Табу

Японская пословица гласит: у человека три лица: первую он показывает родным, вторую – друзьям, третью – никому. То - третье лицо - самое страшное.

***

Весна, сакура, утро, школа, ученики, учитель, который патрулирует у входа в школу. Несколько учеников, которые получают штрафные баллы. Потому что: галстук не так завязан, или вообще не завязан, рубашка не до конца застегнута, нету бейджа с именем. А от некоторых за километр несет сигаретами. И как они успели с утра пораньше – не понимаешь. И один из таких учеников – Мартин. Школа, полицейский, ученики, вопрос: - Кого подозреваете? И все, как один гласят: - Мартин… - Мартин. - Точно Мартин будет. А один даже боязливо шепчет: - Мартин самый вероятный. А мое имя нигде же не будет упоминаться? - Нет, ваши личности недосягаемые, – и школьник спокойно выдыхает: - А имена будут скрытыми. Но если тебе кто-нибудь что-нибудь скажет или сделает, спокойно можешь обращаться ко мне. Допрос продолжается, пока не возникают новые вопросы и новые ответы: - Имя. - Ким Джухун. - Мнение по поводу Мартина. - Мартин? Он, конечно, не самый прилежный ученик школы, но, думаю, он не плохой. Уже становиться интересно. Но не очень. Потому что на допросе староста класса, а от него многого ожидать не нужно: - Что ты имеешь в виду по поводу прилежности? - Не застегнутая рубашка, такой же галстук, волосы покрашенные. Не знаю. Все те вещи, которые характеризуют большую часть старшеклассников. - А буллинг? - Это не знаю. По крайней мере, я такого не замечал. Понятно, что ничего не понятно. В этой чертовой школе у полицейского Мин Юнги есть только один подозреваемый, и этот единственный – Мартин Эдвардс. Полукровка, кто не очень то и хорошо адаптируется в незнакомой среде, хотя учится в этой школе уже второй год. Курит, школьная форма висит на нем не как положено, говорят, видели его в таких местах, которые не созданы для школьников, скажем как паб его дяди. И это - единственная информация, к которой можно цепляться. А этот факт - насколько упрощает задачу, настолько и усложняет. И черт бы побрал тот день, когда его – Мин Юнги – направили в школу, чтобы он проконтролировал и решал некоторые вопросы, как преступления в школьной среде. У него нет сил. У него нет нервов. Он хочет отдохнуть. Но он должен. Он хочет спать. Но нужно допросить Мартина. Который вламывается в кабинет директора, как цунами, но кланяется: - Сядь. - У меня такое чувство, будто Ваш тон не предвещает ничего хорошего, - говорит он на ходу. - Поверь мне, у меня тоже всегда такое чувство. - Это инстинкт, чуйка, или… - Или желание спать. Давай, помолчи и слушай. Мартин садится, широко раскрывая ноги и облокачиваясь на спинку дивана. Он спокоен. И это не удивляет Юнги совсем. Очередной школьный хулиган, от которого можно ожидать все, что угодно: - Знаешь, почему ты находишься здесь? - Немножко. Вся школа как заведенная говорит об одном и на меня косо смотрит. Что я сделал? - Цинизм оставляем где-нибудь подальше. Тебя подозревают в незаконном распространении наркотиков. В один из вечеров в переулках просветилась форма вашей школы. - Допрыгались, - закатывает глаза и волосы одним жестом назад заводит. Напрягается: - Это что-то новенькое, об этом еще не слышал. - А старые о чем? - Подпольный MMA, работа на полставки в калянном, буллинг, воровство… еще продолжить? - Откуда такие слухи? Мартин указывает на свои волосы, на рубашку не застегнутую, из-за которой видна черная футболка со строками из песни какой-то рок группы. А потом показывает ухо: пирсинг. - На этом все сказано. - А ты не хочешь быть немного собранным, чтобы таких слухов не было? - Не-ет. Так неинтересно. Быть как все – не мой конек, скучно. Понятно. Этот или хорошо играет, или реально не имеет к преступлению дело. - Я должен посмотреть твой шкафчик и рюкзак, - Мартин хмурит брови: - и это не обсуждается. - Это – нарушение личного пространства. Юнги трет глаза, облокачивается на спинку дивана и смотрит на старшеклассника: - Пока твой шкафчик в школе, а сумка – предмет, связанный со школой, у тебя нет личного пространства. А вот когда у тебя будет свой дом и территория, тогда и будешь так смело разговаривать. А теперь слушай меня, - локти ставит на свои ноги, смотрит из под челки. Мартин снова напрягается. – Я сюда не играть пришел. Когда группа из несколько человек называет имя одного и того же человека, не всегда бывает, что они ошибаются. - И не всегда бывает, что они бывают правы. - А это уж потом поймем. Знаешь хоть, сколько школьников пострадало из-за этой хрени? Сколько я работаю, а случаев становится все больше и больше. Чтобы спасти этих детей, мне нужна твоя честность. И не дай бог, если узнаю, что ты что-нибудь скрываешь. Понятно? - Понятно, - сквозь зубы. - Вчера в 21:40 где ты был? - В пабе своего дяди. - Что делает несовершеннолетний в пабе. - Дома никого не было, а я не очень люблю оставаться один. - Друзья? - Мимолетные. - Девушка? - Воображаемая. Пока что сомневаюсь в своей ориентации. - Избавь меня от подробностей. Что ты делаешь в пабе? - Помогаю иногда. - Напиши адрес. Пишет. А потом Юнги показывает одно фото пареньку: - Узнаешь? Внимательно смотрит. - Первый раз вижу. - Внимательно посмотри. - Если бы узнал, сказал бы. Все же кое-что из жизни и наказаний я понимаю. - Например? - Например, есть тюрьма для несовершеннолетних, а если я признаюсь, то могу закончить общественными работами. Я не дурак, чтобы поставить крест на своем будущем. - Ты – школьник, - Мин Юнги закрывает все бумаги в папке и снова смотрит на парня, - значит – дурак. Мин Юнги на одну-две головы ниже Мартина, и это заставляет его глубoко вдохнуть и выдохнуть. Для тридцатилетнего мужика, стоять около гигантского школьника, не очень то и занятное дело. Эго тo пробиваемое.

