Лето моей души

Сонхун сначала даже не понял, что именно его разбудило. Он лежал неподвижно, всё ещё наполовину в сонной тяжести, когда услышал лёгкий и настойчивый стук по стеклу. Тук. Тук-тук. Он медленно открыл глаза. На подоконнике, со стороны улицы, сидел воробей. Маленький, растрёпанный, он наклонял голову и время от времени стучал клювом по стеклу, будто проверяя его на прочность или просто возмущаясь. Парень тихо выдохнул и сел. Одеяло сползло с плеч, прохладный утренний воздух коснулся кожи. Он заметил, как место рядом с ним было помято — простыня смята, подушка слегка сдвинута, напоминая о ночном визите. Но теперь оно было пустым. Он несколько секунд просто смотрел. Джеюн обещал уйти рано. И, похоже, действительно сдержал слово. Сонхун медленно провёл ладонью по простыне. Пальцы остановились на складках ткани. Оно всё ещё хранила слабое тепло. Он на мгновение задержал ладонь, будто пытаясь поймать и удержать это ощущение — остаток чужого присутствия. Потом медленно выпрямился. Молча встал с кровати и направился в ванную. Холодная вода окончательно разогнала остатки сна. Брюнет стоял перед зеркалом, привычно чистя зубы. Он наблюдал за своим отражением, но мысли уже ускользнули куда-то совсем в другое место. Вчерашний день вспоминался странными обрывками. В памяти снова всплыл образ мужчины, и реакция именинника на него. Он нахмурился. Сонхун сплюнул пасту в раковину, включил воду и тщательно прополоскал рот. Он умыл лицо, провёл мокрыми пальцами по волосам и на секунду снова поднял взгляд на зеркало. Выключил воду и вернулся в комнату. Солнце поднялось чуть выше. Свет стал ярче и мягко ложился на стены спальни.  Он посмотрел в окно, там больше не было птицы, что так упрямо разбудила его. Брюнет подошел еще ближе, всматриваясь на улицу. Взгляд зацепился на одинокую фигуру. Во дворе, чуть дальше от дома, рядом с небольшим каменным фонтаном сидел мужчина. Он узнал в нем дядю Джеюна. Мужчина сидел на низком каменном бортике фонтана, чуть повернувшись боком к дому. В руках у него была книга — раскрытая на середине. Время от времени он медленно переворачивал страницы. Иногда водил рукой по волосам, отбрасывая назад тяжёлые тёмные пряди. Теперь Сонхун мог рассмотреть его внимательнее. На вид мужчине было, пожалуй, лет на пять или шесть больше, чем ему самому. Волосы у него были густые, тёмные — почти такие же, как у отца Джеюна, только чуть длиннее и свободнее лежали на затылке. Кожа тёплого медового оттенка, а черты лица казались резче, выразительнее — линия скул более чёткой, подбородок твёрже. Ростом он, вероятно, был примерно с Сонхуна. Одет был просто — лёгкие светлые брюки, тонкая рубашка с небрежно расстёгнутым верхним пуговицей.  Брюнет смотрел на него дольше, чем собирался. И, возможно, именно это излишне внимание и выдало его. Потому что в какой-то момент мужчина, всё ещё держа книгу раскрытой на коленях, слегка повернул голову, словно почувствовал на себе чужой взгляд. Его глаза поднялись. И почти сразу нашли Сонхуна у окна. Несколько секунд они смотрели друг на друга. Потом он слегка улыбнулся. Улыбка не была ни грубой, ни противной. Ничего в ней нельзя было назвать неправильным. И всё же она вызвала в нём странное, упрямое чувство — тихое внутреннее сопротивление, как будто инстинкт мгновенно поднял между ними невидимую преграду. Сонхун сам не понял, почему. Но почти сразу отвёл взгляд от окна. По привычке, он потянулся к кроссовкам, которые стояли у стены рядом с дверью. Он надел их, затянул шнурки, накинул лёгкую рубашку и вышел из дома. Утро уже окончательно проснулось. Воздух был прохладным, пахнул влажной травой и камнем, который только начал нагреваться под солнцем. Едва Сонхун сделал несколько шагов по дорожке, он увидел, что мужчина всё ещё сидит там же. Книга лежала на коленях, раскрытая, но теперь он уже не читал. Сидел, слегка наклонившись