White room

Месяц первый Цель: Узнать, что происходит, изучить коридоры Следующее пробуждение удивило его: оно произошло не в пустой серой комнате, а в пустой белой комнате. И на кровати, которую его сорванная спина и ноющие конечности высоко оценили. Он совсем не верил, что будет рад вернуться сюда, но, несмотря на белый цвет, продолжавший раздражать его, кровать – и приятная тяжесть разбитого стекла в пальцах, когда он нащупал его под подушкой, чтобы проверить, на месте ли оно, – по какой-то причине была единственным, что идеально подняло ему настроение. Или… не совсем идеально, так как только одно обстоятельство могло это сделать, но он определённо чувствовал себя лучше, чем раньше. Он зевнул и сел, с удовольствием отметив, что большая часть его прежней боли утихла, сменившись лишь странным напряжением, связанным с огнём, скручивающим его внутренности, – только чтобы осознать, что чувствует себя немного непривычно. Нахмурившись в замешательстве, он потянулся к горлу, где коснулся чего-то металлического, обвивающего основание шеи. Не настолько крепко, чтобы душить его, но достаточно, чтобы ощутить давление. Он попытался скосить глаза вниз, чтобы разглядеть, что это такое, но прежде чем он успел хотя бы понять назначение предмета, в комнату вошёл Морозов в сопровождении двух солдат. Майк от неожиданности подпрыгнул – он на самом деле ожидал, что пройдёт ещё две недели перед тем, как кто-нибудь вообще заговорит с ним, – и инстинктивно отодвинулся на край кровати. Морозов подошёл прямо к нему и протянул руку, не обращая внимания на неодобрительные взгляды своих солдат. Майк уставился на неё с непониманием и лёгким отвращением, но потом напомнил себе, что должен по крайней мере притвориться, что готов сотрудничать, и поэтому медленно, хоть и неохотно, сжал её. Морозов энергично пожал ему руку; по его лицу расплылась улыбка, когда он сказал: – Поздравляю тебя с успехом, Майкл. Майк решил не поправлять его: он терпеть не мог, когда его называли Майклом. Помимо этого, он точно не хотел услышать «Майк» из уст русского солдата. – Меня с… Успехом? – повторил он, прочистив горло, когда услышал, как хрипло и скрипуче звучал его голос. От его внимания не ускользнуло, что Морозов тщательно рассматривал его, особенно одну часть его лица, и он понятия не имел почему. – Ты первый из наших предыдущих испытуемых, кто пережил внедрение и вскоре после этого не был поглощён собственной силой, – уточнил Морозов. Его глаза оживлённо заблестели, как только он присел на край кровати. Майк заметил, что двое солдат, сопровождавших его, подошли немного ближе, словно ожидая опасности. Один из них даже сжимал что-то вроде дистанционного пульта, хотя Майк не мог догадаться о его назначении. – Наша теория оказалась верна. – Ваша теория… Та, что о моей связи с Изнанкой, дающей мне больше шансов на выживание? – вспомнил Майк, и его чуть не стошнило, когда он увидел гордое выражение лица Морозова, будто тот не ожидал, что он вспомнит. Поначалу он был готов терпеть его, поскольку полагал, что всё равно умрёт, а этот мужчина как минимум хорошо к нему относился, но не более. Но теперь, когда отголоски невыносимой боли, которой он подвергся, по-прежнему отдавались в его костях, когда игла по-прежнему маячила у него перед глазами, а клубящиеся внутри неё тени не давали ему покоя, и всё, что он мог делать, – кричать и умолять, так как он не мог пошевелиться… Он не мог забыть, что этот мужчина заставил его пройти через это. Он, вероятно, управлял этим местом или что-то в этом роде. Может быть, даже заказал его похищение, кто знает. – Именно так, – кивнул Морозов, явно собираясь что-то добавить, но Майк перебил его: – Почему я? Зачем вы притащили меня? Это был вопрос, на который ему нужен был ответ, вопрос, который он задавал себе снова и снова. Почему я? Он, разумеется, не хотел, чтобы кто-то другой