Все дороги ведут к тебе

      — Майкл! Если ты не встанешь сейчас же, ты опоздаешь в школу! — уже в третий раз возмущённо восклицает Карен Уиллер. Ее громкий голос наполняет пространство дома Уилеров. Майк громко стонет в подушку, пытаясь продрать опухшие глаза. Он усиленно потирает их, но это не помогает ему проснуться. Он не спал всю ночь, бесконечно прокручивая то, что произошло вчера. Майк смог заснуть лишь под утро. Всю ночь он снова и снова прокручивал в голове их разговор, а в мыслях словно эхо проносилось:       «Не как друга. Не как друга. Не как друга». Майк раздражённо и шумно вздохнул, набрав побольше воздуха в лёгких он крикнул:       — Иду! — в ответ его встретила тишина Подросток двинулся в сторону ванной. Зайдя в комнату, он зажёг свет, подошёл к зеркалу и увидел своё отражение. На лице пролегли мешки, глаза были красные и раздражённые, сосуды полопались. Лицо в зеркале казалось ему чужим. Он не узнавал себя, себя прежнего. Майк отвернулся, скривившись, и начал умываться и чистить зубы. Он с особым рвением тёр кожу, словно пытался смыть с себя не только усталость, но и тот разговор, и собственное бессилие. Он чувствовал жгучую ненависть и отвращение к себе. Он ничего не сказал Уиллу, просто ушёл, молча поднялся по лестнице и не смог сомкнуть глаз. Это ужасно, он ужасен. Вернувшись в комнату, парень подошёл к шкафу, рывком открыл заедающую дверцу и начал переодеваться. Он двигался на автомате, его тело двигалось само по себе, без участия мозга: вот он натянул через голову свитер, а вот уже с глухим щелчком запахнул ширинку джинс. Майк схватил с пола валяющийся на полу открытый рюкзак, закинул пару тетрадей и уже собирался открыть дверь, когда его взгляд случайно зацепился за рисунок на стене. Рука замерла на полпути к молнии. На него нахлынули воспоминания. Это был обычный день младшей школы Хоукинса. Мальчики Уилл и Майк договорились встретиться после школы в доме Уилеров, планируя обсудить детали их предстоящий кампании. Они сидели на кухне, ожидая, пока Карен закончит приготовления основного обеда. Перед этим она с материнской заботой нарезала им морковку и яблоко, и ребята с аппетитом поглощали перекус, параллельно занимаясь своими делами. Майк с большой вовлеченностью читал книгу по D&D, в то время как Уилл заканчивал рисунок. Наконец младший Байерс радостно воскликнул: «Есть!» и повернулся к лучшему другу, стремясь поскорее продемонстрировать своё творение.       — Майк! Смотри! — с воодушевлением произнес мальчик в жёлтой футболке. Майк оторвался от чтения и перевел взгляд на альбомный листок, который показывал его лучший друг. На картине, выполненной разноцветными мелками, изобразились Майк и Уилл в образах своих персонажей из ДнД. Они стояли, прижавшись спинами друг к другу. Майк в тяжёлых доспехах, с мечом в одной руке и большим щитом в другой, прикрывал тела их обоих, принимая на себя весь удар недоброжелателей. Уилл же в длинной фиолетовой мантии держал в одной руке посох, а из другой его раскрытой ладони вырывался огненный шар, направленный прямо в широко раскрытую пасть врага. На картине было столько деталей, и даже несмотря на то, что огненные шары были другого цвета, это ничуть не портило общее впечатление, а наоборот, добавляло своей изюминки. У Майка отвисла челюсть, его глаза широко распахнулись, а рот приоткрылся от удивления. Он бережно забрал рисунок из рук Уилла, стремясь запечатлеть и запомнить каждую деталь. Мальчик водил пальцами по краям листа, боясь согнуть или помять его, и рассматривал каждую линию, каждую тень, каждую мелочь, которую старательно вырисовывал Уилл. В следующее мгновение он вскочил со стула и начал подпрыгивать от переизбытка эмоций, восклицая:       — Уилл! — мальчик громко окликнул друга, почти под самым ухом — Твои способности к рисованию просто