вперёд, опираясь локтями о колени, и наблюдал за ним. Брюнет собирался просто пройти мимо. Он почти поравнялся с фонтаном, когда за спиной прозвучал голос. — И вам доброе утро, мистер Пак. В тоне прозвучала лёгкая насмешливая укоризна — мягкая, почти дружелюбная, но достаточно заметная, чтобы заставить его остановиться. Сонхун всё же обернулся. На лице мужчины появилась та же улыбка. Парень коротко кивнул. — Доброе утро. Он бы с радостью продолжил путь, но было уже поздно: разговор, похоже, только начинался. Мужчина легко поднялся с бортика фонтана, захлопнул книгу и сделал несколько шагов навстречу. Теперь, стоя рядом, он казался ещё выше. — Ну как вам ваше новое жильё? — спросил он, оглядывая дом через плечо. — Всё нравится? Голос у него был мягкий и ленивый — человек никуда не спешил. — Летом у нас тут особенно красиво, — продолжал он. — Да. Очень живописно, — кивнул брюнет. Мужчина чуть усмехнулся — уголок губ приподнялся, и на секунду его взгляд скользнул куда-то в сторону, на деревья, на дорожку, на воду фонтана. Потом он снова посмотрел на собеседника. — И, кажется, вы подружились с моим маленьким Джеюном? То, как он это сказал, заставило Сонхуна чуть насторожиться. Не сами слова — скорее интонация. Что-то в них звучало странно, будто между строк прятался намёк, который невозможно было уловить до конца. Парень выдержал его взгляд. — Да, — спокойно ответил он. — Славный мальчик. Мужчина тихо хмыкнул. — Наверное, он вас иногда достаёт, — он чуть наклонил голову, будто вспоминая что-то, — Он с детства такой. Шумный. Любит, когда на него обращают внимание. Сонхун ничего не ответил. Мужчина, кажется, и не ждал ответа. Он легко провёл рукой по волосам, отбрасывая их назад, и продолжил уже почти задумчиво: — Раньше, до того как я переехал в город, он постоянно крутился рядом со мной. Всё время. Игрался, задавал вопросы, таскался следом… — он тихо усмехнулся, и в этой усмешке промелькнула странная тень, — Да… Он меня обожал. На секунду он замолчал: — Теперь, кажется, вырос, — добавил он спустя мгновение. — И больше не нуждается в моей компании. Сонхун слушал молча. И чем дольше мужчина говорил, тем сильнее в нём росло ощущение лёгкого, трудно объяснимого дискомфорта. Сам разговор вроде бы был совершенно обычным — родственник вспоминает детство племянника, делится случайными мыслями, поддерживает вежливую беседу. И всё же в этом было что-то неуместное. — Дети растут. Это нормально, — чуть пожал плечами Сонхун. Между ними повисла пауза. Небольшая, на первый взгляд вполне естественная — из тех, что возникают в разговоре, когда оба собеседника на мгновение обдумывают сказанное.  Но они просто стояли, и продолжали смотреть друг на друга. Сонхун почти физически почувствовал тот момент, когда разговор должен был закончиться. Всё уже было сказано. Оставалось только обменяться короткими вежливыми словами — чем-нибудь вроде «приятно было поговорить» — и разойтись по своим делам. Но этого не произошло. Мужчина просто продолжал смотреть на него. Было в этом что-то странное — словно он вдруг потерял нить разговора или, наоборот, слишком глубоко задумался о чём-то своём. Секунда растянулась. Потом ещё одна. Брюнет почувствовал, как напряжение в груди постепенно достигает предела. Он уже собирался отвернуться, когда всё же сказал: — Тогда я пойду. У меня запланирована пробежка. И только тогда мужчина словно очнулся. Будто кто-то щёлкнул пальцами. Он слегка моргнул, перевёл взгляд в сторону и почти сразу снова улыбнулся. — Да-да, конечно, — сказал он. — Идите. Не опоздайте на завтрак. Сонхун кивнул. Не добавив больше ни слова, он развернулся и пошёл по дорожке, постепенно ускоряя шаг. Через несколько секунд тело само перешло на привычный ритм пробежки, и утренний воздух начал быстро наполнять лёгкие. Фонтан, дом и мужчина у дорожки остались позади. Но странный дискомфорт после, ещё некоторое