одежде, вместе с ним уйдет с поля. они покинули раздевалку вместе. чонгук шел рядом, всё ещё вытирая влажные волосы полотенцем, перекинутым через шею. футболка свежая, шорты чистые – он снова напоминал обычного четырнадцатилетнего пацана, а не измотанного тренировкой спортсмена. – молодец, что книжку взял. это я пошутил, что её нужно оставить, – чонгук подхватил свою сумку и закинул на плечо, направляясь к выходу с территории клуба. – пошли, крыша ждёт! там такое небо сегодня будет – закачаешься. я в приложении посмотрел, звёзды особенно хорошо видно... он не договорил, потому что увидел её. у выхода стояла розе: тоненькая, изящная, с длинными тёмными волосами, рассыпанными по плечам. на ней – лёгкое летнее платье, и в вечернем свете девочка казалась сошедшей с обложки журнала. увидев чонгука, ее улыбка засияла, а ручка радостно замахала в воздухе. – чонгуки! – позвал звонкий голосок. – я тебя заждалась! чонгук на секунду замер. на его лице появилось странное и непривычное выражение: смущение пополам с гордостью и лёгкой неловкостью. щёки слегка порозовели, и мальчик махнул рукой в ответ. таким его тэхен еще не видел. – розе! ты чего здесь? – крикнул он, ускоряя шаг. тэхен растерянно шёл позади и ничего не понимал. только сердце колотилось в неизведанной ему ранее тревоге. так бывало всегда, когда он возвращался домой и чувствовал, что сейчас отец не в настроении. неужели сейчас причиной его боли станет чонгук? – сегодня же кино! только не говори, что ты забыл из-за своих бесконечных тренировок? точно, кино. чонгук остановился рядом с ней, переминаясь с ноги на ногу, и вдруг схватил девчонку за руку. немного по-хозяйски, будто показывал, что имел на это полное право, от чего розе заулыбалась ещё шире и прижалась к крепкому плечу. – тэхен, – чонгук обернулся к другу, и в глубине его темных глаз плескалось новое и неизведанное ранее чувство. тэхен такого точно не видел, и от того боялся. его почти парализовало страхом, пока лучший друг рассказывал самое главное. – ты это... помнишь розе, которая двоюродная сестра чимина? мы теперь вместе, знаешь, встречаемся. ну, типа, она моя девушка, – он сказал это и сразу уставился на тэхена, ожидая реакции. в его взгляде читалось: "ну как тебе? круто же, да?" – и одновременно лёгкое беспокойство. вдруг тэхену не понравится? вдруг он расстроится, что теперь чонгук будет меньше времени проводить с ним? – мы уже неделю как, – добавил он, будто оправдываясь. – я тебе хотел сказать, но всё случая как-то не находил, а сегодня она сама пришла, представляешь? и мир сломался пополам в короткое мгновение, за которое тэхен услышал одну фразу. всего одну. кажется, такую радостную, счастливую. он даже улыбнулся поломано так, странно, и сделал рефлекторный шаг назад. он должен был поддержать, порадоваться, поздравить чонгука, черт возьми, но все внутри парализовало. не может быть, нет. тэхену никогда не было так больно. розе мило улыбнулась, чуть склонив голову набок. – привет, тэхен! чонгук так много о тебе рассказывает! вы же лучшие друзья, да? – проворковала она, не скрывая искреннего желания подружиться. – мы теперь часто будем видеться. я надеюсь, мы будем близки. если бы она только могла догадываться, насколько больно тэхену делает одно ее нахождение здесь, вряд ли бы так широко улыбалась. и, если бы у нее была хоть капелька сострадания к тэхену, она бы ничего ему не говорила. мальчик молчал, но голубые глаза выдавали океаны боли, что прятались за красивой радужкой. – я.. да, лучший друг, – произнес он негромко, безразборно. внутри все разламывалось на тысячи маленьких осколков, пока внешне ничего не предвещало беды. он скорее напоминал растерявшегося мальчика, а не того, кто вот-вот закричит. завоет, черт возьми, от непереносимых ощущений. чонгук переводил взгляд с одного на другую, явно наслаждаясь моментом. с одной стороны – лучший друг, с другой – девушка. кажется, только у него здесь жизнь налаживалась. – слушай, тэх, – чонгук почесал затылок, – мы сегодня хотели с розе в кино сходить. ну, типа, свидание. я совсем забыл, а мы на крышу с тобой уже собрались. может, завтра? или послезавтра? давай перенесём? он смотрел на тэхена с надеждой на то, что тот поймёт. ведь это же просто перенос, ничего страшного. розе – его первая настоящая девушка, первая любовь, всё такое. а тэхен – лучший друг, он должен понять. он же умный, он книги читает, он знает, как это бывает в историях. – да, перенесём, – выдавил тэхен и в подтверждение кивнул несколько раз, смотря то на розе, то на друга, который ещё час назад говорил о том, что они переедут вместе в один дом и будут счастливы там, а теперь розе, кино, свидание. пора было уходить. он слишком много себе нафантазировал. в жизни так не бывает. особенно в его жизни. тэхен помахал им рукой и развернулся, убегая в сторону дома. больше ничего не говорил, просто бежал, не смотря на слабость, не смотря на то, что совсем не подготовлен для таких физических нагрузок. признаться честно, даже не знал, почему это делал. лёгкие горели, сердце бешено колотилось в груди, а он мчался прямо до метро. потом от метро до дома, но так и не осмелился зайти в подъезд. стоял под дверью, думал. крутил в голове один единственный момент: эти сцепленные руки – и совершенно не понимал, почему так ведёт себя, и что это всё вообще значит. слезы. предательские, горячие, обидные сорвались с его глаз, и он с этим глупым учебником по физике пошёл к человеку, который вот-вот поступит на врача. тэхен стоял у 43 квартиры, стыдливо пряча заплаканные глаза, и переминался с ноги на ногу, ожидая, когда выйдет сокджин. он чувствовал, как сильно ненавидел чимина за то, что познакомил чонгука с розе. как ненавидел розе за то, что она появилась в их жизни. как ненавидел чонгука за то, что тот сделал так больно. он ненавидел весь мир и саму судьбу за их несправедливость. дверь открылась, и на пороге появился сокджин. за его спиной маячил намджун, что зашёл в гости, чтобы вернуть недавно прочитанную книгу из библиотеки друга. – тэхен? – сокджин удивлённо поднял брови, но уже через секунду его лицо изменилось, стоило увидеть заплаканные глаза, дрожащие губы и этот отчаянный, потерянный взгляд. – тэхен, что случилось? и тэхен разрыдался. не красиво, не сдержанно – по-настоящему, навзрыд. слова вылетали бессвязные, обрывочные, но сокджин и намджун, знавшие тэхена почти столько же, сколько чонгук, умели читать между строк. мальчишка сломался. – тихо-тихо, заходи, – сокджин моментально отступил вглубь прихожей, втягивая тэхена за руку. – намджун, закрой дверь и поставь на кухне чайник, пожалуйста. намджун, не задавая лишних вопросов, метнулся на кухню. сокджин же усадил тэхена на пуфик в прихожей, присел перед ним на корточки и взял за плечи, что тряслись от боли и переживаний. тэхен не мог выдержать всё это, просто не мог, поэтому и рыдал, не сдерживая звуков, но в каком-то невыносимом отчаянии продолжал прижимать к груди дурацкую книгу. чонгук сказал ему, что он молодец, раз забрал её, и сейчас это действовало на тэхена так сильно, что он до побеления костяшек, сам того не понимая, сжимал толстенный учебник в своих руках. – дыши, – сказал он требовательно, но мягко. – просто дыши. мы с намджуном здесь и никуда не торопимся. это отец что-то сделал? – в его голосе послышалось напряжение. так было всегда, стоило им начать разговор про семью ким. – он снова? тэхен отрицательно помахал головой. на этот раз он был не причём, впервые причиной таких его сильных слёз стал не папа, а кто-то другой. и слишком вовремя намджун появился из кухни с чашкой горячего чая, поставил её на тумбочку рядом и сел на пол по другую сторону от тэхена, потому что мальчик держался на грани. – тэх, ты напугал нас, – сказал он тихо. – мы же переживаем. ты редко приходишь просто так, а если и появляешься, то обычно с чонгуком. где он, кстати? почему не с тобой? что-то внутри детской души оборвалось так сильно и громко, что тэхен замер, а слёзы уже совершенно бесконтрольно покатились вниз и уничтожали остатки его веры в то, что что-то вообще может быть хорошо. намджун сразу понял, что попал в точку. – чонгук? – переспросил сокджин, и в его голосе появилось недоумение. – он что-то сделал? вы поссорились? – да не могут они поссориться, – намджун покачал головой. – они же как сиамские близнецы. тэхен без чонгука никуда, а чонгук без тэхена – не чонгук, – сокджин бросил на друга многозначительный взгляд, и намджун вдруг замолчал, словно осознав кое-что важное. в прихожей повисла тяжелая и напряженная тишина, нарушаемая только громкими всхлипами. – тэхен, – сокджин заговорил очень осторожно, подбирая слова, – ты плачешь из-за чонгука? он тебя обидел? сказал что-то? сделал? – повисла небольшая пауза, пока парень смотрел в эти голубые глаза, полные слёз и боли, и вдруг понял, что спросить надо о том, о чём они с намджуном иногда перешёптывались, но никогда не решались озвучить: – тэхен, ты любишь его? не как друга, а по-настоящему? – намджун рядом шумно выдохнул, но не перебил. он тоже, черт возьми, подозревал о чем-то подобном, поэтому