оказался на его месте, суть не в этом. Он был в тысячу раз счастливее оттого, что это произошло с ним, а не с кем-то из его друзей. И всё же он не мог перестать думать об этом. Морозов несколько секунд смотрел на него, словно обдумывая варианты, а затем произнёс: – Я буду полностью честен с тобой, Майкл, думаю, ты заслуживаешь этого. Это была случайность. Первоначальный план не состоял в том, чтобы похищать кого-либо, тем более ребёнка. Но один из наших наткнулся на тебя, лежащего без сознания в Старкорте, и без всякой видимой причины забрал с собой. Это было спонтанное решение, которое в итоге, после того как тебя опознали, привело к теории, приведшей нас сюда. Морозов слегка пожал плечами, в то время как Майк изо всех сил старался не сорваться, не выдать своих эмоций, которые бурлили у него внутри. – Совпадение, сложившееся наилучшим образом. Конечно, самым подходящим объектом был бы Уильям Байерс, но ты… – Ты не тронешь Уилла, – внезапно прошипел Майк, так резко, что двое солдат подались вперёд, готовые вмешаться. Но он не обращал внимания на них: его свирепый взгляд был прикован только к Морозову, всё тело напряглось при одной мысли, что кто-то из русских подонков попытается прикоснуться к нему. Что-то внутри него, казалось, открыло глаза и насторожилось, и ему очень хотелось дать этому волю – хотя бы для того, чтобы стереть имя Уилла с губ Морозова. Он наклонился вперёд, но в этот момент что-то щёлкнуло, и нечто резкое, мощное и быстрое пронзило его тело с такой силой, что сначала он даже не почувствовал последовавшей за этим боли. В следующее мгновение он уже не мог контролировать свои конечности и, не в силах что-либо предотвратить, откинулся на подушки и чуть не ударился головой о стену. Сердце на короткий миг остановилось, а затем неестественно забилось, колотясь в груди, будто в тревоге. Несколько слёз боли скатились из его глаз, и он возненавидел их, не желая показывать слабость перед теми солдатами, но в тот момент он почти ничего не мог поделать. Через какое-то время шок и боль прошли, и он поднёс дрожащую руку к лицу, просто чтобы смахнуть те немногие слёзы. Он быстро заморгал, а когда наконец снова сосредоточился на Морозове, то понял, что тот с ним разговаривает. – Ч-ч-что? – пробормотал он; в ушах у него слегка посвистывало. Морозов хмурился, даже выглядел сердитым, и в этот момент Майк задумался, что же он сделал не так: не сделал ли он чего-то такого, что намекало на попытку новых способностей контролировать его, как и всех остальных до него, только эта боль была совершенно не похожа на ту, с которой он её ассоциировал; кроме того, вскоре он осознал, что Морозов обращался не к нему, а к солдатам, так как ни слова не понимал по-русски. Через мгновение Морозов посмотрел ему прямо в глаза и заговорил на английском: – Как ты, должно быть, заметил и теперь почувствовал, на шее у тебя устройство, посылающее по твоему телу электрический разряд каждый раз, когда ты каким-то образом показываешь, что делаешь то, чего не следует. Майк лишь безмолвно уставился на него, опуская руку от щеки к шее и опять касаясь того, что висело у него на горле. Почти как собачий ошейник, с горечью подумал он, стиснув зубы и сжав пальцы в кулак. – Поскольку ты пока единственный, кто пережил внедрение, мы не имеем представления, насколько непредсказуемыми будут твои способности. Мы не знаем, что ты можешь сделать и насколько сильно это повлияет на тебя, – разъяснил Морозов. – К тому же… Думаю, даже ты поймёшь, что, так как мы похитили тебя, ты американец и, давай не будем обманывать себя, наш пленник, в наших интересах защитить себя от твоих способностей, если ты попытаешься использовать их против нас. В этой комнате и везде, куда бы ты ни пошёл, за тобой наблюдают люди, у которых будет это устройство. Он указал на солдата, который держал в руках чёрный пульт дистанционного