время не отпускало его, будто взгляд, которым его проводили, продолжал ощущаться где-то между лопатками. Дорожка мягко уходила между домами, огибала садовые изгороди и плавно спускалась к следующему кварталу. Сонхун бежал привычным ритмом — ровным, выверенным годами утренних пробежек. Шаг ложился за шагом, дыхание постепенно выравнивалось, и тело входило в то особое состояние, когда движение начинает жить само по себе, освобождая голову для мыслей. В памяти снова всплывал разговор с мужчиной. За нарочитой расслабленностью интонацией ощущалось нечто другое: странная вязкость, едва заметное давление, которое трудно выразить словами. И дело было даже не в самих словах. Скорее в ощущении. К этому добавлялась ещё одна деталь — реакция самого Джеюна. Когда юноша побледнел, словно в нём внезапно погас свет, когда мужчина подошёл к нему во дворе. Он прекрасно понимал одну простую вещь: впечатления о человеке, построенные после пары коротких разговоров, редко бывают точными. Любой взгляд легко обмануть случайной интонацией, любой жест можно истолковать неправильно. И всё же внутри оставалось чувство, которое упрямо возвращалось снова и снова — тихое, настойчивое, словно внутренний голос, который советует присмотреться внимательнее. Сонхун пробежал ещё один квартал, затем второй. Дыхание стало глубже, мышцы приятно разогрелись, и постепенно напряжение, накопившееся в мыслях, начало растворяться в движении. Когда он повернул обратно к знакомым улицам, солнце поднялось выше. Свет стал ярче, а утренний воздух наполнился звуками — где-то хлопнула калитка, на дороге проехала машина, с соседнего двора донёсся детский смех. И тогда он заметил его. Сону сидел у низкой каменной ограды, присев на корточки. Рядом с ним устроился рыжий дворовый кот — ленивый, важный, с тяжёлым пушистым хвостом. Сону что-то тихо говорил ему, время от времени протягивая ладонь с кусочками еды. Кот отвечал благодарным мурчанием и лениво жмурился. Сонхун замедлил шаг и остановился рядом. — Доброе утро. Сону поднял голову. На лице сразу появилась лёгкая улыбка. — О, привет. Он поднялся, отряхивая ладони, и кивнул в сторону дорожки. — Ты всегда по утрам бегаешь? Сонхун чуть кивнул. — Да. Помогает проснуться. Сону ещё раз провёл ладонью по спине кота, и тот лениво выгнул спину, принимая ласку. Затем парень выпрямился и снова посмотрел на брюнета. — Вчера у вас, конечно, был отличный вечер, — сказал он с лёгкой усмешкой. — День рождения Джеюна, верно? Сонхун кивнул. — Да. Вчера собралось много людей. Родственники приехали. — Я заметил, — ответил Сону. — Машины одна за другой подъезжали. Он на секунду задумался, словно вспоминая детали, и добавил: — Кажется, я даже видел Джихо. Сонхун слегка нахмурился. — Кто это? Сону посмотрел на него с лёгким удивлением. — Дядя Джеюна. Он произнёс это спокойно, почти между прочим, но затем на мгновение замолчал. Взгляд его чуть задержался на лице Сонхуна, словно он хотел сказать что-то ещё. Парень отвёл глаза в сторону, посмотрел на кота, который уже лениво умывался лапой, и несколько секунд собирался с мыслями. — Я, конечно, могу ошибаться… — понизил он голос, — но иногда мне казалось, что отношения между дядей и Джеюном какие-то странные. Сонхун сразу поднял на него взгляд. — Почему? Вопрос прозвучал спокойно, однако внутри уже появилось напряжение. Сону неловко провёл рукой по затылку и слегка улыбнулся, словно пытаясь разрядить серьёзность собственных слов. — Когда они ещё жили вместе, я часто бывал у них во дворе. Миссис Шим передавала моей маме продукты, а мама — ей. Я всё время бегал туда-сюда, как почтальон. Он тихо усмехнулся, вспоминая это, но улыбка быстро сошла с его лица. Сонхун молчал. Он слушал внимательно, почти напряжённо, чувствуя, что разговор приближается к чему-то важному. Сону чуть наклонил голову, взгляд его на секунду упал на землю. — Пару раз… — он