взял тэхена за руку и сжал в немой поддержке. оба пацана, не смотря на то, что были старше, невероятно сильно волновались. – скажи нам, – попросил сокджин. – мы не осудим. мы же твои друзья, да и что бы ты ни чувствовал – это нормально. это просто есть. понимаешь? и мы с джуном мысли не читаем, а очень хотим помочь. правда хотим, – вышло совсем тихо. и этот вопрос, взрослый, серьёзный, соответствующий сокджину, что был старше их всех и уже мог мыслить такими понятиями, как любовь, заставил сердце тэхена сжаться так болезненно, что он, казалось, вот-вот прямо тут закричит от боли и задохнётся от ужаса. но этого не происходило, зато честный и открытый кивок вырвался наружу раньше, чем мальчик успел сам всё осознать. любит. тэхен любит чонгука, что бы это ни значило, как громко бы это не звучало. нет, он не любит. этого слишком мало для описания того, что он чувствовал к лучшему другу. он просто его человек. настоящий, живой, словно созданный для него от рождения. он понимал с полуслова, чувствовал даже минимальные перемены в настроении, всегда рядом, всегда помогал, знал, как отвлечь. да, он не идеальный для мира, но идеальный для него, как недостающий фрагмент пазла, и тэхен понимал это с самого дня их знакомства, а сейчас – губы предательски дрожали при одном упоминании его имени. ему больно, ужасно больно, но он сдерживался и молчал, пока правда сама не вырывалась наружу. – мы шли... после тренировки, я опять ждал его целый день, скучал, – тэхен громко шмыгнул носом и сглотнул вязкую слюну. – мы... он обещал дом, где все будет по-нашему, а потом мы хотели пойти на крышу, и появилась она... и она хорошая, добрая, я знаю. она как чимин, она заслужила его, но... – руки, сжимающие книгу, тряслись, а тэхен почти задыхался от слез и эмоций. – он ушёл с ней на свидание, а я даже ничего сказать им не мог. я не знаю, что это. я ненавижу их, двоих, и чимина, и себя. сокджин чувствовал, как сердце разрывается на части. этот мальчик, который столько лет терпел побои от отца, который научился улыбаться сквозь боль и находить счастье в мелочах, который каждый вечер выходил во двор с книжкой, чтобы просто быть рядом с чонгуком – этот мальчик сейчас разваливался на части из-за того, что его лучший друг, его единственный настоящий друг, его... любовь, ушёл с кем-то другим. – тихо-тихо, – сокджин притянул тэхена к себе, обнимая крепко, как старший брат. словно любящий член семьи, которого так не хватало этому мальчику. – плачь. не держи в себе. мы здесь. намджун, обычно такой рассудительный и спокойный, сейчас выглядел растерянным. он переводил взгляд с тэхена на сокджина, потом обратно, и в его глазах читалась такая боль, словно предательство чонгука ломало и его изнутри. его эмпатия кричала, билась в закрытой клетке и хотела хоть как-то облегчить эти страдания. тэхен не заслужил подобного. – чонгук... – выдохнул он. – он что, совсем ничего не понимает? он же... вы же... как он мог? – намджун, – сокджин оборвал его, но сделал это мягко. – не сейчас. чонгук ни в чём не виноват. я думаю, что он действительно ничего не понимает и не знает, что творит, – ладонь старшего медленно огладила тэхена по спине, чувствуя, как тот вздрагивает от каждого всхлипа. – тэхен, послушай меня, – сказал он, когда рыдания чуть стихли. – то, что ты чувствуешь – это нормально, это не стыдно, это просто есть. ты любишь чонгука, понимаешь? по-настоящему, глубоко, навсегда. это прекрасно и больно одновременно. особенно сейчас, – он отстранился, чтобы аккуратно заглянуть в заплаканные голубые глаза. – но знаешь что? чонгук не перестал быть твоим другом. он не перестал тебя любить. просто он пока не знает, что ты чувствуешь, и он, наверное, думает, что вы – просто лучшие друзья. а розе – это... ну, это его первая попытка быть как все. он же пацан, ему четырнадцать, ему кажется, что надо встречаться с девочками, что это круто. он ещё не понимает, что настоящее чувство – оно другое. тэхен плакал, но уже не так громко, сильно и больно. теперь это были не бессвязные рыдания, полные боли, страха и отчаяния, а тихий плач в плечо своего хёна и понимание хотя бы части того, что происходило. внутри всё из пугающей бури превратилось в очень четкое и страшное ощущение: это невероятное одиночество и чувство покинутости. такое до боли знакомое. и впервые он понял, что такая его реакция связана с тем, что внутри всё это время больше всего на свете он боялся именно того, что у него в жизни больше не останется кого-то такого же близкого, как и чонгук, что он снова будет сражаться с монстрами в одиночестве, и больше никогда не будет такого доверия. намджун осторожно нарушил затянувшееся молчание: – а может... может, ему сказать? – предложил он робко. – ну, сказать чонгуку. вдруг он поймёт? сокджин покачал головой. – не сейчас. не так. тэхену нужно время, и чонгуку нужно время, а пока... – он посмотрел на тэхена, – мы будем рядом. я понимаю, что мы никогда не заменим чонгука, но мы твои друзья и тебя не бросим, – он встал, подал тэхену чашку с чаем, что успел остыть за время их разговора. – выпей хотя бы глоток – тебе станет легче. а потом мы что-нибудь придумаем. может, фильм посмотрим? или в карты поиграем? намджун, у тебя же были те новые карты, с драконами? – «властелин колец»? – намджун оживился. – да, есть! мы можем поиграть. тэхен, ты как? хочешь? это отвлечёт. они оба смотрели на тэхена с такой надеждой в глазах, будто от его ответа зависела их жизнь. им так хотелось помочь, хоть чем-то, хоть как-то, лишь бы этот светлый мальчик перестал страдать, перестал мучаться от невыносимой боли, которая теперь отражалась не только в синяках на теле, но и разорванном в клочки сердце. – или, – сокджин вдруг щёлкнул пальцами, – я знаю! мы можем позвонить хосоку и чимину. правда, чимину, конечно, лучше ничего не говорить про произошедшее, но мы можем просто собраться вместе. ты ведь знаешь хосока, он любого рассмешит. – не надо никого, – тэхен тут же отрицательно замотал головой и снова всхлипнул. боялся и перед остальными друзьями оказаться таким, боялся, что кто-то ещё догадается о происходящем, что его чувства станут не только его маленькой тайной, но и тем, что будет понятно всем вокруг. тэхен больше всего на свете боялся, что об этом кто-то узнает, особенно чонгук. – и чонгуку – никогда, – всхлипнул он, наконец-то выпуская учебник из своих рук и укладывая его на тумбочку рядом, – пожалуйста. вообще никогда, если ему нравится розе, пускай будет счастлив с ней, а не переживает за меня. сокджин присел на корточки и взял лицо тэхена в свои ладони, вытирая длинными худыми пальцами мокрые дорожки от слёз. – ты очень сильный, тэхен. ты столько всего вынес... чонгук – это твой человек, даже если он сам пока этого не понял, а когда поймёт... – сокджин улыбнулся, – он будет самым счастливым парнем на свете, потому что такая любовь, как у тебя, выпадает раз в жизни. я знаю. к счастью, я уже постарше вас и кое-что понимаю, – он смотрел прямо в эти мокрые от слез глаза и одним взглядом обещал, что все будет хорошо. – а сейчас мы будем смотреть фильм и отдыхать, тебе это просто необходимо сегодня. – раз не поиграем, то посмотрим "властелин колец", – смело заявляет намджун и уже движется в сторону комнаты друга. и тэхен согласился на фильм. пошёл вслед за джином в его комнату и наблюдал, как намджун, словно у себя дома, расставлял и подготавливал все для организации домашнего кинотеатра. бабушка сокджина – маленькая сухонькая старушка с невероятно добрыми глазами и морщинистыми руками – появилась в комнате с подносом, когда фильм уже начался. она окинула взглядом троих пацанов, устроившихся на диване, задержалась на раскрасневшемся, опухшем от слёз лице тэхена, но ничего не спросила. только покачала головой и поставила поднос на журнальный столик. люди с района давно поговаривали о светленьком чудном мальчике, что совсем не заслужил такой судьбы. замечали синяки, видели, как ночью он мог сидеть на лавочке под домом. кто-то даже слышал его крики и плач. и, в лучших традициях нашего несправедливого мира, все выбирали не обращать на это внимания. считали, что семья сможет разобраться самостоятельно. семья может, а тэхен – нет. – кушайте, ребятки, – сказала она мягко. – пирожки с капустой и с яблоками. чай с медиком еще горячий, а ты, – она неожиданно для всех обратилась прямо к тэхену, – не стесняйся, бери добавки. вон какой худенький, не кормят тебя там что ли? морщинистая рука погладила его по светлой макушке, и такой крохотный жест был настолько наполнен материнской любовью, что тэхен, уже успокоившийся, снова почувствовал, как к горлу подступает комок. и он едва сдержался, только кивнул и взял пирожок. фильм шёл своим чередом. намджун, который видел «властелин колец» уже раз пять, тихонько комментировал особо эпичные моменты, но быстро заткнулся под взглядом сокджина. они сидели втроём, тесно прижавшись друг к другу – тэхен – в середине, укутанный в плед, сокджин – справа, намджун – слева. и оба по очереди, словно сговорившись, обнимали его, гладили по голове, шептали что-то успокаивающее. к