Все дороги ведут к тебе

Утром Уилл проснулся, чувствуя тяжесть на теле. Разлепив глаза, он ошарашенно смотрел на сопящего на его плече, полностью лежащего на нём Майка. Уилл еще несколько секунд шокированно хлопал ресницами, а потом уткнулся в макушку Майка, наслаждаясь ароматом шампуня, одеколона и чем-то, чем пахнет сам Майк. Майк дернулся, сонно проморгавшись:       — М-м-м? Он разлепил глаза, сказав:       — Уилл? — широко улыбнулся и еще сильнее обнял парня, уткнувшись и чмокнув того в шею.       — Майк, я не хочу нас прерывать, но у меня всё тело затекло, давай сменим позу.       — М-м-м, — Майк не хочет шевелиться.       — Майк! — Уилл мягко ущипнул того за бок.       — Ай! Уилл! — недовольно мычит он. Майк крепко целует его в лицо, щеку, не оставив ни один участок без поцелуя.       — Майк, — весело хихикает парень. - Прекрати! Он продолжил, начав его щекотать, отомстив за щепок и наконец-то разлепился с Уиллом, вставая с кровати. Их притяжение не заканчивалось на протяжении недели. Они повсюду были вместе: вместе делали уроки, склонившись над одним учебником, касаясь плечами; вместе ходили в школу и возвращались домой, выбирая самую длинную дорогу, чтобы лишние полчаса побыть вдвоём; вместе смотрели фильмы в подвале Уиллеров, сидя так близко, что тепло тел смешивалось в одно. Когда никто не видел, их пальцы переплетались под партой в школе, под столом на кухне, в карманах курток, когда они шли по улице. Майк находил тысячу поводов дотронуться до Уилла — поправить ему воротник, убрать волосы с лица, просто провести ладонью по его спине, проходя мимо. Когда их друзья отворачивались или они были одни, Майк наклонялся к его уху и шептал нежности, называя милым и любимым. А в подвале, когда затихали шаги наверху, они обменивались быстрыми поцелуями — украденными, жадными, от которых у Уилла каждый раз подкашивались колени и замирало сердце. Это были лучшие дни в его жизни. Каждое утро он просыпался с мыслью, что всё это правда, и каждую ночь засыпал с улыбкой, которую не мог сдержать. Мир вокруг казался ярче, звуки громче, а воздух — слаще. Он и не подозревал, что можно быть таким счастливым. Что можно просто существовать рядом с кем-то — и чувствовать, как внутри разрастается солнце.

Однажды, когда ребята стояли в подвале напротив друг друга после серии неиссякаемых поцелуев, обмениваясь влюбленными взглядами и широкими улыбками от которых болели щеки, Уилл внезапно почувствовал острую боль в голове, от которой ему пришлось присесть, схватившись на неё.       — Уилл? Уилл, что такое? — обеспокоено склонился Майк над своим возлюбленным.       — Я не понимаю, что происхо... — и Уилл падает на пол, теряя сознание. . . . Очнулся он в странном месте, похожем на воспоминание из его детства. Место очень напоминало изнанку, но одновременно было другим: хоть повсюду и висели лианы, они были грязно-красно-коричнего оттенка; цвет пространства был ярко-оранжевым, будто кто-то выкрутил рубильник, добавив насыщенность. Уилл лежал на чьих-то коленях, до конца не осознавая, что это за место. И тут он поднимает взгляд и видит лицо своего любимого.       — Майк! — Уилл быстро садится, так что кружится голова, и впечатывается в грудь Майка со всей силы, обхватывая голову брюнета и перебирая его локоны. Майк отвечает на объятие, удивившись напору и похлопав того по плечу говоря:       — Уилл! — громко восклицает парень, Мы так за тебя боялись! Эй, чувак, ты как? Уилл разрывает объятия и смотрит на него с выражением: «Чувак? Серьёзно?» И тут он замечает. Майк не смотрит на него. А точнее, он смотрит, но смотрит не так. Всю неделю на его лице отражались только бесконечная любовь, нежность и тепло. А теперь его любимый смотрел на него так, как все годы до этого. Тепло, но недостаточно. Осознание накрыло Уилла с головой, и он выдохнул:       — О. Вся горечь утраты, обиды накрыла его ледяной волной. Это был обман. Все эти дни, все слова, все прикосновения, все взгляды, от которых внутри разливалась горячая магма — ничего этого не было на самом деле. И никогда не будет. Потому что настоящий Майк не посмотрит на него так, как его Майк. А самое ужасное — что он теперь знает, каково это — быть любимым Майком Уилером. Знает, каково это — чувствовать его губы на своих губах, его пальцы на своей щеке, его дыхание на своей коже. Это знание будет жечь его изнутри каждый день, каждую минуту, каждую секунду, напоминая о том, чего у него никогда не будет по-настоящему. Изнанка 83-го была ужасом во плоти. Время, когда ему было страшно, одиноко и бесконечно холодно. Векна дважды уничтожил его жизнь, оставляя непоправимые шрамы и раны. Это же видение, его самая заветная мечта, которая была иллюзией казалась в стократ хуже. Потому что он познал абсолютное счастье, из которого его вырвали без анестезии. . . . Жизнь Уилла превратилась в ад наяву. Он не мог есть, не мог спать. Он прокручивал каждый момент, пережитый с тем Майком, снова и снова — как тот впервые поцеловал его, как шептал что-то нежное на ухо, как смотрел на него с той бесконечной любовью, от которой у Уилла останавливалось сердце. Он проводил пальцами по губам, вспоминая горячие поцелуи. Вспоминал, каково это — обнимать его, чувствовать его руки на своей талии, засыпать в его объятиях и просыпаться от его дыхания на своей