замялся, подбирая слова, — я оказался свидетелем странных моментов. Случайно. Я просто проходил мимо. Сонхун нахмурился. — О каких моментах? Сону медленно выдохнул. — Джеюн постоянно игрался с дядей. Они всё время проводили время вместе. Тогда это казалось обычным — ребёнок и взрослый родственник, ничего особенного… но в какой-то момент мне вдруг показалось, что между ними слишком… близкая дистанция. Он сразу покачал головой, будто пытаясь отогнать собственную формулировку. — Нет, звучит плохо. Наверное, так говорить неправильно. Я мог просто неправильно понять. Несколько секунд он молчал, потом тихо добавил: — Хотя… иногда мне казалось, что именно по этой причине Джихо так внезапно решил переехать в город. Слова повисли в воздухе. Сонхун стоял неподвижно. Мысли в голове начали складываться в тревожную цепочку. — Понятно, — тихо сказал он. Сону вдруг резко выпрямился, будто только сейчас осознал, что именно рассказал. — Чёрт… извини. Я, кажется, слишком разболтался. Он неловко улыбнулся, опустив взгляд. — Теперь, наверное, выгляжу как человек, который собирает чужие тайны и шепчет их по углам, словно старушка на лавке. Сонхун мягко покачал головой. — Всё нормально. Ничего такого. Сону облегчённо выдохнул. Тишина между ними смягчилась. Рыжий кот тем временем лениво потянулся, спрыгнул с камня и снова подошёл к Сону, требовательно подняв хвост. Брюнет кивнул в его сторону. — Твой? Сону присел и снова погладил кота. — Нет. Он тут у всех понемногу живёт. Сегодня мой двор, завтра чей-нибудь ещё. Кот довольно замурлыкал. Они ещё несколько секунд постояли рядом, потом Сону поднялся. — Ладно, мне пора. Сонхун кивнул. На перекрёстке их пути разошлись. Старшийсвернул к дому Шимов, и чем ближе он подходил к знакомому двору, тем сильнее ощущал тяжесть собственных мыслей. Слова Сону продолжали звучать в голове, словно медленно раскрываясь, слой за слоем. И тогда он увидел их. У калитки стоял Джеюн. Рядом с ним Суа что-то увлечённо рассказывала, жестикулируя и время от времени смеясь над собственными словами. Она выглядела оживлённой, полностью погружённой в разговор. Но Джеюн почти не слушал её. Его взгляд был направлен прямо на Сонхуна. Кажется, он заметил их разговор с Сону. Юноша стоял неподвижно, чуть подавшись вперёд, словно сам того не замечая. Брови сошлись на переносице, а в лице появилась напряжённость, которую трудно было перепутать с чем-то другим. И всё же выражение его глаз оставалось странно отстранённым. Как будто мысли находились далеко отсюда. Сонхун замедлил шаг. И через несколько секунд подошёл к ним. — Долго же ты с ним разговаривал, — сказал шатен, — И так увлечённо. Брюнет приподнял брови. — Я случайно его встретил. Решил поздороваться. — Конечно, — тихо ответил Джеюн. Тон его был обыденным, но в том, как он отвёл взгляд в сторону, как чуть сильнее сжал губы и провёл пальцами по ремешку часов на запястье, ощущалась едва заметная досада, будто разговор, которого он не слышал, уже успел его раздражить. Суа, заметив парня, тут же оживилась. — О, мистер Пак, здравствуйте! — она повернулась к нему с улыбкой. — Вы были на пробежке? — Да. И тебе привет, Суа. Девушке понравилось, как её имя прозвучало с уст старшего. Лёгкий румянец медленно разлился по щекам, руки вдруг нашли занятие — она поправила прядь волос за ухом, затем сцепила пальцы перед собой, будто пытаясь спрятать внезапное волнение. На губах появилась маленькая, почти мечтательная улыбка, а в глазах мелькнул тот мягкий свет, который появляется у человека, когда внимание приходит именно от того, чьё внимание особенно важно. Джеюн конечно это заметил. Он перевёл взгляд с её лица на Сонхуна, тихо фыркнул и качнул головой, будто происходящее казалось ему одновременно смешным и утомительным. — Нас уже ждут, — сказал он коротко. — Давайте уже завтракать. Он первым толкнул калитку и направился к дому. Сонхун и Суа