середине фильма тэхен начал клевать носом. сначала просто прикрывал глаза на особо скучных моментах, потом голова начала падать на грудь, а после он и вовсе обмяк, провалившись в глубокий сон. сокджин вовремя подхватил худое тело, аккуратно укладывая головой себе на колени, и укрыл пледом потеплее. – уснул, – шепнул он намджуну. – вырубился совсем. – ещё бы, – так же тихо ответил намджун. – такой стресс. я вообще удивляюсь, как он держится. если бы у меня была такая жизнь, я бы, наверное, сломался давно. – а он не сломался, – сокджин погладил тэхена по светлым волосам, откидывая чёлку со лба. – потому что у него есть мы и чонгук. даже если сейчас чонгук – причина его слёз, он же и причина его счастья. без чонгука тэхен бы не выжил. ты видел, как он светится, когда гук рядом? намджун кивнул, глядя на спящего друга. это видели все. – джин-хён, а как ты думаешь... чонгук тоже его любит? сокджин задумался, глядя в стену перед собой. – не знаю, – признался он честно. – чонгук... он ещё ребёнок в этих вопросах. для него любовь – это футбол, друзья, семья. он не думал о таких вещах, но то, как он ведет себя с тэхеном, не похоже на простую дружбу, намджун. ты видел, как гук на него смотрит? как он его защищает, как переживает, как всё бросает, когда тэхену плохо? это глубже. просто он сам ещё не дорос до понимания. – а розе? – намджун поморщился. – зачем она вообще? она хорошая, я не спорю, но она и близко не тэхен. – розе – это попытка быть как все, – сокджин покачал головой. – чонгук растёт, ему кажется, что надо с кем-то встречаться, мол это круто, все же так делают. он еще не понимает, что настоящая любовь – это когда человек становится твоим воздухом, без которого не дышится. рано или поздно он поймёт. они замолчали, глядя на спящего тэхена. фильм давно закончился, на экране телевизора сменяли друг друга заставки, но никто не вставал, чтобы выключить. – оставим его здесь? – спросил намджун. – будить нельзя, проснётся – опять плакать будет. – оставим, – кивнул сокджин. – я бабушке скажу, пусть она поговорит с его родителями, а ты давай домой звони, предупреди, что у меня ночуешь. и тоже оставайся, места на диване хватит. намджун улыбнулся и потянулся за телефоном. – останусь. маме позвоню, скажу, что у тебя. она не против, ты же у нас будущий врач, авторитет. он набрал номер, тихо поговорил, потом отключил звук и устроился поудобнее, положив голову на спинку дивана. – джин-хён, – позвал он вдруг, – а что нам делать дальше с чонгуком? сокджин вздохнул. – ничего, ждать. чонгук не сможет долго без него, а мы будем рядом и проследим, чтобы тэхену было нормально. ему нельзя оставаться одному, кажется, именно этого он больше всего и боится. ночь опустилась на сеул тихая и непредсказуемая. в кинотеатре чонгук сжимал руку розе и смотрел на экран. думал, что всё идёт правильно. в маленькой квартире бабушки сокджина, под старым пледом, спал мальчик с разбитым сердцем, и двое друзей охраняли его сон, готовые защитить от чего угодно, даже от лучшего друга и самого близкого человека в его жизни. совсем скоро все изменится. это чувствовали почти все. *** утром тэхен проснулся первым, ощутив, как намджун закинул на него ногу. сначала он ничего не понимал, потирал свои опухшие от слез и сна глаза, и уже хотел потянуться, как тяжелые воспоминания прошлого дня ударили по его осознанию быстрее, чем какие-то другие мысли. он выпутался из одеяла сам и наспех нашёл свой учебник, вместе с которым покинул комнату сокджина. мальчик ничего не сказал его бабушке, просто обулся и убежал, как будто вчерашнего вечера не было, а внутри не образовалась дыра размером с его грудную клетку. утро было раннее, ещё никто даже на работу не встал, что уж говорить о прохожих на улице, и тэхен смог без лишнего внимания проникнуть в свой подъезд, а потом и к себе в квартиру. он не пошёл в школу, притворился заболевшим, и мама поверила его опухшим глазам и красной коже, а вечером – едва нашёл силы, чтобы выйти к пацанам на футбол всё с тем же неизменным учебником по физике. он стоял у подъезда, пытаясь заблокировать дверь, и кинул лишь один короткий взгляд в сторону поля. увидел там розе и снова отступил назад. она сидела на его месте. радостно хлопала в ладоши, что-то кричала мальчикам на поле, и все хрупкие надежды на то, что он сможет нормально относится к этой девочке, к чонгуку, которому надо "как всем", оборвались. сломались и отправились прямо в мусорку. нет, он не настолько сильный, не такой смелый. не умеет он так, вот и всё. тэхен скрылся за дверью подъезда, так и не появившись во дворе. убежал домой и выбрал чертову химию и физику вместо художественных книг сегодня. и завтра, и послезавтра. и весь следующий месяц. *** месяц. целый месяц чонгук жил в каком-то тумане. сначала он не замечал – ну, подумаешь, тэхен не пришёл на тренировку. может, заболел? может, физику учит? он же всегда учит эту дурацкую физику. но когда тэхен не появился и на следующий день, и через неделю, чонгук забеспокоился. он писал ему. каждый день. короткие сообщения, длинные, смешные, серьёзные. тэхен отвечал односложно, а то и вовсе игнорировал. чонгук звонил – тэхен сбрасывал. чонгук приходил к его дому – тэхен не выходил. а когда чонгук уже собрался ломиться в квартиру, его перехватил намджун. – не надо, – сказал он тогда, глядя куда-то в сторону. – ему нужно время. просто дай ему время. – время на что? – чонгук не понимал. – что случилось? я что-то сделал? он обиделся на меня? скажи, намджун-хён, я исправлю! намджун только покачал головой и ушёл, оставив чонгука в полном недоумении. розе приходила на все его тренировки. сначала чонгук был рад – его девушка поддерживает его, это же круто! но быстро заметил, что пацаны как-то странно на это реагируют. чимин отводил глаза, хосок переставал шутить, а сокджин и намджун вообще старались держаться подальше. – ребят, вы чего? – спросил он как-то, когда розе ушла в магазин за водой. – вам розе не нравится? – нравится, – буркнул хосок. – хорошая девчонка. нормальная. – тогда в чём дело? – ни в чём, гук, – сокджин положил ему руку на плечо. – всё нормально. играй давай. но чонгук чувствовал – не нормально. что-то было не так, и это "что-то" имело светлые волосы и голубые глаза, и уже месяц не появлялось во дворе. все изменилось лишь тогда, когда он снова его увидел. тэхен сидел немного поотдаль на трибуне: не на его привычном месте, а сбоку, почти у самого выхода. в руках – учебник, но чонгук готов был поклясться, что тэхен не читает, а просто смотрит в одну точку. он был бледный, в какой-то невзрачной одежде с опавшими завитками волос, и даже издалека было понятно, как сильно осунулось юное лицо. чонгук забыл про мяч. забыл про разминку, про пацанов. он уже рванул к трибунам, как на полпути его перехватил намджун. – не ходи, – послышалось твёрдо. – что значит не ходи? – чонгук попытался вырваться. – это тэхен! мой тэхен! он тут, он пришёл, а вы говорите не ходить? – он не к тебе пришёл, гук. он пришёл посмотреть футбол. просто посмотреть, – выделил старший слово, – не трогай его, ладно? ему и так тяжело. – что ему тяжело? – чонгук почти кричал. – вы все что-то знаете и молчите! что случилось? я имею право знать! он мой лучший друг! – был, – тихо сказал подошедший сокджин. – был твоим лучшим другом, гук. пока ты не привёл на его место другую. чонгук замер. его глаза метались от сокджина, к намджуну, а потом и вовсе остановились на тэхене, который даже не обернулся на шум. сидел, уткнувшись в книгу, и делал вид, черт возьми, что ничего не замечает. – я не понимаю, – послышалось растерянно. – розе просто моя девушка, а тэхен – мой друг. это же разные вещи. он что, ревнует? но это же глупо, я не перестал с ним дружить! я всё так же... – ты перестал, гук, – перебил намджун и покачал головой. – ты перестал быть с ним. ты ушёл с ней в тот вечер, когда вы должны были идти на какую-то крышу вдвоем. ты обещал ему дом, обещал, что вы будете вместе, а сам ушёл с другой. и даже не заметил, как больно ему было, что он буквально исчез. месяц, гук. ты целый месяц не видел своего лучшего друга и даже не понял, что что-то не так. чонгук открыл рот и закрыл. он считал дни до встреч с розе, считал голы на тренировках, но не думал, сколько не видел тэхена, а он сидел вон там, худой, бледный, сломленный, и упорно делал вид, что всё в порядке. тэхен всегда вел себя так, когда отец делал ему больно. неужели чонгук поступил настолько плохо? нет, этого не могло быть. – я пойду к нему, – решительно сказал чонгук. – не надо, – сокджин преградил ему путь. – не сейчас. дай ему привыкнуть. он только начал выходить. если ты подойдёшь – он снова спрячется. и в следующий раз мы его не вытащим. – но я должен... – ты должен подождать, – твёрдо сказал сокджин. – ты должен понять, что сделал не так, прежде, чем идти к нему. и не с пустыми руками, не с извинениями за то, что не понял. с чем-то большим. ты меня понимаешь? чонгук не понимал. он смотрел на тэхена, который так и не повернул головы, и чувствовал, как внутри всё разрывается на части. словно он снова