невероятны! Это магия какая-то! Ты самый настоящий колдун! — продолжал подпрыгивать Майк, на мгновение остановившись, чтобы поцеловать Уилла в щеку. Уилл покрылся пятнами и смущённо улыбнулся Майку. Майк, поняв, что слишком эмоционально отреагировал и смутил друга, тоже потупил взгляд, и на его щеках можно было заметить лёгкий румянец. Они оба стояли молча, покрасневшие, как тот самый огненный шар, если бы у Уилла не закончился мелок нужного цвета, и избегали смотреть друг на друга. Однако улыбки всё равно расползались на их лицах, выдавая их смущение.       — Можно я заберу его себе? — спросил мальчик, всё ещё строшась поднять взгляд на друга.       — Конечно, Майк — ответил Уилл, в конце добавив полушепотом — я рисовал его для тебя... Майк пытаясь не смутиться окончательно и покраснеть ещё больше, решил сменить тему:       — А что если в новой кампании Уилл Мудрый…       — Майкл! Это не смешно, выходи сейчас же! — Карен потеряла всякое терпение, было уже отчетливо слышно, как она с негодованием поднималась по лестнице. Подросток успел опередить её и, еле слышно пробурчав «Доброе утро», прошмыгнул мимо матери вниз, слыша за собой её недовольное ворчание. Спустившись, он двинулся на кухню в надежде успеть закинуть в себя подобие завтрака. Его семья и семья Байерсов к этому времени заканчивали утренний приём пищи. Обитатели дома не спеша расходились по своим делам. Майк уже закинул в тостер хлеб, когда замечает, что Уилл снова пропустил завтрак. Мало того, что его друг за последние недели стал выглядеть чересчур отощавшим, так ещё его почти каждое утро не видно за столом. Учитывая, что он не приходит на школьный обед, Майк в целом сомневается питается ли он хоть чем-нибудь. Укол беспокойства пронзил его грудь. Сейчас Уилл выглядит совершенно иначе: кости выпирают, скулы стали более отчётливыми, он мог бы почти сравняться по комплекции с ним, если бы Майк не был чересчур щуплым и долговязым. Почему-то Майку вспомнился тот день, первый день весенних каникул, день рождения Уилла, про который они все благополучно забыли, тот день, за который ему до сих пор невообразимо стыдно. В аэропорту Леноры Майк не смог толком поздороваться со своим лучшим другом, хотя ужасно соскучился. А всё из-за того, что был бесконечно смущён. Выходя в своём нелепом облачении, нарядившись в одежду, будто снятую с другого человека, и чувствуя себя максимально неуютно, первое, что заметил Майк, это то, как изменился Уилл. В начале он отметил его изменившуюся, но не потерявшую своё очарование причёску, потом его взгляд спустился ниже: на окрепшую мускулатуру, мышцы. Возвращая глаза наверх, он увидел сияющую улыбку, предназначавшуюся только ему — Майку, из которой выглядывали два зуба, словно Уилл — кролик, словно он самое милейшее создание… Он мотает головой, отгоняя мысли:       «Мой мозг — мой злейший враг». Холли уже постукивает ногой и нервно ждёт его около входной двери:       — Майк! Такими темпами я опоздаю! Младшая из четы Уиллеров нетерпеливо переминается с ноги на ногу, сжимая лямку своего радужного рюкзака и бросая выразительные взгляды в сторону брата, который всё никак не соберётся. Он хватает тост зубами, попутно накидывая куртку и спешит к выходу.       — Иду! . . . Они едут на велосипедах, объезжая центр города. После открытия порталов Хоукинс до сих пор не оправился... Военные заделали разломы металлическими листами, наспех сварив их прямо поверх асфальта, но отголоски разрушений и горя всё равно преследовали их небольшой городок. Кое-где виднелись трещины на стенах уцелевших домов, тут и там были заметны заколоченные досками витрины магазинов, хозяева которых в спешке покинули «аномальную зону», пустые участки земли, где совсем недавно стояли чьи-то жилые дома. В воздухе чувствовался запах отчаяния и ожидания чего-то