пошли следом. Во дворе уже собрались почти все. За длинным столом стояли чашки, миски с рисом, тарелки с гарнирами. Кто-то ещё выглядел сонным, лениво потягиваясь и прикрывая рот ладонью во время зевка, кто-то уже успел втянуться в разговор — за столом звучали голоса, короткий смех, звон посуды. И среди всех них сидел Джихо. Он занял место ближе к середине стола, спокойно перелистывая страницы книги, словно шум вокруг не особенно его касался. Когда трое подошли, миссис Шим подняла голову. — Джеюн, ты почему там встал? — сказала она. — Садись уже. Юноша остановился у края стола, положив ладонь на спинку ближайшего стула. И присел подальше от всех. — Садись рядом с дядей, — мягко, но настойчиво добавила мама. Джихо поднял голову. — Ну что ты, Джеюн, — произнёс он с лёгкой усмешкой, отложив книгу. — Садись. Я не кусаюсь. Юноша ничего не ответил. Он просто стоял ещё мгновение, затем молча обошёл стол и занял место рядом с ним. Движение вышло спокойным, но в нём чувствовалась какая-то скованность — будто каждый шаг давался чуть тяжелее, чем должен. Сонхун наблюдал за этим. Суа тем временем устроилась рядом с ним, аккуратно пододвинув стул ближе. Её плечо на секунду коснулось его рукава, и она быстро опустила взгляд в тарелку, всё ещё скрывая лёгкую улыбку, которая никак не хотела сходить с её лица. Но Сонхун этого не замечал. Его взгляд притянули две фигуры через стол. Джихо разговаривал с кем-то из родственников, время от времени наклонялся к тарелкам, подвигая к племяннику то одну, то другую миску. — Ешь, — сказал он негромко, положив на тарелку юноши несколько кусочков овощей. — Витамины. Посмотри на себя, совсем исхудал. Шатен не ответил. Он даже не поднял головы. Юноша просто смотрел на свою тарелку и лениво водил палочками по рису, словно в этой белой россыпи пытался найти что-то гораздо более интересное, чем еда. Разговоры вокруг продолжались: кто-то обсуждал дорогу, кто-то рассказывал смешной случай из детства, миссис Шим время от времени вставала, чтобы подлить чай. Стол жил своей обычной утренней жизнью. Джихо потянулся за блюдом с мясом, перехватил его и, наклоняясь к племяннику, протянул тарелку ближе. Движение вышло почти небрежным. Его рука коснулась руки Джеюна. Всего на мгновение. Но юноша вздрогнул так резко, словно прикосновение оказалось обжигающим. Стул с тихим скрипом отодвинулся назад. Джеюн поднялся. За столом разговоры оборвались почти одновременно. Несколько пар глаз повернулись к нему, кто-то замер с чашкой в руке. Сонхун тоже поднял голову. Он смотрел на юношу с удивлением, пытаясь понять, что произошло. Реакция показалась слишком резкой, почти испуганной. Джеюн стоял, напряжённый, пальцы сжались на краю стола. Его взгляд на секунду встретился с глазами Сонхуна — быстрый, тяжёлый, словно в нём мелькнула какая-то беспорядочная мысль. Потом раздался голос матери. — Джеюн? Она нахмурилась, всматриваясь в лицо сына. — Что с тобой, сынок? Ты плохо себя чувствуешь? Юноша повернул голову к ней. Взгляд его стал пустым. — Голова болит, — тихо сказал он. — Можно я пропущу завтрак? Аппетита нет. Миссис Шим вздохнула мягко, сочувственно. — Конечно. Иди тогда отдохни. Джеюн коротко кивнул. Он больше ни на кого не смотрел. Просто развернулся и вышел из-за стола, пересёк двор и направился к дому, шаг за шагом удаляясь в сторону своей комнаты. Сонхун провожал его взглядом до самой двери. Когда юноша исчез внутри, он медленно перевёл глаза обратно за стол. К Джихо. Тот на мгновение выглядел немного озадаченным, будто и сам пытался понять, что только что произошло. Брови его слегка сошлись, взгляд задержался на пустом месте, где секунду назад сидел племянник. Но это выражение исчезло так же быстро, как появилось. Он тихо хмыкнул, снова взял палочки и, словно ничего особенного не произошло, вернулся к еде. Постепенно разговоры за столом снова ожили. Кто-то пожал