***

Вся школа продолжает смотреть на Мартина и шептать его имя, подозревать его и ходить на безопасном расстоянии от него. Обсуждать за спиной. Вот это и есть школа. В другом месте по-другому быть тоже не будет. Он входит в класс, садится на свое место – на последнюю парту, потому что он – гигант, не очень то удобно будет рассадить его в передних рядах. А вот последние парты - по его душе. Все смотрят. Шушукаются. Шепчут. Класс походит на пчелиный улей. Это его нервирует. А потом в класс входит Джухун. Староста класса стоит у амбиона и внимание всех останавливается на него. И все шепоты вмиг останавливаются тоже. Мартин тоже смотрит: сама строгость и внимательность. Сама прилежность. Все пуговицы застегнуты, одежда – от иголочки, галстук идеально прямой. Бейдж блестит. Единственное, что может попасть на глаза – немножко длинные волосы, которые, Мартин признается, ему очень идут. Джухун учится хорошо, Джухун всегда на первом месте, если нужен помощник, если нужен волонтер, если есть первое место. Мартин злится на Джухуна, но у старосты тоже есть характер и никогда не даст себя в обиду, хотя, Мартин замечал, некоторые пробовали. Не получилось. Джухун красивый: нежный, с пухлыми губами, белоснежной кожей. Смеется не часто, но его заметить можно. А с другой стороны… он никто. Его мо́жно не заметить, он всегда спокойный, молчаливый, без чего-либо лишнего, никогда ни о ком ничего не говорит. Почему, например, его никто не подозревает? Почему сразу Мартин? Почему Мартина можно подозревать, а Джухуна – нет? Кто сказал, что все преступники те, у кого внешность отличается? Это же… не справедливо. Это - дискриминация. Но с другой стороны, все ведь понятно. Ну Джухун, что он может сделать? Он же даже муху не обидит. Такой худой, тонкий, спокойный, молчаливый. Он него ничего даже ждать не нужно. И Мартин, в мыслях, бьет себя, из за того, что даже попытался подумать об обратном. Особенно, когда сам Джухун был его правой рукой, когда он только-только перевелся в эту школу: - Класс. После последнего урока классрук хочет поговорит. Никто не должен уходить, - а потом взгляд на Мартина: - никто. Вздох. Мартин ставит голову на парту и закрывает глаза. Он устал.

***

Следователь посмотрел шкафчик Мартина, да и сумку тоже. Ничего не нашел. Классрук предупредил быть осторожными и быть начеку. Контролировать свою жизнь, или быть втянутым во что то незаконное в их годы – очень легко. Мартин собирает свои вещи и хочет быстро ретироваться со школы, но его останавливают. Это Джухун. И он ждет, пока все покинут класс, чтобы потом поговорить. А остальные, кажется, не очень то и спешат домой. Им интересно, о чем же они будут говорить. Но с другой стороны, они не хотят попадаться на глаза Мартину, да и получить словесно от Джухуна тоже не очень приятно. Они не суицидники. - Ты как? - Я – есть. - Это не ответ. - Ну, представь, - Мартин бросает рюкзак на парту и быстро-быстро начинает говорить и ходить туда-сюда: - тебя подозревают в незаконном распространении наркотиков, за твоей спиной все говорят, ты вечерами дома не бываешь, а это уже подозрительно, одеваешься не как все, и это уже второй повод для подозрений, не следуешь школьным законам, и - неожиданно – бам! Это все накапливаеться, и ты уже преступник. Круто, да? Я хотел интересную жизнь, но не до такой же степени. - А алиби? - Круто! Алиби у меня тоже нет, потому что если дома никого, а я один, кто может доказать, что я был дома?. Кру-то! - А родаки? - А родаки – тема табу. - Прости, - Мартин только рукой машет, как бы – не важно: - Так или иначе, я думаю, что здесь какое-то недоразумение. Все скоро забудется, всегда бывает так. Мартин сначала молчит и смотрит на парня, который спокойно опирается на стол. Ну, да. Его-то никто не подозревает. Так и должно было быть. - А это правда? - Нет, будет правильно, если все скорее разрешится. Все будет хорошо, если ты уверен, что невиновен. - А ты. Ты как думаешь? - Не важно – что я думаю. Мартин замирает, а потом берет рюкзак: - Понятно. А я думал, ты другой. И тишина тяжелым грузом падает на плечи Джухуна.