оказался в той ужасной ситуации три года назад, когда увидел его с переломанной рукой. тогда он мог как-то помочь. а сейчас даже не знал как подступиться. – что мне делать? – спросил он тихо. – скажите, что мне делать. я на все ради него готов, только чтобы он снова улыбался, чтобы он снова был моим тэхеном. намджун и сокджин переглянулись. – жди, – сказал намджун. – и думай, а когда поймёшь – действуй. мы поможем, но сначала ты должен понять, что произошло. чонгук ничего не понимал, но так и не нашел в себе достаточно силы и решимости, чтобы подбежать к своему самому близкому человеку. тэхен возвращался в их компанию медленно. делал это маленькими шажочками, и каждый раз настойчиво избегал любой возможности контакта с ним или розе. через неделю чонгук впервые увидел его за их общим столом в школьной столовой. чонгук сидел чуть поотдаль и краем уха слушал щебетание розе о каких-то новых туфлях, о том, как было бы круто пойти в торговый центре вместе в выходные, о том, что её подруга встречается с каким-то старшеклассником и это так романтично. он кивал, угукал, но мысли его были совсем в другом месте. он видел, как тэхен вошёл в столовую, как нёс непривычно пустой шоппер, как осторожно пробирался между столами и сел рядом с сокджином и намджуном – подальше от него, подальше от розе. и снова ничерта не понимал. – а ты чего без книг сегодня? только учебник по физике притащил? – спросил хосок, приподняв его сумку в воздухе. тэхен болезненно поморщился и тут же прижал шоппер к себе ближе, обнимая его и словно защищая от нападок. – книги на дачу отвезли, – честно признался мальчик и опустил взгляд. – надо к поступлению готовиться, а не олимпиады по мировой литературе выигрывать. я буду летом их читать, когда отдыхать приедем. чонгук слышал эти слова, и внутри снова нарастала привычная ненависть. не на тэхена – на тех, кто заставлял его хоронить свою мечту. на отца, который даже здесь, в школьной столовой, продолжал тянуть свои мерзкие руки к тэхену. – гук? – розе тронула его за руку. – ты меня слушаешь? – а? да, конечно. туфли. классно, – чонгук выдавил улыбку и снова покосился в сторону тэхена. он казался совсем маленьким на фоне остальных друзей. сидел на лавочке и слушал, как сокджин рассказывает про кости. на самом деле он просто делал вид, потому что взгляд голубых глаз оставался неизменно пустым, а плечи – напряжёнными. – слушай, розе, – чонгук повернулся к ней, – я сейчас подойду к пацанам, ладно? надо кое-что обсудить. – о, я с тобой! – она уже собиралась вставать. – нет! – вырвалось у него громче, чем хотелось. розе замерла, а ее накрашенные глазки удивленно хлопали от такого резкого ответа. девочка совсем не ожидала от чонгука такой реакции. – то есть... это по-пацански. про футбол. там скучно будет. ты ешь, короче, я быстро. он встал, схватил поднос и, не оглядываясь, направился к другому концу стола. подошёл и, не спрашивая разрешения, плюхнулся на свободное место за столом прямо напротив тэхена. непривычно. прошел всего месяц, а внутри сложилось ощущение, что уже целую вечность они вот так вот не сидели. – привет, – чонгук смотрел прямо на тэхена. больше не пытался избежать зрительного контакта какими-то косыми взглядами или сквозь. теперь честно, открыто – в голубые глаза, которых не хватало. – долго ты прятался. сокджин рядом заметно напрягся. намджун замер с вилкой на полпути ко рту и слишком громко сглотнул. хосок перестал жевать, а чимин уставился на них, приоткрыв губы – все происходящее вызвало у мальчиков тревогу за их друга. информация о произошедшем все равно просочилась в компанию, и сейчас все, кроме виновника, понимали, в чем дело. чонгук видел только тэхена: его бледное лицо, опухшие от недосыпа глаза, эту дурацкую физику в шоппере и пустоту там, где раньше были книги. самые разные, с цветными обложками и яркими рисунками, потрепанными корешками или собственными пометками. чонгук знал все привычки лучшего друга, и уж точно понимал, насколько сильно он ценит каждое издание в своей коллекции. это словно у рыбы забрать воду, а у людей кислород. забрать у тэхена единственное его спасение от столь жестокого мира – верх цинизма и бессердечности. тэхен не сразу всё понял. покосился в сторону розе, что сидела за столиком неподалёку и кидала на них обиженные взгляды, а потом вернул взгляд из-под отросших прядей на чонгука прямо напротив. пытался его слушать, пока старые раны напоминали о себе: сердце обливалось кровью, но он держался ровно, просто не мог найти в себе силы на какой-то внятный ответ. – слышал, книжки на дачу увезли, – продолжил чонгук как ни в чем не бывало. – жалко. ты же их любил. особенно ту, про принца, у которой я имя автора никак выговорить не мог, помнишь? даже смешно немного, – мальчишка грустно усмехнулся и говорил спокойно, без обычного напора и улыбки. казалось, словно пропасть между ними достигла невыносимо огромного масштаба. – я уже несколько дней таскаю кое-что с собой... — он замялся, подбирая слова, и, осмелившись, полез в свой огромный рюкзак. выудил оттуда потрёпанную книжку в мягкой обложке. "маленький принц". издание, купленное тэхеном на свои деньги когда-то давно, с датой на развороте. чонгук помнил, как друг зачитывал её до дыр, а потом щедро поделился и позволил его почитать. после встречи на площадке он не нашёл идеи лучше, чем взять эту книгу и попытаться вернуть тэхену. так и не решился. стыдился, боялся, избегал. а сейчас понял, что просто ждал нужного момента. – нашёл у себя, – сказал негромко и протянул книгу через стол. – ты, наверное, забыл, что давал её мне. я всё хотел вернуть, но... слов больше не было. он положил книгу перед тэхеном и убрал руки. видел, с каким шоком на глазах мальчик, его самый близкий человечек, смотрит на неё, но не находит в себе силы прикоснуться. и неизменно молчит. тэхен всегда молчит, когда больно. – она твоя. и никто не имеет права забирать её у тебя. ни отец, ни школа, ни поступление на физика-ядерщика. литература – это твоё. ты выиграл олимпиаду, ты её любишь. а мечты твоего отца подождут. никуда не денутся они, чёрт возьми. – он поморщился и неожиданно для себя ощутил, как нужные слова сами полились из груди. от сердца. детского, ещё глупого, но живого: – я дурак, тэх, – произнес тихо, чтобы услышали только свои. перед друзьями уязвимость не казалась чем-то постыдным. – я реально дурак. месяц прошёл, а я только сейчас понял, что без тебя мне плохо. всё не так: футбол не так, тренировки не так, даже розе не так. она не сидит с книжкой на трибуне, не ждёт меня после тренировок, не смотрит на меня так... я не могу объяснить разницу и не знаю, что случилось, но понимаю самое главное – это я виноват. и я хочу все исправить, – он посмотрел на сокджина, потом на намджуна. те молчали, но во взглядах читалась немая поддержка. – можно, я сяду рядом? – спросил чонгук у тэхена. – как раньше, пожалуйста. все вокруг замерли в напряжении. даже хосок не мог пошутить, как делал это обыкновенно в моменты, когда чувствовал небольшой накал. тэхен медленно поднял взгляд на чонгука и впервые за последний месяц дал перед ним слабину. заплакал. слёзы сами прорвались на его худое личико, обрисовывали бледную кожу, скулы, стекали даже по губам. он не плакал громко, как это было в квартире джина месяц назад, не кричал. просто молча смотрел на чонгука, держал книгу, которая значила слишком много для них обоих, и прижимал её к себе. джин не выдержал первый. он закрыл пособие по анатомии человека и сразу же отодвинул его вбок, чтобы обнять плачущего тэхена. мальчик весь трясся от напряжения. старший прижал его светлую макушку к себе и понимал, почему тот не может ответить ровным счетом ничего. таким был тэхен. вечно думающим обо всех на свете, беспокоящимся о комфорте других, но не себя. мальчик прильнул к нему. доверчиво, по-детски, как к старшему брату, члену семьи. а чонгук замер. и впервые в жизни ощутил, как внутри закипает что-то горячее и совершенно незнакомое. это не было похоже на злость, когда соперник играет грязно. не похоже на обиду, когда тренер ругает за промах. это было что-то другое: острое, колючее, неприятное. ему захотелось встать, отодвинуть сокджина и занять его место. сказать: "это мой тэхен. только я имею право его утешать". но он сидел и смотрел, сжимая кулаки под столом. изменения в поведении друга заметили все. словно черная туча повисла над столиком в школьной столовой и сейчас пугала их надвигающейся бурей. – гук, – тихо позвал намджун. – пойдём выйдем, на пару слов. чонгук мотнул головой, не в силах оторвать взгляд от тэхена в объятиях сокджина. – гук, – намджун повторил настойчивее и тронул за плечо. – пойдём, серьёзно. он поднялся и, не дожидаясь согласия, направился к выходу из столовой. чонгук посидел ещё секунду, глядя, как сокджин баюкает плачущего тэхена, и всё-таки встал. пошёл за намджуном, чувствуя, как в груди всё ещё бушует этот странный, непонятный пожар. в коридоре было тихо. все на уроках или в столовой. намджун прислонился к подоконнику, скрестив руки на груди, и посмотрел на подошедшего к нему чонгука. он