плечами, кто-то вернулся к своей истории, и через несколько минут шум двора снова стал прежним. *** Сонхун стоял у машины, прислонившись плечом к тёплому от солнца капоту, и наблюдал, как человек перед ним возится под поднятым капотом. Механик представился Чонсоном. Он работал сосредоточенно, почти молча. Рукава его рубашки были закатаны до локтей, тёмные волосы чуть растрепались от ветра, а пальцы двигались уверенно и быстро, будто каждая деталь двигателя давно знакома ему на ощупь. Время от времени он наклонялся глубже, что-то проверял, затем тихо щёлкал инструментом. Парень слушал этот звук — сухие металлические щелчки, короткое постукивание ключа — и чувствовал странное спокойствие, которое приносит чужая уверенность. — Вот здесь, — наконец произнёс Чонсон, выпрямляясь и указывая внутрь. — Контакт отошёл. Из-за этого и клинило. — Серьёзно? — Ничего страшного, — механик усмехнулся уголком губ. — Полчаса — и всё будет как новое. Он снова склонился над двигателем. Прогноз оказался точным. Через какое-то время Чонсон вытер руки тряпкой, опустил капот и слегка хлопнул по нему ладонью. — Попробуй теперь. Сонхун сел за руль, повернул ключ. Мотор завёлся сразу — ровно и спокойно, будто никогда и не было утреннего каприза. Он вышел из машины, облегчённо выдохнув. — Спасибо. Я уже думал, придётся ехать в город. Сонхун на секунду задумался, затем кивнул в сторону дома. — Зайдёте на чай? Вы, наверное, устали. Парень пожал плечами с лёгкой улыбкой. — От чая не отказываются. Они прошли во двор. Брюнет проводил его в дом и показал ванную. — Можете умыться. Пока вода тихо шумела за дверью, он прошёл на кухню. Руки сами собой двигались привычно: чайник на плиту, чашки на стол, немного фруктов, тарелка печенья. За эти недели он успел привыкнуть есть во дворе — под солнцем, среди голосов, запаха травы и далёкого шума улицы. Но сегодня хотелось тишины. Когда механик вернулся, волосы его были чуть влажными, а лицо посвежело после воды. Он сел за стол, поблагодарил коротким кивком и взял чашку. Некоторое время они просто пили чай. — Вы ведь не отсюда, — наконец сказал Чонсон, рассматривая его внимательнее. — Сразу видно. Сонхун чуть улыбнулся. — Верно. Я из Кванъян. Чхонсон тихо присвистнул. — Далековато. — Очень. — Я дальше областного центра почти нигде и не был, — признался он. — Всегда интересно слушать тех, кто жил в мегаполисах. Вы бывали в Сеуле? — Конечно, — ответил Сонхун, проводя пальцем по краю чашки. — Город впечатляющий. Огромный, шумный… возможностей там больше, чем можно представить. Он на секунду задумался. — Хотя уютным его назвать трудно. Чонсон усмехнулся. — Да, я тоже такое слышал. Говорят, там каждый день какие-нибудь страшные новости. Криминал, странные истории… люди будто озлобились. Сонхун кивнул. — В больших городах это особенно чувствуется. Парень отпил чай, затем нахмурился, будто вспомнив что-то. — Кстати о новостях… вчера по радио рассказывали одну историю, — покачал головой механик, — Какой-то мужчина надругался над маленькой девочкой. В кухне повисла тяжёлая пауза. Чонсон с раздражением поставил чашку на стол. — Честно сказать, я не понимаю, почему таких людей носят на земле. Для них должны быть отдельные законы. Самые жёсткие. Он провёл ладонью по лицу. — Казнь бы ввели для таких. Чтобы другим неповадно было. Сонхун слушал. Сначала просто слушал. Слова механика текли мимо него — как и многие разговоры о новостях, о чужих преступлениях, о мире, который иногда вдруг оказывается гораздо темнее, чем хотелось бы верить. Но где-то посреди этих слов внутри него вдруг дрогнула мысль. Мысль, возникшая мгновение назад, сначала показалась нелепой. Он даже попытался отмахнуться от неё, как от дурной ассоциации, которую иногда подбрасывает память, соединяя между собой чужие слова и собственные наблюдения. Но память уже начала вытягивать одно за другим те мелкие эпизоды, которые