Табу

Мяч уже который раз не может найти свое место в баскетбольной сетке: Мартин который раз делает ошибку, и это его злит еще больше: - Если будешь кидать так злобно, не мечтай, что он попадет в сетку. У дверей спортзала, у трибун, стоит полицейский Мин, и этот факт ни капли не радует Мартина. Наоборот, насколько Мартин решает забить на день, настолько все решают напоминать ему, что он на прицеле: - Очередной урок господина полицейского. - Поверь, однажды ты будешь пользоваться всем, чему я тебя научил. - Надеюсь, этот день не будет таким унылым, как Вы. - Ну, какой есть, такой и есть, сопляк. – Сумку ставит на одну из скамеек и берет мяч в руки: - Один на один. Играешь? - А вы потянете? – взглядом оценивая внешность и, главное, рост полицейского. - На ходу увидим. Юнги ему ничего не говорит. Не оскорбляет, не читает морали, потому что, повторяет, он – школьник, значит, дурак. Значит, никакого толку не будет, даже если все методы воспитания он будет использовать на пареньке. И если честно, ему нет дело до этого. Ему лень. Игра забрала Мартина. Он утонул в ней полностью. Это как терапия. Он немного позлился, потому что реально не рассчитал, что Юнги может так хорошо играть, а он реально хорошо играет: из него хороший и нападающий, и защитник. Факт, из-за которого Мартин может заувожать Юнги. А об остальном Мартин еще подумает. - Ну что, - Юнги – задыхаясь, - потянул, или нет? - Круто, давайте еще раз, - восхищенно и одновременно тоже задыхаясь. - Не-е-е, с нарушителями закона не играю. - Или устали? Так быстро? Юнги снова не поддается. Он давно прошел этот этап. - Представь себе, что да, реально устал. Они перемещаются на скамейку. Юнги берет бутылку воды, что ему передал Мартин, ополаскивает рот. То же самое делает и Мартин. И они, сидя на школьной скамье, продолжают тяжело дышать. - То есть, о тебе еще можно узнать, что ты любитель спорта, - сперва нарушает тишину Мин Юнги. - А о Вас, что вы не просто старый полицейский. - Про старый ты перегнул. Всего тридцать исполнилось. - Не важно, главное душевная молодость. – И Юнги дает ему подзатыльник. Мартин смеется. Первый раз за день. И Юнги думает, что тот, у кого такой искренний смех, не может дать повод для сомнений. Как человек тянется к приступлениям? Правдивы ли все те показания всех тех учеников, которые указали на Мартина? Или школа – настолько гнилое место, что человека встречают по одежке и так и продолжается? В нынешнее время дети очень злые. Юнги делает такой вывод. - Почему после школы домой не ушел? - Я был зол. И, все равно, дома никого. - Да. Если бы меня подозревали, я бы тоже злился. - Ага, особенно, когда начинает сомневаться такой человек, от которого вообще не ждешь такого отношения к себе. - Да-а, больновато. Школа – гнилое место. Мартин удивляется: - И Вы спрашивали меня, почему я хочу отличаться? - Да тут вообще без вопросов. Из угла, с какого то места, наверное, у двери, послышался звук, и оба повернулись к этим звукам. Человеческий силуэт, у которого на плечах – школьный рюкзак, хотел было развернуться и уйти, но Юнги был быстрее: - Стой смирно! – и он останавливается. – Налево! – и школьник поворачивается к ним. – Ко мне! Школьник сжимает веревки рюкзака и подходит. Мартин в нем узнает Джухуна и его настроение снова падает: - Лучше пусть уходит, не зовите. - А это уже не тебе решать. Джухун подходит, кланяется, а Юнги вспоминает его: - Как звали? - Ким Джухун. - Джухун, ты почему еще не дома? - Я хотел поговорить с Мартином, но если вы заняты, я могу потом, - и руки опускаются поперек тела. Юнги кажется, что он не знает куда деть свои руки. Он очень нервный. Юнги смотрит на Мартина тоже. Но Мартин ни на кого не смотрит. Взгляд его везде, кроме Джухуна. Юнги вспоминает “Ага, особенно, когда начинает сомневаться такой человек, от которого вообще не ждешь такого отношения к себе”. А потом еще один факт дает о себе знать. “Я все еще сомневаюсь в своей ориентации”. Мотает головой, встает: - Я ушел. Будьте хорошими мальчиками, не деритесь. О завтрашних планах завтра. Мартин, - и парень с низов смотрит на него, - ты мне еще нужен, не исчезай. - Хотел бы я знать – куда. - Туда, где раки поют*. - Чего? Юнги напоследок смотрит на них: Сидящего на скамейке Мартина, который переламывает свои же пальцы, и на Джухуна, чей взгляд ни о чем не говорит. Интересные ребята: - Забей. А в мыслях: «Туда, где раки поют… можно перечитать». После того, как он ушел, небо прогремело. А тишина прозвенела, как стакан, который разбивается о кафель. Мартин встал со своего места и снова взял в руки баскетбольный мяч. Он встал у сетки и начал отбивать по полу: - Если ты пришел просто помолчать, лучше уходи. - Ты меня неправильно понял. - Реально? – остановился и посмотрел в глаза. – Я бы посмотрел, как ты себя почувствуешь, когда тебя начнут подозревать в чем то. Волнение в глазах Джухуна, была очевидной. Он, наверное, понял, что ранил Мартина: - Не знаю. - Ну конечно. Тебя же не подозревают, поэтому… - мяч снова ударяется по металлической оправе и отскакивает в сторону, - не знаешь. У Джухуна из головы вылетают все слова, в том случае, как Мартин и мяч терзает, и выплескивает злобу с помощью слов: - В этой чертовой школе никто никого не знает. Вообще никто. Но, не знаю, почему, выбирают кого-то и нацеливаются на него. Почему этот кто-то, скажем, не Сонхен или Кенхо или Суен. Почему никто из них! Всех же можно подозревать? - Я тебя не подозреваю. - Да ладно, серьезно? – с иронией. – Какое облегчение! Снова хочет бросить мяч, но Джухун берет его и останавливается перед ним: - Правда. Как ты говоришь, в этой чертовой школе, никто никого не знает. Я не говорил о том, что ты виновен в чем-то, я говорил о том, что мое мнение реально не важно. Виновного однажды поймают, и имя невиновного очиститься. Ты не виновен, но им это обьяснять очень сложно. Да, ты думаешь, одеваешься по-другому, и я понимаю, что это – самая отвратная вещь, когда тебя оценивают по внешним данным и по тому, как ты себя ведешь. Но наше общество всегда было таким. Я не знаю, что бы я сделал, если бы меня подозревали в преступлении, но я бы, как ты, в первую очередь злился. Но у тебя даже права нет злиться на меня, потому что, ты же сам говоришь, в этой школе никто никого не знает. Мы только знаем имена друг друга и кто в каком классе учится. И это все. И этого уже хватит, чтобы подозревать один другого. Ты тоже можешь подозревать меня. - То есть, ты, все равно, будешь и дальше меня… - Нет, я сначала не подозревал тебя ни в чем, но ты можешь меня подозревать, чтобы я чувствовал – какого это. Может так я смогу как-то тебе помочь. Наверное, пролети даже века, Мартин бы не смог чувствовать такое по отношению к Джухуну. Это – факт. Скорее он бы сам себя начал подозревать, чем Джухуна, и этот факт его совсем не злит. Мартин продолжает сомневаться в своей ориентации. А Джухун смотрит так, как будто всего этого нет: - Ты очень хорошо знаешь, что я не смогу тебя подозревать. - Жаль.