управления и ничем не показал, что ему жаль Майка. Был ли это тот самый человек, который душил его в первый день, потому что он ослушался приказов Акулы? Возможно, так оно и было. – И они не будут колебаться, как только ты нарушишь приказ или предпримешь какое-либо подозрительное движение, – продолжил Морозов. – Пока… Полагаю, им не обязательно становиться параноиками, если ты почти не двигаешься. Майк предположил, что это была его версия оправдания за то, что он только что получил вполне ненужный удар током. Потому что он не собирался ничего предпринимать и не знал, как это сделать: он просто разозлился и испугался при мысли о том, что Советы приберут к рукам Уилла. – Итак, вернёмся к тому, о чём мы говорили ранее, – Морозов отмахнулся от этого, будто ничего не случилось. И в этот момент Майк почувствовал, что снова заплачет, потому что это было так чертовски неправильно. – Тебе не нужно волноваться о Байерсе и других твоих друзьях. До тех пор, пока ты будешь сотрудничать так, как от тебя требуется, конечно. Майк посмотрел прямо в глаза Морозову, надеясь, что кипящая ненависть, которую он испытывал к нему, достаточно ясно отразилась на его лице. Морозов выпрямился, встал с кровати и замер. От прежней доброты не осталось и следа. Больше никакого притворства, да? – На данном этапе для тебя начинается новый режим, – холодно и сдержанно начал он. – Ты начнёшь с основной подготовки в нашем тренажёрном зале, а затем на тренировочном полигоне, как если бы ты был обычным солдатом. Однако ты, в отличие от них, также проведёшь много времени в нашей лаборатории, где ты опробуешь свои способности и научишься их контролировать. Постепенно мы перейдём к вооружению и боевой подготовке: вручную, с оружием или только с твоими способностями. Ты начнёшь завтра, твой тренер заберёт тебя. А… Он остановился на мгновение и окинул его пристальным взглядом. – Тебе следует привести себя в порядок. Майк усмехнулся. Да неужели, подумал он, проглатывая все ядовитые замечания, вертевшиеся на языке. Он не хотел, чтобы его опять ударило током только за то, что он оскорбил их руководителя. – Отныне ты можешь свободно передвигаться по коридорам, холлам и лабораториям, которые ты уже видел, но только под присмотром солдат, которые будут повсюду тебя сопровождать, – добавил Морозов, кивая на тех двоих. Ни один из них не выказал никаких эмоций, и Майк задумался, говорят ли они вообще по-английски. – Ванная комната за первой дверью, которую ты увидишь, когда выйдешь из этой комнаты. Там для тебя чистая одежда. С этими словами Морозов развернулся и вышел за дверь, сопровождаемый двумя солдатами. Как раз перед тем, как закрыть её, он снова повернулся к нему и сказал: – Удачи. От тебя она мне не нужна, мысленно сказал себе Майк, слушая, как закрывается дверь, и действительно, щелчка замка не последовало, а это значило, что его не заперли здесь снова на неопределённый срок. Какое-то напряжение спало с него: он был уверен, что если ещё раз проведёт здесь столько времени, то окончательно потеряет рассудок. Он сел на кровать и немного подумал, однако состояние его гигиены было и вправду плачевным, поэтому в конце концов он встал с кровати и на чуть-дрожащих ногах направился к двери. Он потянулся к ручке, и на миг у него перехватило дыхание, потому что в тот момент он просто ожидал, что дёрнет за неё и ничего не произойдёт, что больше не сможет уйти, но, когда он это сделал, дверь в самом деле открылась. Он не удивился, увидев двух солдат, стоящих за нею, один из которых до сих пор держал чёрный пульт дистанционного управления. Майк остановился, чтобы взглянуть на него, а после поднял глаза на недовольные, но внимательные лица двух русских солдат, прежде чем сказать им: – Ванная. Он не знал, поняли ли они его, но в действительности ему было плевать: они и так последовали по коридору за ним. Было бы неплохо