был мрачнее тучи. брови невольно свелись к переносице, а губы поджались из-за слишком напряженной челюсти. – ну? – аккуратно спросил старший. – что ты сейчас почувствовал? – что? – чонгук нахмурился. – ничего. – врёшь, – спокойно сказал намджун. – я видел твоё лицо. ты смотрел на джин-хёна так, будто он у тебя что-то украл. – он обнимал тэхена! – вырвалось совсем несдержанно. – тэхен плакал, а он обнимал! это я должен был! я пришёл, я книгу принёс, я... я... он замолчал, сам испугавшись своих слов. намджун кивнул, будто именно этого и ждал. – а почему ты? почему именно ты должен его обнимать? – потому что он мой друг! мой лучший друг! понятно? – друг, – повторил намджун. – ты уверен, что только друг? – чонгук открыл рот и закрыл. снова открыл, но сказать так ничего и не вышло. – гук, – намджун подошёл ближе и положил руки ему на плечи, чтобы те осели тяжелым грузом и вернули его в реальность. – ты помнишь, как смотрел на розе в тот вечер, когда вы начали встречаться? ты помнишь, что чувствовал? – ну... радость. гордость. она красивая, да и все говорили, что нам повезло друг с другом. – а сейчас, когда ты смотрел на тэхена в объятиях джин-хёна, что ты чувствовал? только честно. – я... мне было больно. как будто меня ударили, что-то забрали. я хотел оттолкнуть джин-хёна и сесть на его место, чтобы тэхен плакал только в моё плечо, прижимался ко мне, и никто другой не смел его трогать. – чонгук испугался свои слова и напряжённо покачал головой. – это нормально? так друзья чувствуют? – намеренно он выделил слово и заметил, как намджун напротив устало вздохнул. друг прислонился спиной к стене и убрал руки назад. – гук, ты когда-нибудь ревновал друзей? вот чтобы прям физически больно было видеть их с кем-то другим? – нет. никогда. – а сейчас ревнуешь. причём не к кому-то, а к джин-хёну, который просто утешает тэхена, потому что тот плачет. ты понимаешь, что это значит? – чонгук молчал. в голове было слишком много мыслей. он привык к тому, что в жизни все складывалось просто: захотел – подошел, увидел – ударил. все происходящее свалилось снежным комом на голову и пугало своей безвыходностью. – это значит, что тэхен для тебя не просто друг, – послышалось уверенное от друга. – ты любишь его, и это совсем не дружеская любовь. твои чувства такие сильные, что внутри всё переворачивается, когда ему больно, что ты готов на всё, лишь бы он улыбался, что чужие руки на его плечах вызывают желание их убрать. — но я... я же с розе. мы встречаемся, – чонгук сглотнул. в горле пересохло. – а ты её любишь? вопрос повис в воздухе той же тучей, что была в столовой. слишком меткий, очень правильный. чонгук попытался вспомнить, что он чувствует к розе. радость, когда видит. приятно, когда она улыбается. хорошо, что она есть. но не то, что он только что испытал при виде плачущего тэхена в чужих объятиях... ничего похожего. никогда. с тэхеном все внутри трепетало от счастья и свободы, каждая улыбка лучшего друга заставляла его сердце пропускать удар, а взгляд этих небесных глаз значил больше, чем любой гол и овации зрителей. – я не знаю, – честно признался он. – я думал, что люблю, а теперь... я не знаю. намджун кивнул, будто другого ответа и не ждал. – знаешь, что самое смешное? – спросил старший с улыбкой на лице. – тэхен плакал не из-за книг, не из-за отца. он плакал, блин, из-за тебя, потому что ты ушёл с розе в тот вечер, когда обещал ему крышу, потому что ты выбрал её, а не его, потому что ты месяц не замечал, что его нет рядом. ты был ему нужен, гук, а ты был с другой, и те сообщения, которые ты ему писал, никак не спасали ситуацию. он нуждался в тебе, – произнес намджун и заметил, как чонгук побледнел. – я не знал... – прошептал он. – а ты должен был знать, – жёстко сказал намджун. – не допускай больше подобного, никогда. он не будет кричать всему миру о том, что ему больно, с ним нужно замечать, понимаешь? – он помолчал, позволяя правде осесть между ними. смотрел на чонгука и видел, как полный пазл медленно складывается в его голове. – теперь ты знаешь правду. что будешь делать? чонгук посмотрел на дверь столовой, за которой остался тэхен. его тэхен. с книгой в руках, плачущий из-за него, которого чонгук любит настолько сильно, что внутри всё сжимается в болезненный ком от одной мысли, что он может его потерять. – я пойду к нему, – прозвучал ответ. – сейчас. и всё ему скажу. – а розе? – розе... – чонгук покачал головой и поджал губы. – розе я скажу позже, что мы не можем быть вместе, потому что я люблю другого человека уже слишком давно. извинюсь перед ней... впервые за весь разговор намджун искренне улыбнулся: – иди. и гук... будь осторожен. он сейчас как хрустальный. одно неловкое движение – и разобьётся. чонгук кивнул и решительно направился обратно в столовую прямо к своей любви, которую он так долго не замечал. внутри была какая-то неописуемая легкость из-за осознания, которое было недоступно ему так долго. любовь к тэхену объясняла, казалось бы, все, и он готов был её принять и честно сказать самому близкому человеку о том, что действительно чувствует. но он замирает, стоит увидеть пустующие места сокджина и тэхена за столом, а рядом немного обеспокоенного хосока, который обсуждал что-то с чимином. – где тэхен? – вся уверенность испарилась в одно мгновение. – сокджин увёл его, потому что школьники начали пялиться на его слезы. а ещё он попросил передать тебе вот это, – хосок быстро достал из портфеля цветастую бумажку и тут же протянул её другу. – день рождения сокджина в эту субботу. как-никак, восемнадцать исполняется парню. и.. тэхен тоже приглашен, а розе – нет. это он попросил сказать тебе, да и вообще, гук.. хосок продолжил что-то говорить о том, что он вообще ничерта не понимает, и розе хорошая, но вообще-то у них узкий круг, но чонгук больше не слушал. он всё понял. день рождения сокджина – это его шанс всё исправить, и он никогда в жизни его не упустит. *** четыре дня чонгук жил как на иголках. он хотел подойти к тэхену в школе – тэхен исчезал раньше, чем он успевал. он хотел написать – сообщения оставались без ответа. он хотел прийти к нему домой – вспоминал слова сокджина, переданные через пацанов чуть позже: "пусть сначала с собой разберётся, потом приходит". и чонгук разбирался. он поговорил с розе в тот же день после столовой. это было тяжело: видеть, как её глаза наполняются слезами, как она не понимает, почему всё рушится. но чонгук хотя бы был честен перед ней, перед собой и другими ребятами. его ложь и непонимание привели к тому, что два сердца разбились, но одно он ещё мог спасти. – прости, – сказал он, глядя ей в глаза. – ты замечательная, красивая, добрая, ты мне правда нравилась, но я люблю другого человека, и я только недавно все это смог понять.. розе долго плакала, пыталась что-то обсудить, изменить, но в конце концов кивнула. сказала, что надеется на то, что они останутся друзьями. чонгук кивнул, хотя внутри понимал: вряд ли. слишком много боли останется между ними. а потом он ждал. и думал. о том, как тэхен смотрел на него в первый день знакомства – испуганно, но с таким доверием. о том, как они придумали своё тайное приветствие. о том, как тэхен ждал его с книжкой в руках после каждой тренировки. о том, как тэхен перебирал его волосы, стоило чонгуку опустить голову на его живот. о том, как однажды сказал: "ты крутой, чонгук", и на сердце неописуемо теплело. о том, как он упустил его, променял на глупые свидания и попытки быть "как все", и месяц не замечал, что его лучшего друга, его тэхена, нет, самого близкого человека, нет рядом. потом была суматоха, день рождения джина и сообщение в общий чат, что батя заказал ему тачку из америки, бывшую в употреблении, которой лет десять, но даже так – просто офигенную, а бабушка подарила внуку ключи от гаража, принадлежавшего раньше деду. и все документы на него. это категорически меняло план, потому что в субботу вместо тусовки у всех них планировалось благоустройство гаража и after party в конце. все пацаны погрузились в одно дело: намджун предложил подарить джину диван на день рождения, чимин забрал с чердака их мини холодильник, который родители покупали на первое время, когда только переехали, и каждый помогал, чем мог. даже тэхен забрал одну из своих книжных полок, что опустела из-за переезда книг, и предложил поставить её там, чтобы джин мог расположить всякие журналы и инструменты. все ждали субботы с нетерпением: им не терпелось вместе поработать и сделать ремонт в гараже, а после отдохнуть как следует на самой крутой тусовке. к субботе чонгук был полностью готов. он знал, что хочет сказать и что будет делать. оставалось только дождаться момента. все пацаны собрались в гараже и сейчас работали так активно и старательно, что было немного удивительно. многие считали их лентяями и раздолбаями, но стоило делу коснуться их территории и возможности найти свой угол без стеснения родителей, как все изменилось. кирпичные стены уже были обшиты гипсокартоном, внутри всё выглядело довольно прилично, но грязно. за много лет без использования гараж чахнул. благо, каждый