шее. Вспоминал, каково это — чувствовать себя любимым, по-настоящему любимым. Когда никто не трогал его и не доставал, он постоянно, постоянно рыдал, оплакивая их отношения. Уилл больше не мог находиться с настоящим Майком. Он не смотрел на него, отвечал односложно и избегал любого контакта. Если Майк заходил в комнату, Уилл тут же находил повод уйти — в ванную, на кухню, куда угодно, лишь бы не оставаться с ним наедине. Если они случайно сталкивались в школьном коридоре, Уилл отводил взгляд и ускорял шаг, делая вид, что очень спешит. Уилл выходил из дома позже, опаздывая, чем раздражал учителей, только чтобы не идти в школу вместе с Майком. На уроках, когда Майк кидал ему записки, он делал вид, что не видит, либо сминал и демонстративно выкидывал в мусорку после. Когда Майк пытался заговорить с ним в коридорах или после занятий, Уилл притворялся, что не слышит, отворачивался или делал вид, что ему срочно нужно поговорить с учителями. Он научился исчезать из любой компании, где появлялся Майк, растворяться в толпе учеников, прятаться в библиотеке или туалете, лишь бы не видеть его лицо. Он перестал садиться рядом с Майком за обеденным столом, выбирал места подальше. На общих ужинах он не смотрел в его сторону, ковыряя вилкой по тарелке, так и не притронувшись к еде. Джойс с Джонатаном кидали на него грустные и обеспокоенные взгляды, не понимая, как ему помочь. Уилл полностью замкнулся в себе. От того, что Уилл не обращает на него внимания и избегает, Майк становится назойливым. Он старается находиться с Уиллом чаще и постоянно допытывает и спрашивает, что с ним. Упрямо не желая оставить того в покое. Он ловит Уилла в коридорах, поджидает у выхода из школы, задерживается после уроков, чтобы случайно столкнуться с ним у шкафчиков. Майк придумывает бесконечные поводы зайти в подвал — то за учебником, то спросить про домашку, то просто проведать. Он садится рядом за обеденным столом, даже если Уилл демонстративно отодвигается, и продолжает говорить, говорить, говорить, будто словами можно пробить эту стену. Каждый день одно и то же: «Ты как?», «Всё нормально?», «Может, поговорим?», «Что я сделал не так?». Уилл молчит или огрызается, но Майк не отступает. Он не понимает, почему лучший друг, с которым они были не разлей вода всего пару недель назад, теперь смотрит сквозь него. Одним вечером спустя пятый раз, когда он спросил: «Ты в порядке?», Уилл накричал на него, и они неделю не разговаривали. Уилла прожигал жгучий стыд, ему стало ещё хуже. Он почти не вставал с постели, пропуская школу. Он всё спал и спал, изображая для матери и Джонатана болезнь. Они не спорили ведь мальчик и правда выглядел не лучшим образом. Джонатан перестал подниматься по вечерам к Нэнси и оставался вместе с ним, боясь за его состояние. Уилл не возражал, ему стало абсолютно всё равно, что происходит вокруг. Он не видел Эл с того момента, как они спасли его из «логова Векны». Лукаса и Дастина видел только в школе, и то перебрасываясь лишь парой фраз. Единственная, с кем он мог находиться в комнате спокойно больше десяти минут, была Холли. Они частенько оставались по вечерам после ужина, сидя на диване и рисуя каждый в своих альбомах. Руки Уилла неосознанно прорисовывали одни и те же линии и черты, складываясь в до боли знакомый портрет. Майк подозрительно часто спускался в такие моменты за тостами или водой. Уилл напрягался всем телом, умиротворение полученное от общества его сестрёнки схлынывало с него. Если Майк задерживался в кухне или гостиной дальше положенного, Уилл прощался с Холли и уходил в подвал, не поднимаясь и лежа в кровати до утра. Только во сне он обретал покой. Ему снились черты прежнего Майка, отголоски воспоминаний. Но это были лишь разрозненные осколки от когда-то целого куска счастья. . . . Уилл проснулся, чувствуя щекочущие нос завитки волос. Он открыл глаза и увидел, как Майк прижимается к нему всем телом. Он громко ахнул, слезы мгновенно хлынули из глаз, он со всей силы прижался к нему и произнес:       — Майк! Майк проснулся, недоуменно глядя на того:       — Ты в порядке?, - сказал он сонно потирая глаза.       — Да, да, Майк, я же ничего не путаю? Мы... э-э-э... — Он слегка порозовел, улыбка постепенно сходила с лица, он проверял, действительное ли это тот Майк...       — Мы что, Уилл? М-м? — Майк обхватил челюсть Уилла, смотря тому на губы. Уилл радостно вздохнул и поцеловал Майка со всей жадностью.       — Ой, ой, ой, Уилл, осторожно. —подросток схватился за изголовье кровати, чтоб не упасть — Ты меня столкнешь с матраса.       — Прости, Майк, — произнёс Уилл тихим голосом — просто я так соскучился.       — Но мы же виделись буквально ночью, ты чего? Уилл плакал, а Майк его успокаивал:       — Всё хорошо, не переживай, я всегда буду рядом. Рыдания Уилла становились ещё сильнее от этих слов. . . . Затем парень проснулся, осознав, что он снова в этой реальности. Он начал биться головой о матрас и кричать в подушку. Было раннее утро, но Джонатан уже проснулся и чистил зубы.       — Уилл, что такое? — выбежал он с зубной щеткой во рту.       — Ничего! — рыкнул тот, сразу же пожалев об этом.       — Ладно... — неуверенно произнес молодой парень и пошел заканчивать утренние процедуры. Уилл вцепился со всей силы ногтями в лицо, оставляя уродливые следы полумесяцев.