иметь обувь, размышлял Майк, вновь пробираясь на цыпочках по холодному полу к первой белой двери. Он остановился перед ней и на мгновение оглянулся вдаль – туда, где коридор изгибался. Но, по-видимому, у него было достаточно времени, чтобы всё разузнать, и от него правда воняло. Если бы Оди сейчас была здесь, она и на сто ярдов бы к нему не подошла. Макс, Лукас и Дастин отпускали бы кучу шуток о том, куда его, чёрт подери, занесло, а Уилл бы старался быть вежливым, но тайком смеялся бы над ним, пока Майк рычал бы на своих друзей, что это не смешно. Эта мысль согрела его сердце, но в то же время только усугубила пустоту, образовавшуюся из-за их отсутствия. Без дальнейших церемоний он открыл дверь, и, к его облегчению, солдаты не пошли за ним. Он нащупал выключатель и, включив его, обнаружил довольно большую ванную комнату с двумя душевыми кабинками, тремя раковинами и ещё двумя дверями за тем, что, должно быть, было туалетом. Он сразу обнаружил, что ванная не запирается, что было довольно неприятно, но не неожиданно. Он сбросил с себя пропотевшую, вонючую одежду и зашёл в кабинку, мысленно готовясь к ледяной воде, которую ожидал почувствовать. Однако, к его изумлению, вода оказалась приятно тёплой. И там было даже мыло! Однако его радость была недолгой: пока он мыл голову, он мимолётно прикоснулся к этому ужасному электрическому ошейнику, или что это было. На мгновение он застыл, пока вода тёплым дождём обрушивалась на него, разбиваясь о ноги и стремительно стекая в канализацию. Он попытался просунуть пальцы под гладкий металл, ощупывая его со всех сторон в поисках слабого звена, но из чего бы он ни было сделано, казалось, его невозможно сломать собственными руками. Он прислонился к стене и сел на пол; вода по-прежнему падала ему на голову, стекая с волос непосредственно в глаза. Майк вроде как не обращал на это внимания, уставившись в кафельный пол перед собой: его дыхание стало неестественно учащённым, а паника овладела каждой его мыслью. Это… Это так, чёрт возьми, неправильно. Как его жизнь могла превратиться в это? Сидит в душе непонятно где в Советском Союзе, за дверью стоят солдаты, а на шее чёртово устройство, которое в любой момент может поразить его электротоком. Не говоря уже о белой и серой комнате, игле в глазу и жгучей боли, захватившей всё его тело. Скрутившей. Кто занимается этим? Как можно так поступать с кем-либо?! Хуже всего… Хуже всего был факт того, что это случайность. Это не было запланированной миссией: он не был их целью, никто из них не был. Он просто оказался не в том месте, не в то время, и кто-то этим воспользовался. Мысли, воспоминания, образы стремительно проносились в его голове, возвращая к тому дню в Старкорте. Он спрашивал себя, как много всего могло бы измениться, если бы Билли не ударил его так сильно или если бы он проснулся немного раньше. И он не мог – несмотря на своё желание – перестать спрашивать себя, почему никто из друзей не помешал этому, как вообще советским властям удалось его похитить. Макс должна была быть там! Куда она ушла? Она оставила его? Нет, нет, нет, думал Майк, неистово качая головой. Ты не должен думать так, не думай так. Он не мог винить Макс, винить кого угодно, ведь это была только его проклятая вина, что он оказался здесь, с чем-то противоестественным в венах, в белой комнате, медленно высасывающей из него жизнь, с этой ужасной штукой на шее, и – о боже – вдруг он не смог толком дышать. В этот миг он резко дёрнул за ошейник, пытаясь сдвинуть его, разорвать, сделать хоть что-нибудь: хватка стала слишком тяжёлой, удушающей, издевательской над его положением. Он отчаянно царапал шею, не обращая внимания на тупую боль, причиняемую пальцами, лишь бы избавиться от этой штуки, чтобы она не душила его, чтобы её не было там. В следующее мгновение его пронзила острая и теперь уже знакомая боль, за которой