понимал, что умелые руки быстро приведут его в порядок. помещение встретило их запахом старого масла, пыли и грязи, но пацаны уже вовсю суетились: намджун тащил диван, который они с трудом втиснули в небольшой грузовик, чимин устанавливал свой допотопный холодильник, хосок размахивал веником как мечом, изображая уборку. сокджин стоял в центре этого хаоса с довольной улыбкой и принимал подарки. – о, полка! – воскликнул он, когда тэхен занёс свою ношу. – тэхен, ты гений! я как раз думал, как мне пространство организовать, а тут такая красота! чонгук замер в дверях, глядя на тэхена. тот выглядел лучше, чем в столовой – щёки чуть порозовели, глаза не такие опухшие. и книга была с ним. "маленький принц" торчал из кармана его толстовки,словно маленький символ того, что скоро все наладится. – привет, – тихо сказал чонгук и неуверенно сделал шаг внутрь. все обернулись. повисла пауза – неловкая и напряжённая. чимин переглянулся с хосоком, намджун неловко закашлялся, и лишь сокджин прищурился, оценивая ситуацию. – гук, – кивнул джин. – чего стоишь там, мнешься? заходи. чонгук зашёл, вот только глаза его были неизменно прикованы к тэхену. тот смотрел в ответ – осторожно, немного пугливо из-под светлых волос, но с надеждой. живой и настоящей, что скрывалась за голубыми глазами. – это... с днем рождения, джин-хен. и я могу как-нибудь помочь вам? – спросил чонгук, ни к кому конкретно не обращаясь. – можешь, – сокджин ткнул пальцем в угол, где громоздились какие-то ящики. – разбери это пока, а мы тут с остальным разберёмся. чонгук кивнул и направился в угол, но по пути задержался возле тэхена. совсем близко. прислушивался к его ровному дыханию и смотрел, словно ждал чего-то, будто искал что-то плохое в его глазах. голубые, самые красивые. так ничего и не обнаружив, он отошёл к ящикам и принялся за работу. руки делали своё, а мысли крутились вокруг одного: "лишь бы не спугнуть. лишь бы дал шанс". работа кипела. пацаны таскали, мыли, чистили, ругались, смеялись. кто-то включил музыку через колонку, пока чимин возился со старым чайником и пытался сообразить, как его подключить. намджун вешал полку, которую принёс тэхен, и комментировал процесс с умным видом. сокджин командовал парадом, но делал это так добродушно, что никто не обижался. чонгук работал, но краем глаза следил за тэхеном. видел, как тот аккуратно достал книжку из кармана и разместил ее на полке. интересно, осталось ли у него хоть что-то дома, что можно было почитать? еще больше злился на себя, что не знал ответа на возникший вопросы. видел, как тэхен улыбнулся чему-то, что сказал сокджин, но никак не мог найти себе места рядом. к вечеру гараж преобразился. диван стоял у стены, холодильник тихо гудел в углу, полки сияли чистотой, а на импровизированном столе из старых покрышек красовались закуски и напитки, что притащили пацаны. бабушка сокджина передала им свой фирменный пирог, чимин принёс лимонад, хосок – чипсы. – ну что, – сокджин поднял стакан с цветной жидкость., – за новоселье! за мой первый собственный угол! спасибо, пацаны, вы лучшие! – за джин-хёна! – заорал хосок. – за гараж! – подхватил чимин. – за то, чтобы здесь всегда было тепло и уютно! – добавил намджун. – за уютный дом для твоей машины, – немного смущенно произнес тэхен, и все тут же загудели, заполняя помещение шумом их общей радости за друга. чонгук чокнулся со всеми, успел пообсуждать перспективы развития этого места с намджуном под возмущенный взгляд джина, которого в разговор никто не брал, и все равно не выпускал из поля зрения тэхена. тот стоял чуть поодаль, у своей полки, и улыбался. тихо, немного грустно, но улыбался. тайно заказал всем пиццу, что вот-вот должна была приехать, и замер в ожидании сюрприза. музыка заиграла громче. кто-то предложил танцевать, кто-то – играть в карты. началась обычная тусовочная суета. чонгук выждал момент, когда все отвлеклись, и подошёл к тэхену. тот почти расслабился, но стоило ему заметить чонгука, приближающегося к нему, стоило увидеть этот взгляд, и сердце вновь болезненно сжалось, от чего дыхание перехватило где-то на уровне горла. – выйдем? – спросил чонгук, кивая на дверь гаража. – на пару минут. пожалуйста. – выйдем, – негромко произнёс тэхен, откладывая свой стаканчик с колой в сторону, и зашагал на выход следом за чонгуком. все пацаны притихли, смотрели на этих двоих, но не трогали, никак не комментировали происходящее. каждый понимал, что это дело касалось только их. они шагнули на теплую вечернюю улицу, и тэхен беззвучно шёл следом, наблюдая за тем, как немного чумазый и, обычно мокрый, но невероятно сильный чонгук был впереди. за эти годы тот сильно ушёл вперед и в росте, и в мышечной массе. по большому счёту на телосложении сказались тренировки, пока сам он едва ли мог похвастаться хоть какими-то успехами в развитии своего тела. чонгук же шёл вперёд и боялся обернуться. внутри закрадывались тревожные мысли о том, что если он увидит его лицо, то растеряет все слова, которые готовил четыре дня, что снова сделает что-то не так, и тэхен не захочет его слушать. он остановился у старого дерева, что росло рядом с одним из гаражей, и тяжело выдохнул. между ними повисла тишина. успокаивал лишь вечерний воздух, что был наполнен запахом тепла, травы и, почему-то, мяты. чонгук повернулся. тэхен стоял в паре шагов, опустив голову, и мял в руках край своей толстовки. без привычной книги в руках он казался каким-то беззащитным. чонгук вспомнил, как впервые увидел его – такого же испуганного с огромным синяком под глазом. пять лет прошло, да? удивительно... пять лет, а он только сейчас понял, что всё это время... – тэх, – позвал он тихо и сделал робкий шаг навстречу. молчать и дальше было бы невыносимо. тэхен поднял голову. глаза. эти прекрасные глаза отражали в себе столько боли, надежды, страха и любви, что у чонгука на мгновение перехватило дух. такой красивый. и как он раньше не замечал этих чувств на дне любимого моря? смотрел же туда миллионы раз, терял голову, но этого не видел. – я дурак, – выпалил честно. – самый большой дурак на свете. я месяц не замечал, что тебя нет рядом. ходил на свидания, думал, что у меня всё круто, а сам не видел главного. ты всегда был рядом, черт возьми: ждал, смотрел на меня с этой преданностью, – он сглотнул, пытаясь справиться с голосом. – а я думал, что мы просто друзья. лучшие друзья. я не понимал, что это другое. знаешь, когда ты улыбаешься, у меня внутри солнце, а когда тебе больно, мне хочется разорвать всех, кто тебя обидел, и без тебя всё не так: футбол не так, тренировки не так, даже воздух не так. – он сделал ещё шаг. теперь между ними оставалось меньше метра. – а в столовой, когда джин-хён тебя обнял... я чуть с ума не сошёл, честное слово. я хотел его оттолкнуть, чтобы это я тебя обнимал, и ты плакал в моё плечо. может прозвучит эгоистично, но мне хотелось, чтобы только я имел право тебя утешать. и тогда намджун-хён вывел меня и сказал, что это называется любовь. чонгук замолчал, глядя в глаза тэхену. в темноте они казались почти синими, как самое дно безграничного океана, но в памяти сохранилось и то, какими невероятными они бывают на свету: голубые, как небо, море. – я люблю тебя, тэх, – сказал он честно. признался и тэхену, и себе. – так сильно, что иногда дышать без тебя трудно становится. я не знаю, что ты чувствуешь ко мне, и имею ли я право после всего, что сделал, ставить тебя в такое положение... но я не могу больше молчать, не могу делать вид, что мы просто друзья, потому что мы не просто. никогда, наверное, не были просто. с розе я расстался в тот же день. сказал ей, что люблю другого, что только сейчас понял, кого, – мальчишка тяжело выдохнул из-за не знания, что вообще правильно было бы сказать в такой ситуации, и все же осмелился. – ты мой человек... в темных глазах заблестели предательские капельки слёз, что бездумно падали на зеленую траву под ногами. чонгук не плакал, когда падал и разбивал колени, когда проигрывал важные матчи или ругался с родителями, а сейчас – стоял перед тэхеном и еле сдерживался, чтобы не разрыдаться. – скажи что-нибудь, – попросил он почти шёпотом. – пожалуйста. ругай, бей, прогоняй – только скажи. я выдержу всё, кроме тишины. тэхен стоял и слушал. каждое слово, как делал это всегда, находясь рядом с чонгуком. он не улыбался, не плакал, никак не реагировал, словно был сосредоточен на самом главном признании в своей жизни, и лишь одно изменилось почти сразу: он начал дышать по-другому. словно легкие раскрылись, а в трахее больше ничего не мешало. он не знал, не понимал, что это значит, но дышал и впервые чувствовал в голове такую невероятную ясность. все эти недели обиды, боли и ночных слез в подушку словно испарились. как будто их и не было, а был вечный и нерушимый тандем "чонгук и тэхен". они были рождены друг для друга, созданы для того, чтобы здесь прямо сейчас стоять и говорить о любви. чонгук тоже его человек. и тэ волновал лишь один вопрос, который сорвался с губ, когда мальчик медленно подошёл к огромному дереву и оперся о него рядом ровно также, как это