***

И однажды, очень спонтанно, Мартин решил предложить Джухуну: - Очумительное предложение: Давай будем потихоньку уничтожать все табу между нами, чтобы не подозревать друг друга. Но насколько они готовы к этому – уже вопрос совсем другой: - И как ты себе это представляешь? Мартин берет мяч и кидает в корзину, а потом смотрит на Джухуна: - Вот так. Один факт, один бросок. Я один уже бросил, значит я первый. И он совсем не знал, что из Джухуна баскетболист – не очень хороший. Джухун вздыхает и подходит к нему, а Мартин: - Мои родаки разведены. Джухун стоит камнем, сначала не двигается, потому что шокируется. Потому что Мартин начал с козырей. - Сейчас твоя очередь. - Когда? - Когда твоя очередь? - Нет. Когда они развелись? - Тогда, когда я перевелся в эту школу. Остальное во время следующего броска. Джухун долго смотрит на мяч. О-очень долго, не решаясь на такие ставки. У всех людей в шкафу есть что-то, что они хотят так и оставить. Не показывать никому. Но у Джухуна это табу кажется очень и очень личным, поэтому Мартин начинает сомневаться в правильности игры. Но Джухун кидает мяч. И мяч не долетает до нужной точки. Оба вздыхают с облегчением: Джухун, потому, что не готов, Мартин, потому что Джухун не готов: - Ничего, снова – я. И мяч снова оказывается в сетке. Мартин оборачивается к Джухуну и: - Лучше будет, если ты мне задашь вопросы, а то я слишком долго думаю. - Все нормально? Мартин смеется. - Это не вопрос о табу. Конечно, все хорошо. - Нет, после родителей. И Мартин уже не улыбается. Только разводит руками: - Не знаю. Наверное. На этот момент все не так уж и плохо, кроме маминых вечных командировок. Джухун стал серьезнее. Снова взял мяч. Закидал очень внимательно. На этот раз получилось: - Мне спросить или ты скажешь? - Наверное я скажу, - и начинает. - Я деддомовец. Мартин окаменеет. Тело натягивается, как струна. И Джухун тоже очень натянут. Потому что он первый раз говорит об этом кому то, а не потому, что этот факт ему делает больно. И передает мяч Мартину. - Сколько лет тебе было? - Девять. Сейчас твоя очередь. И очередной вопрос, цунами вопросов, очистка всех табу и... И нет. Некоторые табу не исчезли. Потому что каждый из них имеет одну тему, один кадр, к которому вернуться не так уж и просто. Они это поняли в тишине, не говоря об этом, и это - самое главное. - Я сомневаюсь в своей ориентации, - как то выпаливает Мартин, но Джухун не очень понимает - о чем речь. - То есть, какие экзамены сдать для поступления? - Типа того: экзамен на - любить девченку или парня? Джухун изумлен. Джухун в шоке. Американское воспитание Мартина не очень то и легко воспринимается у Джухуна, у которого совсем другое воспитание. И это мешает нормально воспринимать слова Мартина. - Вау. Но... У тебя были девушка или парень? - Мартин движет головой на право и на лево, - а есть кто либо, кто тебе нравится? - Не знаю, - ведет плечами, взгляд переводит в сторону и руку заводит на затылок. Очень смущающий разговор получается между ними, но если он начал, может и продолжать: - Думаю - есть. Потому и сомневаюсь. - Вау. Жить без табу, оказалось, не так уж и плохо, когда хоть один человек знает о них.