последовал слабый крик, прежде чем он рухнул на землю, ударившись головой о мокрый пол. Он предположил, что это, должно быть, автоматическая активация на случай, если кто-то попытается повредить устройство. Когда шок прошёл и всё, что осталось, – дрожь во всём теле, он подтянул колени к груди и свернулся калачиком, полностью игнорируя то, что он лежал голый на мокром полу, в душе текла вода, и вода била ему в спину. Он дрожал, неистово всхлипывал, сжимал пальцами голову, желая, чтобы он мог оказаться в любую минуту где угодно; желая, чтобы этого не случалось с ним; желая, чтобы ему не приходилось проходить через это; желая, чтобы он исчез; желая, чтобы всё это было лишь ужасным кошмаром. В какой-то момент он закричал, возможно, его даже вырвало, он несколько раз ударил рукой по земле, будто это было для чего-то иного, а не для того, чтобы выразить своё разочарование; и в тот момент он не заметил, что вода начала шипеть, а от его кожи поднимался пар, словно она была слишком горячей. В конце концов его паника и ярость улеглись, и всё, что осталось, – это пустота, тишина. Он лежал, уткнувшись лицом в кафельную плитку, не сводя глаз с прядей своих мокрых волос, которые змеями скользили по полу, а слёзы уже давно смешались с водой и вместе с ней исчезли где-то в канализации, как будто их и не было никогда. Он не знал, как долго пролежал так, но в итоге заставил себя встать, умыться и выйти.

─┉─ • ─┉─

Весь следующий день он провёл, прогуливаясь по коридору: он не осмелился подняться по лестнице в холл, потому что там было слишком людно, поэтому вместо этого он просто прошёлся по серому и очень пустому коридору. Разумеется, в сопровождении двух солдат. Время от времени он поглядывал на них, отмечая ружья на поясах и чёрный пульт дистанционного управления, от которого он старался не отводить глаз, несмотря на то, что солдат, державший его, не выказывал ни малейшего желания воспользоваться им с тех пор, как это было в прошлый раз. Майк задумался, сможет ли он избавиться от них – если возьмёт осколок стекла, который прятал под подушкой, и нападёт им на солдата с пультом – может быть, у него получится… Нет. Мысль была заманчивой, вот только Майк сильно сомневался, что сможет победить двух взрослых, несомненно обученных русских солдат с оружием в руках. И даже если бы и смог – что звучало скорее как несбыточная фантазия, чем реальная возможность – что тогда? Он не знал, как выбраться отсюда, где он находится, и, вероятно, его поймают прежде, чем он успеет куда-либо добраться. И кроме того, учитывая вопиющую паранойю, которой страдали Советы – потому что они повесили на шею чёртового четырнадцатилетнего подростка устройство, способное в любой момент пропустить электрический разряд через его тело, просто от боязни, что он мог сделать, – в этом проходе, как и в его комнате, были камеры, и он немедленно поднял бы тревогу, если бы напал на двух солдат. Так что, идя по коридору, он просто погрузился в своё воображение. Большинство дверей были закрыты, но за некоторыми из них он обнаружил комнаты, похожие на его собственную, а также две другие ванные комнаты. Он подумал, что если они и построили это место для своих будущих экспериментов, то просто не ожидали, что кто-то из них выживет – ну, кроме Майка. Время от времени он пытался заговорить с солдатами, которые сопровождали его туда и обратно, но если они и понимали его, то предпочитали не говорить ни слова в ответ. По крайней мере, теперь у него была обувь, как бы то ни было. После душа, о котором он пытался не думать, он нашёл длинные чёрные брюки, белую рубашку с короткими рукавами и, наконец, пару чёрных парусиновых ботинок. Не очень хорошо, но всё же лучше, чем ходить босиком по холодному полу. Что Майк заметил и чем поразился, так это тем, что ему было далеко не так холодно, как когда он впервые проходил здесь с