сделал чонгук. – а ты целовался с ней, да? – произнёс он негромко, смотрел вниз на их кроссовки, что очень сильно отличались друг от друга: у чонгука были спортивные, дорогие, подаренные спонсорами для его продвижения, у тэхена фирменные конверсы с глупым сердечком сбоку, купленные родителями ему тогда, когда отец наконец-то понял, что так себе получится футболист из его сына. зато физик-ядерщик какой. самой страшной и пугающей мыслью для него было то, что чонгук поцеловал её, что обнимался с ней, делил с ней первые такие важные моменты, когда он, тэхен, всегда отказывался от других, потому что на самом деле хотел поцеловать только одного человека, видел смысл лишь в нём и любви к нему. оба стояли в тишине, и в повисшем молчании возник целый океан боли. у чонгука сердце разрывалось на части. он мог соврать. мог сказать, что ничего не было, что розе для него ничего не значила, но тэхен заслуживал правды. только правды, какой бы болезненной она ни была. – да, – прозвучало тихо, но твёрдо. – целовался. несколько раз. тэхен дернулся, будто его ударили, когда услышал ответ, которого больше всего на свете боялся. его губы предательски задрожали, а внутри крутилась такая противная и непереносимая ревность, что хотелось просто убежать, но чонгук не дал ему уйти – осторожно взял за руку, переплетая пальцы. – дай мне договорить, – попросил он, – пожалуйста, я должен сказать тебе всё, и только потом убегай. – чонгук глубоко вздохнул, собираясь с мыслями. – да, я целовался с ней. и знаешь что? это было... никак, пусто. я думал, что так и должно быть, что это нормально, что поцелуи – они просто такие. а потом я смотрел на тебя и думал: "а интересно, каково это – целовать тэхена?" и сам пугался этих мыслей. говорил себе, что мы просто друзья, что нельзя так думать о друге. загонял это глубоко внутрь и делал вид, что ничего не происходит. – он сжал руку тэхена крепче. – я не могу вернуть тот месяц. не могу сделать так, чтобы ты не плакал. не могу стереть те поцелуи. но я могу пообещать тебе, что больше никогда в жизни никого не поцелую, если только это не будешь ты, что все мои первые разы, настоящие первые разы, будут только с тобой. чонгук отпустил его руку, и тэхен медленно осел на землю под деревом и обнял свои колени, опустив на них подбородок. его губки были поджаты, а глаза выдавали мысли, его собственную боль, что раздирала изнутри из-за любви к чонгуку. – знаешь, – тэхен упирается уже всем лицом в свои колени и делает глубокий вдох, собираясь за пару мгновений. – я ведь тоже за это время успел поцеловаться впервые, – наконец-то признаётся он и осмеливается поднять взгляд на чонгука. собственное сердце колотится в бешенном ритме, длинные худые пальцы сжимают ткань штанов, а глаза неизменно голубые даже в летнюю ночь хранят в себе столько боли, любви и сожаления, что казалось бы, будто человек такую смесь чувств выдержать не может. а он выдерживал. и это, оказывается, так невыносимо. чонгук почувствовал, как земля уходит из-под ног. то, что он сам сделал – одно дело. он был идиотом, он ошибался, он готов был искупать свою вину вечность, но тэхен... который всегда был только его, смотрел на него так, будто он – центр вселенной, ждал его после каждой тренировки и ни на кого больше не смотрел. тэхен поцеловал кого-то другого. чонгук медленно опустился на землю рядом с ним и принял такую же позу, но голову повернул так, что смотрел на эти голубые глаза. внутри скрывалась боль, отчаяние и несправедливость. тэхен выглядел так, что все его нутро вывернули, исполосовали и попытались завернуть обратно, но среди всего этого ужаса было что-то еще. чонгук смотрел и неожиданно для себя осознал: – ты врешь, – послышалось уверенное. чонгук слишком хорошо знал тэхена, чтобы поверить в подобное. – ты не целовался. ты хочешь, чтобы я почувствовал то же, что чувствовал ты, когда узнал про розе. – он молчал и смотрел, как медленно тэхен напрягается от его слов. – мне уже больно. мне невыносимо больно от одной мысли, что кто-то другой мог к тебе прикоснуться или видел твою улыбку, слышал твой смех, чувствовал тепло твоих губ, и если это правда... если ты правда поцеловал кого-то... – голос предательски дрогнул, – я заслужил, черт возьми. я первый предал наше доверие и ушёл к другому человеку. я первый сделал тебе больно, – в конце вышло почти шёпотом. он протянул руку и осторожно коснулся подбородка тэхена, заставляя поднять голову. провёл большим пальцем по губам, совсем легко, как-то испуганно. в его глазах все ещё блестели слёзы вины и сожаления. чистые, искренние и настоящие. – скажи мне правду, пожалуйста, – попросил он. – ты действительно целовался или просто хотел сделать мне больно? только ответь на вопрос честно, как это сделал я. это было бы справедливо, если бы тэхен тоже нашёл себе кого-то, если бы отдал другому поцелуй, но он так не мог, потому что был глупым и бесконечно преданным дураком. – конечно нет, – наконец-то отозвался тэхен и вырвался из цепкой хватки за подбородок. он снова спрятал лицо в коленях и тяжело дышал, пытался успокоить нервы, которые последние полтора месяца были на пределе, но ничего не получалось. его чонгук-и был слишком близко и смотрел слишком пристально. тэхен осмелился, сжал руки в кулаки и поднял глаза, заполняющиеся слезами, на чонгука. молчал, просто смотрел и тяжело дышал, как будто только что пробежал самый настоящий марафон. соврал, да. да, обманул, но... – знаешь, сколько раз мне предлагали тоже найти себе кого-нибудь? хосок постоянно говорил, что, когда у меня появится девушка, я тебя пойму. и я мечтал, чтобы у меня тоже кто-то появился, и я понял, не страдал, не плакал ночами в подушку, не приходил к джину и намджуну со своими рыданиями и бессвязными словами, но... – он замолчал, уткнулся взглядом в футболку чонгука, потому что в глаза смотреть не мог. внутри всё-таки ещё была обида, настоящая, жгучая, которая не хотела вымываться простыми извинениями, а росла внутри, наслаиваясь на те травмы, что оставила семья.– но я не такой, чонгук... я не могу так вот взять быстро, как ты, и найти себе кого-то, уйти и оставить самого близкого человека, отдать его место на поле, в столовой, в своей жизни. у меня, если сокджин стал хёном, значит он хён, и это навсегда. я не умею так, но я так хотел из-за злости, обиды, разочарования. я бы и ударить тебя хотел, но я бить не умею и чертов слабак. – тэх...– выдохнул чонгук, когда тэхен замолчал, и уткнулся взглядом в его футболку. каждое слово тэхена врезалось в него, оставляя глубокие раны. каждая из них была правильной, нужной. они вымывали ту глупость, которой он был полон последний месяц. он не выдержал. просто протянул руки и притянул тэхена к себе, обнимая крепко-крепко, словно и не было никакого месяца, злости и обид. прижал его голову к своей груди, где разрывалось мальчишеское сердце, и зарылся носом в светлые волосы, что пахли самым родным человеком. тэхен не сопротивлялся, почти упал в объятия чонгука и сам обнял его в ответ. он чувствовал, как бешено колотится сердце его чонгука, как то чуть ли не пробивало грудную клетку из-за волнения, страха и моря чувств, что росли внутри. – ты не слабак, – сказал чонгук глухо прямо в светлую макушку. – ты самый сильный человек, которого я знаю. ты умеешь ждать и любить по-настоящему, не стал никого целовать назло мне, хотя имел полное право, пришел сюда со мной, пытаешься разговаривать и решать проблемы, хотя я этого не заслуживаю. – он отстранился, чтобы взглянуть на личико тэхена. большие ладони опустились на щеки и принялись вытирать большими пальцами слёзы, что всё-таки полились. – прости меня, – сказал он, не отрывая взгляда от небесных глаз. вспомнил их первую встречу и снова согласился с тем, что тэхен для него, выглядел инопланетно. только теперь к этому добавлялось красиво и нежно. – я больше никогда не оставлю тебя, обещаю. ты – мой человек. и я на деле докажу, что могу заслуживать твоего доверия. буду делать это каждый день, каждую минуту до конца нашей жизни. тэхен почувствовал прикосновение их лбов, смотрел в темные глаза и кивал, выдавая своё прощение. он согласен, он простит, но чонгуку ещё долго придётся за это отдуваться, ведь проблем и ошибок он успел наделать немало. чонгук на это молчал, собирался с духом, чтобы в следующее мгновение улыбнуться, обнажая ровные зубки и ямочки. – а знаешь, что я понял за этот месяц? – снова интимный шепот. только на двоих, лишь между ними. – что без тебя футбол – это просто пинание мяча, голы ничего не значат, если ты не смотришь с трибуны, а спонсоры, форма, бутсы – всё это пыль. знаю, звучит пафосно, как в этих книжках любовных, но теперь я правда понял, о чем они там говорят. – да ну, действительно не значат? – уже спросил тэхен с улыбкой на лице, слушая тяжелое осознаете лучшего друга. чонгук засмеялся и часто закивал рядом, не прекращая держаться за самого ценного человека в своей жизни. его взгляд в одно мгновение стал более серьезным, выдавая предложение, что крутилось на кончике языка. – ким тэхен, – прозвучало торжественно в тишине между гаражами, – можно