до этого казались отдельными, незначительными: резкий, почти панический вздрагивающий жест Джеюна за столом, когда рука дяди коснулась его руки; холодное равнодушие, с которым он смотрел на этого человека; напряжение, пробегающее по его плечам всякий раз, когда тот приближался; странная тяжесть в его взгляде прошлой ночью, когда он стоял на пороге комнаты, кутаясь в плед, словно мальчишка, который ищет безопасное место. И чем дальше тянулась эта цепочка воспоминаний, тем яснее становилось очертание мысли, которую разум поначалу пытался не впускать внутрь. В груди стало тесно. Мысль, возникшая мгновение назад, сначала показалась нелепой. Почти случайной. Он даже попытался отмахнуться от неё, как от дурной ассоциации, которую иногда подбрасывает память, соединяя между собой чужие слова и собственные наблюдения. Но память уже начала вытягивать одно за другим те мелкие эпизоды, которые до этого казались отдельными, незначительными: резкий, почти панический вздрагивающий жест Джеюна за столом, когда рука дяди коснулась его руки; холодное равнодушие, с которым он смотрел на этого человека; напряжение, пробегающее по его плечам всякий раз, когда тот приближался; странная тяжесть в его взгляде прошлой ночью, когда он стоял на пороге комнаты, кутаясь в плед, словно мальчишка, который ищет безопасное место. И чем дальше тянулась эта цепочка воспоминаний, тем яснее становилось очертание мысли, которую разум поначалу пытался не впускать внутрь. В груди стало тесно. Пальцы, лежавшие на столе, едва заметно дрогнули. Кожа на руках словно остыла, как будто через неё вдруг прошёл холодный ветер, хотя в комнате было тепло. В ушах на секунду зазвенело, и этот тонкий звон странным образом напомнил тот звук, который иногда возникает в тишине перед грозой. Чонсон всё ещё говорил. Но никто кроме самого парня, в разговоре больше не участвовал. Брюнет смотрел на стол, на чашку с остывающим чаем, и чувствовал, как внутри него что-то стремительно переворачивается. Сначала пришла ярость — короткая, вспыхнувшая мгновенно, как искра, настолько резкая, что на секунду перехватило дыхание. А следом за ней поднялся страх, тяжёлый и липкий, потому что мысль, которая сложилась в голове, касалась уже не абстрактной новости, не безымянного преступника из радиоэфира. Она касалась Джеюна. И если эта догадка хотя бы наполовину правдива Он резко поднялся со стула. Движение получилось таким внезапным, что ножки стула глухо скользнули по полу. Чонсон поднял голову. — Вы куда? Но Сонхун уже шёл к двери. Он даже не оглянулся. Рука сама нашла ручку, дверь распахнулась, и прохладный дневной воздух ударил в лицо, немного проясняя голову, хотя внутри всё ещё бурлило то тяжёлое, почти физическое ощущение, которое приходит, когда человек внезапно понимает нечто страшное. Двор промелькнул перед глазами почти незамеченным. Он пересёк его быстрым шагом и направился к дому Шимов. Кулак глухо постучал в дверь — один раз, потом второй. Ответа не последовало. Он уже поднял руку, чтобы постучать снова, когда дверь наконец открылась. На пороге появился мистер Шим, ещё в домашней рубашке, немного удивлённый. Он сразу заметил выражение лица гостя. — С вами всё в порядке, мистер Пак? Сонхун сделал вдох, стараясь удержать голос ровным. — Простите… я пришёл к миссис Шим. Из кухни донёсся знакомый голос. — Кто там? Через секунду в коридоре появилась и она, вытирая руки полотенцем. Увидев Сонхуна, она слегка удивлённо подняла брови. — Мистер Пак? Вы что-то хотели? Он кивнул, и слова вырвались быстрее, чем он успел их обдумать. — Где Джеюн? Мне нужно с ним поговорить. Миссис Шим на мгновение задумалась. — Боюсь, сейчас это вряд ли получится. Сонхун почувствовал, как внутри что-то сжалось. — Почему? Его нет дома? Женщина покачала головой. — Он ушёл к озеру. С дядей. Джихо решил прогуляться с ним, чтобы он подышал свежим воздухом и пришёл