неизбежного, всё будто замерло в предчувствии нового удара. Майк старался не смотреть по сторонам. Пытаясь отвлечься, он включил радио, где с утра уже вовсю вещала, как она сама себя представила «Рок-ин-Робин», посылая тайные зашифрованные сообщения их группе. Он провожает Холли до ворот младшей школы и видит, как дети прыгают и бегают на площадке, резвясь перед началом уроков. Вдруг на секунду толпа расступается, но этой секунды хватает, чтобы Майк увидел те самые жёлто-синие качели, на которых они познакомились. В голове послышались отголоски, когда-то произнесённый им фразы: «Ты хочешь быть друзьями?». Майк тяжело вздыхает, пытается отогнать наваждение и крутит педали в сторону своей школы. . . . На уроке естествознания последнее, чем он занимается, — это слушает учителя или записывает конспект. Единственное, что занимает всё его внимание сейчас, — это пустая парта Уилла. Червь переживания проникает внутрь, желудок и живот сковывает, он чувствует себя не в своей тарелке. Не в первый, но и далеко не в последний раз на Майка накатывает волна воспоминаний. Осень 83-го, первая неделя после того, как Уилл вернулся в школу после событий в Изнанке. Майк так переживал о нём, что не мог усидеть на месте: он то и дело оборачивался, бросал тревожные взгляды на друга, словно боялся, что тот исчезнет, стоит только отвернуться. Учительница то и дело делала ему замечания, но Майк пропускал их мимо ушей, продолжая выведывать шёпотом, как Уилл себя чувствует. В конце концов она пригрозила, что это последнее предупреждение, и если он ещё раз отвлечётся, то отправится к директору. Майку же было всё равно, и Уилл это замечает. Поэтому он перевернул тетрадный лист, на котором только что дорисовывал дракона, и начал писать. Уилл: «Майк, я хорошо себя чувствую, не переживай». Майк: «Я понимаю, просто хочу удостовериться». Какое-то время мальчик смотрел на лист, не спеша отдавать назад. Наконец он написал: Майк: «Кстати, ты уже морально готов к сегодняшней масштабной кампании?» Уилл: «Конечно! Я в полном предвкушении. Ты не показывал мне даже наброски! Очень интересно, что там». Майк: «По секрету, и я доверю эту тайну только тебе. Мы будем сражаться против нового опаснейшего противника, который манипулирует разумом». Уилл: «Не могу дождаться!» Майк: «Да, я тоже!» Прозвенел звонок, и Майк вновь вырвался из воспоминаний. Он перевёл взгляд на часы — время обеда. Подросток потопал в сторону столовой. . . . Ещё до всего, что произошло, Майк договаривался встретиться сегодня с Эл. Он решил не отменять их планы и развеяться. Хоть и чувствовал он себя отвратительно — голова была тяжёлой после бессонной ночи, а перед глазами всё ещё стояла сцена, как Уилл лежал на полу подвала с пеной у рта и закатывающимися глазами. Он доехал до хижины Хоппера, припарковав велосипед у крыльца, ещё несколько секунд просто стоял, собираясь с мыслями. Затем наконец поднялся и постучал в дверь. Через минуту она распахнулась, на пороге стоял Хоппер. Он выглядел уставшим и даже слегка постаревшим, но не удивлённым — видимо, Эл предупредила, что Майк заедет. Мужчина молча кивнул, пропуская парня внутрь.       — Майк, — приветствует он.       — Хопп, — не остаётся подросток.       — Она в своей комнате. — Хоппер закрывает за ним дверь. Майк кивнул в ответ и двинулся по коридору, чувствуя, как с каждым шагом тяжелеют ноги. Он не знал, о чём будет говорить с Эл. Не знал, как объяснить то, что творилось у него в душе. Но понимал, что откладывать этот разговор больше нельзя. Он подходит к её комнате, замечая, что дверь приоткрыта, и через щель видит, как она лежит на кровати, раскинувшись поверх одеяла, и медленно шевелит ногами в такт какой-то мелодии, которую напевает про себя. Майк замирает на секунду, собираясь с духом, и всё же тихо стучит костяшками пальцев по деревянной раме.       — Войдите, — отвечает девушка во фланелевой рубашке с обрезанными рукавами, которую она стащила из гардероба своего брата. Майк может поклясться, что видел её на Уилле три месяца назад. Он отводит взгляд, и старается, чтобы он больше не останавливался на этом элементе одежды. Девушка поднимается, легко соскакивает с кровати и подходит к Майку, чуть склонив голову набок, словно пытается прочитать его состояние по лицу. Майк сглатывает, чувствуя комок застрял в горле, сгладывает, и наконец произносит:       — Привет, Эл.       — Привет, — они обнимаются. Эл прижимается к нему всем телом, кладя свою голову на его плечо. Она обхватывает его щеку ладонью и произносит: — Ты выглядишь неважно. Всё хорошо?       — Ээ, да… — девушка вопросительно смотрит на него. — То есть нет, не… Эл, не хорошо. Это... Эл, я не знаю, — он мягко берёт её руку и отталкивает от своего лица. Майк замечает на её прикроватной тумбочке серого мишку, который принадлежал Уиллу в их детстве, и вновь переносится в водоворот воспоминаний. Это конец лета 85-го. Он помогает Байерсам разобрать вещи и паковать коробки, делает всё, чтобы не останавливаться, боясь погрузиться в тяжёлые мысли. Весь тот день он чувствовал накатывающую пустоту внутри, чувствовал, как она сжимает грудную клетку и не отпускает. Майк испытывал вину перед Уиллом — за их ссору, за испорченное лето, за все те слова, которые сказал не подумав и которые теперь не вернуть. Он ненавидел, что ему придётся расстаться с Уиллом и Эл. Ненавидел, что всё идёт не так, как он хотел. Ненавидел, что не может ничего изменить. Он вспоминает, как помог Эл достать этого самого мишку с верхней полки шкафа, вспоминает, как впоследствии онн уткнулся ему в грудь, когда девушка поцеловала его, а он, не зная, куда себя деть и как поскорее прекратить этот внезапный контакт, стоял с широко распахнутыми глазами. Вспоминает, как она нервно сжимала его, когда произносила те самые три заветных слова. Тогда Майк пытался заглянуть глубоко внутрь себя, силясь понять, что почувствовал, но так и не нашёл ответа. Ведь он пришёл к нему десятью минутами ранее. Вдруг до слуха Майка доносятся шаги по коридору. Уилл тихо заходит в комнату, вперив взгляд в книги, которые держит в руках. Майк проследил за его движениями и заметил, как он кладёт в коробки что-то. Стоп, это..?       — Это коробка на благотворительность, — слова вырвались сами собой.       — Да, я знаю, — Уилл пожал плечами и сделал шаг назад, пряча руки в карманах шорт. — Возьмём твою, когда я буду приезжать. Если… если захотим поиграть. Что-то кольнуло у Майка внутри от этих слов, чувство вины только нарастало.       — Вдруг ты найдёшь там кого-то? Знаешь, там, другую компанию? — Майк опустил взгляд, его губы скривились.       — Невозможно, — Уилл снова пожал плечами и широко улыбнулся. Майк улыбнулся ему в ответ. В груди расцвели цветы, а в животе запорхали бабочки. Сердце забилось чаще, а мир вокруг словно прибавил яркости — краски стали насыщеннее, звуки — мелодичнее. Сквозь толщу мыслей он слышит, как его вновь окликают:       — Майк? Ты точно в порядке? — Эл с беспокойством смотрит на него.       — Да-да, просто... я давно должен был это сказать, но я такой придурок, я всегда всё только порчу. — Майк собирается с духом. — Всё это время всё то, что я должен был чувствовать к тебе, я чувствовал… я чувствовал к Уиллу, — последние слова он произнёс едва шевеля губами, на выдохе, но Эл его всё равно услышала.       — Майк, но Уилл — мальчик, — девушка недоумённо посмотрела на него.       — Да... — выдохнул он. И Майк заплакал. Не сдерживаясь, слёзы, весь день копившиеся в уголках глаз, наконец словно плотина прорвались. Эл крепко прижала его к себе, гладя по спине, по волосам, нашептывая:       — Всё в порядке, Майк, всё в порядке. — Она обнимала его и гладила по волосам, успокаивая парня, содрогавшегося от рыданий.       — Я тоже всё это время чувствовала, что что-то не так. То, что ты не мог напрямую сказать о свои чувствах, сеяли в моём сердце сомнения, но и до этого... Я думаю, любовь — это не то, о чём нужно говорить, Майк. Я думаю, любовь — это то, как у вас с Уиллом, — и Майк увидел слёзы в уголках её глаз.       — Ты не сердишься?       — Как я могу? Я люблю вас обоих и хочу, чтобы вы были счастливы. — Она нервно усмехнулась. — И если ваше счастье — это быть вместе, я не хочу мешать. Девушка нахмурилась, будто что-то вспомнив, и вдруг серьёзно произнесла:       — Ты должен ему сказать, Майк.       — Но… — попытался возразить парень.       — Сейчас нет никаких «но». Иди к нему. Прямо сейчас. — продолжала настаивать на своём Эл.       — Я… да, хорошо. — Напор Эл придал ему сил, он оторвался от объятий, вздохнул полной грудью и произнес: — Я люблю тебя, Эл. Спасибо. Он поцеловал её в лоб, она ответила ему грустной улыбкой. . . . Майк со всех ног бежит домой, бежит к Уиллу. Сердце колотится где-то в горле, ноги гудят от быстрой езды на велосипеде, но он не чувствует усталости, только панику и отчаянное желание: «Успеть, успеть, пока не поздно». Он влетает в дом, не снимая верхней одежды, в одно мгновение преодолевая лестницу. Он уже готов увидеть Уилла, привычно свернувшимся клубком на кровати. Но в подвале пусто: нет ни матраса у стены, ни вещей Уилла. Он находит только Джонатана, который удивлённо вскидывает бровь на такое неожиданное вторжение Майка в его личное пространство.       — Он ушёл, — спокойно говорит Джонатан, понимающе смотря на парня, — жить к Хопперу. Майк замирает посреди комнаты, пытаясь переварить услышанное. Его взгляд мечется по пустым углам, по голым стенам, по месту, где ещё недавно лежал Уилл.       — Я только что оттуда, — выдыхает Майк, его голос звучит растерянно. Он нервно проводит рукой по лицу.       — Видимо, вы разминулись, — пожимает плечами Джонатан и возвращается к своим делам. . . . Майк поднимается из подвала. Стараясь не скрипеть половицами, он надеется проскочить незамеченным в свою комнату, но когда его нога уже заносится над первой ступенькой, из кухни раздаётся голос Карен:       — Я готовлю твой любимый пирог, — произносит хозяйка дома с бокалом в руке. — Приходи через 10 минут. Это был его седьмой день рождения. Он не мог усидеть на месте ни секунды: каждые пять минут выбегал на подъездную дорожку, вглядываясь в даль, так, что Карен только и успевала накидывать на него кофту, чтобы мальчик не простудился. Он постоянно дёргал мать за рукава, мешая ей заканчивать украшение торта, и засыпал её одними и теми же вопросами: «А Уилл скоро приедет? Ну когда придёт Уилл?». Ему тогда было не важно, кто ещё придёт, какие будут угощения и даже какой грандиозный подарок приготовили родители — самое главное для него тогда было, чтобы Уилл был рядом. Майк вдруг с острой ясностью понимает, что ничего в своей сути не изменилось. И вот когда Уилл наконец пришёл, запыхавшийся, с торчащими во все стороны волосами и сияющей улыбкой, Майк тут же потащил его к столу. Они вместе приготовились задувать свечи, Майк крепко сжимал руку Уилла в своей. Именинник перебирал в голове все свои хотелки и по традиции напоследок, как делал из года в год, ко всем своим желаниям добавил ещё одно: «Хочу, чтобы у Уилла исполнились все-все его заветные мечты», и наконец одновременно с другом задул свечи. Потом мама отрезала им по куску, и Майк, конечно, проследил, чтобы Уиллу достался самый большой, тот, где было больше всего разноцветной посыпки.       — Я не буду, — произнесла шестнадцатилетняя версия Майка Уилера. Он пошёл к себе, закрыл дверь, лёг на кровать, подложив руку под голову, и упёрся взглядом в стену.