Морозовым. Конечно, у него всё ещё бегали мурашки по коже, и он старался не прикасаться к стенам и дверным ручкам, так как они были невероятно ледяными, но в целом здесь было намного теплее, чем раньше. И он не мог сказать, было ли это из-за того, что Морозов последовал его совету и установил обогреватель – в чём Майк глубоко сомневался, – или из-за огня, который теперь дремал в нём. Несколько раз за время исследования коридора он неуверенно поднимал руку, как это часто делала Одиннадцать, но, по правде говоря, он не имел ни малейшего представления о том, как призвать к себе эту силу. Он не ощущал ни подёргивания, ни прилива энергии, ничего особенного, а затем просто ощущал себя идиотом. Он знал: эмоции Оди каждый раз помогали ей – чем сильнее она что-то чувствовала, тем сильнее становилась. Сейчас в Майке действительно бурлило множество эмоций, от гнева до страха, печали и отчаяния – на самом деле у него был довольно широкий диапазон, – но огонь, казалось, лишь насмехался над его упорными усилиями и лениво перекатывался по его телу, не пробуждаясь по-настоящему и не собираясь подчиняться. Помимо того факта, что теперь он мог ходить более или менее везде, где хотел, изменилось и его питание. Он завтракал, обедал и ужинал, что сейчас давало ему столь желанное ощущение времени, и, хоть это по-прежнему не было кулинарным чудом, порции стали гораздо больше и питательнее, чем просто суп и хлеб. Майк догадался: если они хотят сделать его своим послушным солдатом, то должны давать ему что-нибудь получше. Даже если это и означало, что его стошнило всем обедом, так как после более чем двух недель отвратительной пищи его желудок не привык к тому, чтобы действительно есть вволю. Он съел все три блюда в проходе, потому что не хотел возвращаться в белую комнату, и сел за свой давно прошедший ужин, гадая, не забыли ли о нём: Морозов бормотал что-то о какой-то подготовке. В этот момент в проходе послышались тяжёлые шаги – Майк узнал военные ботинки, ведь две пары ходили за ним туда-сюда весь день, – и когда он поднял голову от еды, то встретился взглядом с высокой мускулистой женщиной, одетой в камуфляжные штаны и тёмно-зелёную майку. Её светлые волосы были собраны сзади в конский хвост, а бледно-голубые глаза и высокие сапоги делали её похожей на русскую, прямо как из американского боевика. Она не удостоила его ни единым взглядом – вместо этого она заговорила по-русски с солдатами, которые лишь коротко ответили ей. Затем, неожиданно, она наклонилась, схватила Майка за плечо и, к его удивлению, подняла на ноги. Майк считал себя довольно высоким, и ему очень не понравилось, что женщина возвышалась над ним, особенно когда она смотрела на него с таким презрением, что он подумал, не превратился ли он за это время в какого-нибудь отвратительного жука. Русская женщина – а поскольку Майк не знал её имени, он просто решил называть её Блондинкой – заговорила с ним, но, конечно, он ни слова не понял из того, что она сказала, так что она просто закатила глаза, помахала ему рукой и ушла. Майк воспринял это как приказ следовать за ней, поэтому он подскочил и, в сопровождении двух своих личных собак – он, естественно, не сожалел о том, что оскорбил их, хотя они, вероятно, просто выполняли свою работу, – зашагал за ней. Он с трудом поспевал за ней, поэтому ему приходилось чередовать ходьбу с бегом, что было довольно унизительно, но в то же время меньше всего его волновало, когда они поднимались по лестнице в холл. Мысленно Майк приготовился к неизбежным взглядам – он не знал, насколько все люди, находящиеся здесь и занимающиеся неизвестно чем, были в курсе, но он отчасти ожидал, что у них есть как минимум какое-то представление, а если нет, то, возможно, это ещё хуже, ведь им всем было интересно, что здесь делает американский мальчик – и вот почему он был удивлён, когда оказалось, что во всём холле