в себя после утра. О нет… Он пробормотал короткое извинение, почти не слыша собственного голоса, вышел обратно во двор и направился к машине. Двигатель завёлся сразу. Дорога к озеру уже успела стать знакомой за последние дни — узкая, пыльная, уходящая между низкими домами и полосами травы. Машина скользила по ней быстро, а мысли в голове Сонхуна двигались ещё быстрее, собирая воедино всё, что он видел, всё, что слышал, всё, что раньше казалось странным, но теперь начинало складываться в одну тяжёлую, пугающе правдоподобную картину. И чем ближе становилась дорога к озеру, тем сильнее в груди росло пугающее предчувствие. Машина остановилась у самой кромки дороги. Дальше тянулась узкая тропа между деревьями, ведущая к воде. Сонхун заметил их почти сразу.  Через лобовое стекло между стволами мелькнули две фигуры у берега — но ветви закрывали обзор, оставляя только силуэты и движение. Он не стал даже глушить двигатель как следует: дверь распахнулась, и он уже бежал вниз по склону, чувствуя, как под ногами хрустит сухая трава. Сначала до него долетел крик. Он не сразу понял, что слышит голос Джеюна — настолько резким и чужим он прозвучал, разорвав тишину озера. Брюнет ускорился. Ветки хлестали по плечам, воздух обжигал лёгкие, и с каждым шагом картина впереди становилась яснее. У воды был устроен маленький пикник. Плед, разложенный на траве, перевёрнутая корзина, фрукты, высыпавшиеся на землю. Пластиковые контейнеры с едой валялись рядом. Но взгляд Сонхуна почти сразу выхватил другое. Две фигуры на земле. Джеюн лежал на спине, прижатый к траве, и его одежда была сорвана почти полностью — рубашка распахнута, брюки стянуты вниз. Он извивался под тяжёлым телом сверху, пытаясь вырваться, руки его толкали, царапали, цеплялись за плечи мужчины. Джихо навалился на него всем весом. Одной рукой он сжимал шею племянника, удерживая голову в траве, другой грубо дёргал ткань последней одежды, которая ещё оставалась на теле юноши. Его лицо было почти скрыто — он прижимался к шее Джеюна, утыкаясь в неё, тяжело дыша, и движение его тела было грубым, рваным, лишённым всякой сдержанности. — Отойди! — крик Джеюна сорвался хрипло, почти срывая голос. — Отойди от меня! Он бился под ним, ноги дёргались, пытаясь сбросить чужой вес, пальцы в отчаянии хватали всё вокруг — траву, ткань, землю. Рука Джихо поднялась выше, скользнув между ног юноши. Локтем Джеюн задел перевёрнутую корзину. Она опрокинулась окончательно, фрукты рассыпались по траве, и вместе с ними на землю выпал кухонный нож. Его пальцы на секунду наткнулись на холодный металл. Движение получилось почти слепым — отчаянным, инстинктивным. Он схватил нож. И в следующее мгновение лезвие вошло в шею Джихо. Резко. Почти по рукоять. Мужчина захрипел. Тело его дёрнулось, пальцы ослабли, и он тяжело повалился набок, но Джеюн не смог остановится. Он вывернулся из-под него, поднялся на колени и, словно ещё не веря, что хватка исчезла, снова поднял руку. Лезвие опустилось. Раз. Ещё раз. Удары были быстрыми, почти бессмысленными, как у человека, который действует уже не разумом, а чистым страхом, пытаясь уничтожить источник этого ужаса. Нож рванно входил в грудь. Снова и снова. Трава вокруг начала темнеть. Сонхун остановился в нескольких шагах не веря своим глазам. Картина перед ним словно остановила время: юноша на коленях, нож в руке, рассыпанные фрукты на траве, неподвижное тело под ним и гладкая поверхность озера позади, такая спокойная, будто всё происходящее здесь её вовсе не касалось. Джеюн медленно опустил руку. Только теперь до него, кажется, начало доходить, что произошло. Он замер. Потом его плечи чуть дрогнули. И он повернул голову. Их взгляды встретились. На лице юноши остались влажные дорожки — то ли слёзы, то ли пот, смешавшийся с травой и пылью. В глазах застыло что-то невыносимо хрупкое: ужас, который только начал осознавать себя.