я буду твоим парнем? – можно, – на выдохе произнёс тэхен, чуть крепче сжимая руки, что окольцовывали шею теперь уже не друга, а... кажется, парня? возлюбленного и лучшего четырнадцатилетнего футболиста их двора. – и четырех дней свободным походить не успел, – вдруг пошутил тэхен, уже самостоятельно притягивая чонгука к себе и прячась счастливым лицом в его плече. чонгук выдохнул. можно.. он ведь и представить не мог, что от одного простого слова почувствует себя самым счастливым подростком на свете. – четыре дня? – переспросил, и в голосе его зазвенели смешинки. – ты считаешь, что я был свободным? да я эти четыре дня только о тебе и думал. я вообще несвободный был, – он обнял тэхена крепче и почувствовал, как он такой тёплый и родной прижимается к нему ближе. доверяет. – знаешь, что я сейчас чувствую? – послышался вопрос почти в самое ухо. – я забил самый важный гол в своей жизни. он отстранился чуть-чуть, заглядывая в глаза тэхена. его ладонь легла на нежную щеку мальчика напротив и огладила выглядывающую скулу. взгляд медленно упал на губы и внутри в одно мгновение возросло непреодолимое и пугающее желание. – можно тебя кое о чём попросить? разрешишь мне украсть твой первый настоящий поцелуй? мальчик ждал, затаив дыхание. чонгук, дерзкий, уверенный, нападающий, сейчас стоял перед ним и просил разрешения, как будто тэхен держал в руках его сердце и мог разбить одним словом. он посмелел, снова провёл большим пальцем по губам тэхена с невероятной нежностью и не чувствовал нарастающее волнение. – можно... – прошептал тэхен в ответ и смотрел в его глаза также искренне и уязвимо, как и чонгук в этот момент. как полагается истинному нападающему, именно чон сделал шаг вперед в этой немного неудобной позе на корточках и накрыл губы тэхена своими. сделал это мягко, нежно, ненавязчиво. и тэ повело. почти сразу, окончательно и бесповоротно. он схватился своей рукой за шею чонгука так, будто вот-вот упадёт, и прикрыл глаза, отдаваясь ему и моменту. сейчас всё происходящее казалось чем-то ненастоящим, тем, что присуще взрослым и серьёзным людям, но не ему: ученику девятого класса - зато губы чонгука были настоящими, и его размеренные движения в темноте этой тёплой ночи – тоже. для чонгука поцелуй был совсем не таким, как с розе. к счастью, до осознания это дошло слишком быстро. с ней было как в инструкции: губы на губы, закрыть глаза, посчитать до трёх, отстраниться. слишком правильно, пусто. а здесь горело всё: губы, руки, сердце, каждая клеточка тела. руки тэхена на шее чонгука согревали, мягко сминали мышцы и заставляли время вокруг остановиться: и сверчки перестали стрекотать, и музыка в гараже затихла, и весь мир исчез, оставив только их двоих под старым деревом. чонгук целовал тэхена так, будто боялся разбить. осторожно, нежно, но с капельной жадности из-за непреодолимого желания. ему можно, он ждал этого слишком долго. подросток чувствовал, как дрожит тэхен в его руках, и прижимал его крепче, одной рукой обнимая за талию, другой зарываясь в светлые волосы. такие мягкие, такие знакомые. когда воздуха стало не хватать, он отстранился ровно на миллиметр, чтобы видеть глаза тэхена. собственные предательски защипало, а дерганное движение рукой постаралось убрать слабость. не сейчас, когда он только получил то, о чем мечтал так долго. – тэх... – в самые губы выдохнул чонгук. не мог оторваться, слишком приятным для него была эта близость. парнишка провёл носом по щеке тэхена, вдыхая его запах, и почувствовал кожей его тепло. – это был мой первый настоящий поцелуй, – перешел на шепот. – спасибо, что он был с тобой. и знаешь что? теперь все мои первые разы будут только с тобой, – внутри запорхала целая стая из глупых бабочек. вот-вот, и он взлетит вместе с ними. – я люблю тебя, ким тэхен, – признался честно и неуверенно заглянул в голубые глаза-океаны напротив. – очень сильно люблю. и никогда больше не дам повода в этом сомневаться. он наконец-то замолчал и дал тэхену столь необходимое время, чтобы переварить все услышанное. лишь стрекот сверчков, да музыка из гаража нарушали воцарившуюся вокруг на мгновение тишину. ее разбавлял мягкий вечерний запах и ощущение свободы. чонгук вряд ли когда-нибудь сможет забыть всю окружающую их сейчас атмосферу. тэхен тоже улыбался счастливо, немного смущённо, с румянцем под глазами, но все равно радостно. смотрел на чонгука, принимал каждое его обещание и почему-то верил, что оно исполнится, что с этого момента они принадлежат друг другу, как и принадлежали до него. словно эти пять лет с момента зарождениях их дружбы прошли совсем быстро и незаметно, и отношения росли вместе с ними. идиллию нарушил громкий (кажется, это было сделано специально) хлопок двери гаража, после которого послышался голос хосока: – эй, вы там скоро? тэхен, тут твоя пицца уже приехала, и джин-хён грозится съесть всё сам, если вы не вернётесь. чонгук засмущался и едва сдержал счастливого смешка. такой была их реальность. суровой, полной правил двора и узкого круга парней. – я тоже тебя люблю, – наконец-то осмелился сказать тэхен, словно пытался украсть последние мгновения у их близости. – очень сильно. больше, чем литературу, – и это было правдой. ещё никого и никогда он не любил так сильно, как книги, но с появлением одного дерзкого и смелого нападающего – полюбил. для чонгука это значило слишком многое. настолько, что он снова не смог найти слов, чтобы ответить хоть что-то внятное. просто наслаждался последними мгновениями наедине и улыбался, как последний дурак. мальчики шли к гаражу и крепко держались за руки. больше не хотели терять друг друга и не боялись показать друзьям новый признак их отношений и связи, с силой которой никто и никогда не смел спорить. дверь распахнулась, и в тёплый свет ламп ворвались двое – немного растрёпанные, по-глупому счастливые. переплели пальцы и совершенно не хотели их отпускать. внутри воцарилась тишина. шок всех ощущался почти физически. хосок замер с куском пиццы в руке, так и не донеся его до рта. чимин, который как раз тянулся за колой, застыл с вытянутой рукой. намджун поперхнулся лимонадом и закашлялся. даже сокджин, который обычно сохранял невозмутимость, удивлённо приподнял бровь. – ну? – чонгук нарушил тишину первым. – чего рты разинули? пицца же остывает. – пицца подождёт, – сокджин медленно отложил свой стакан и скрестил руки на груди, пока в глазах его плясали смешинки. – а вот вы – нет. объясняйтесь. чонгук повернулся к тэхену и без слов спросил разрешения. тэхен чуть кивнул, сжимая его руку в ответ. признаются. их маленькая дворовая семья должна была знать. – мы вместе. он мой парень, а я – его. на секунду показалось, что тишина стала ещё громче. а потом... – дааааа! – хосок подпрыгнул так, что начинка с кусочка пиццы в его руке соскользнула и шлёпнулась на пол. – я знал! я всегда знал! ещё с первого дня, когда гук притащил его бутсы! – ты ничего не знал, – фыркнул чимин, но тоже улыбался во весь рот. – ты говорил, что они как братья. – братья, которые смотрят друг на друга так, будто готовы жизнь отдать? – хосок закатил глаза. – я просто ждал, когда до них дойдёт, понимаешь? не хотел спугнуть момент, особенно с тэхеном. он у нас самый хрупкий, я бы даже сказал, что хрустальный. намджун наконец прокашлялся, встал и подошёл к ним. посмотрел на сцепленные руки, счастливые лица и вдруг расплылся в улыбке. – ну наконец-то, – выдохнул он. – вы бы ещё лет пять тянули до первого юбилея дружбы. поздравляю, пацаны. вы заслужили друг друга, – он протянул руку, и чонгук с тэхеном по очереди её пожали. сокджин поднялся с дивана и подошёл последним. он смотрел на них долгим, внимательным взглядом, и на дне его глаз читалось что-то отеческое, очень тёплое. тэхен больше всего боялся реакции именно его, ведь это хен видел все его слезы, успокаивал каждый раз, когда становилось невыносимо и до последнего защищал. – я горжусь вами, – наконец-то озвучил он с облегчением. – особенно тобой, тэхен. ты прошёл через многое, и ты нашёл в себе силы простить и поверить снова. это дорогого стоит, – он обнял сначала тэхена, потом чонгука, и хлопнул каждого по спине. – а теперь – отдыхать, – объявил сокджин, меняя тон на деловой. – потому что пицца правда остывает, а ты не для того её заказывал, – тыкнул он в тэхена. – ты не против, что мы сами ее забрали и распаковали? тэхен довольно кивнул, от чего гараж взорвался смехом и радостными криками. хосок немедленно включил музыку погромче, чимин потащил всех к столу, намджун разливал лимонад по стаканам, а сокджин командовал, кому что брать. чонгук и тэхен опустились на диван, где всё ещё держась за руки. колени их соприкасались, плечи – тоже. и это было естественно и искренне. – счастлив? – шепнул чонгук, наклоняясь к уху тэхена, чтобы была возможность услышать сквозь музыку. тэхен повернул голову, встретился с ним взглядом и улыбнулся – светло, открыто, без тени прежней боли. – очень, – ответил он так же тихо. – а ты? чонгук вместо ответа поцеловал его в висок. – счастливее некуда, – прошептал совсем близко к ушку. – ты рядом: что ещё нужно?