всего несколько человек, почти никто из которых не обращал на него внимания. Было тихо – быстрые шаги Блондинки были самым громким звуком в почти пустом помещении. У Майка закралось подозрение, что они выбрали это время для его «подготовки», или что там у них должно было быть, только из-за отсутствия посторонних глаз, что он, откровенно говоря, ценил. Он был почти уверен, что «основная подготовка», о которой болтал Морозов, была чем-то вроде урока физкультуры в школе – всей этой чепухи о поддержании формы, только сложнее и скрупулёзнее, так как Майк сомневался, что сможет отговорить себя от головной боли с Блондинкой. Казалось, она уже презирала его, тем более когда обнаружила, что физкультура никогда не была его сильной стороной. Лучше дайте мне тест по физике, с неудовольствием подумал Майк, когда они вошли в нечто вроде зала, полного тренажёров, включая беговые дорожки. Всё помещение было невероятно огромным, и, насколько он мог судить, за тренажёрным залом находилось что-то вроде спортзала, поразительно напоминающего тот, что был в школе. Ему также не понравилось то, что два солдата остались стоять в углу комнаты и наблюдать за ними, заставляя Майка чувствовать себя идиотом. Он полагал, что дискомфорт от того, что его увидят в неловком положении, был последним, о чём ему стоило беспокоиться, но всё же. Кроме того, у одного из солдат до сих пор был пульт, и у него до сих пор была эта дурацкая штука на шее. Это была веская причина для беспокойства. Блондинка попыталась заговорить с ним по-русски, но Майк просто непонимающе уставился на неё, поэтому она глубоко вздохнула и, к его большому удивлению и безмерному веселью, потянулась за русско-английским словарём. Она просто перелистывала страницы в поисках чего-то, прежде чем устремить на него свои светло-голубые глаза, ткнуть в него пальцем и произнести на очень искажённом английском: – Повторяй за мной. Разминайся. И так началось то, что, вероятно, было худшим и лучшим уроком физкультуры – он был уверен, что Морозову бы не понравилось, что он назвал это уроком физкультуры, и за это оно нравилось ему ещё больше – которым он когда-либо занимался. Во многом это было похоже на физкультуру в школе, за исключением того факта, что обычно никто не выкрикивал в его адрес оскорблений на русском и никто не бил его, если он делал что-то неправильно. Не то чтобы Блондинка пинала его куда попало, но несколько раз, когда он абсолютно не понимал её непонятных указаний, она подходила к нему с потоком ругательств, чтобы поправить его стойку, не забывая при этом дать ему пощёчину. К счастью, двое солдат, по-видимому, не восприняли это как неподчинение приказам, а лишь как непонимание из-за языкового барьера, так что его не убило током. Успех! Может, Майк иногда намеренно делал вид, что не понимает, что Блондинка пытается ему донести, а может, и нет: ему нравилось наблюдать, как она с сердитым бормотанием листает словарь. В конце концов, после разминки, целой серии упражнений, включавших в себя десятки приседаний и отжиманий – как унизителен тот факт, что он еле-еле смог сделать два, – Блондинка наконец отправила его на беговую дорожку, а сама потёрла переносицу, будто стараясь успокоиться. Майк втайне смеялся над этим. Он решил, что провоцирование русских быстро станет его новым хобби. И хотя ему не нравилось ничего из того, что они делали, всё его тело болело, он не мог нормально отдышаться, и теперь от него за три мили несло потом – по крайней мере, это настолько заняло его мысли, что он почти забыл, где находится и зачем это делает. Помимо этого, как только он вернулся в свою комнату – после того, как ещё раз принял душ, так как намеревался пользоваться своими новыми привилегиями как можно чаще, – он заснул от усталости едва ли не сразу, как только добрался до кровати. Так что никаких лишних мыслей перед сном тоже не возникло.