Когда удача бьёт по морде

Вивиан жила в Марэ. Знаете, в такой части Парижа, где средневековые улочки пахнут круассанами и дорогим парфюмом. Её квартирка находилась на пятом этаже старинного здания без лифта, и каждый подъем к ней считался отдельным видом фитнеса. Но оно того стоило. Потому что внутри это был не просто дом, а самое настоящее логово творческого хаоса. Представьте себе комнату, где стены выкрашены в теплый терракотовый цвет, но самого терракотового уже почти не видно за развешанными повсюду афишами старых фильмов, набросками углем и фотографиями незнакомых людей, которые Вивиан делала сама где-то на набережных. Огромный фикус в углу, который, возможно, был единственным свидетелем всех её душевных излияний. Пол застелен пестрыми коврами, которые вечно сбиваются в гармошку если сделать лишний шаг, а посередине гигантский диван был настолько мягким, что в нём можно было утонуть. На столике у окна вечно дымилась чашка остывшего чая, рядом валялась раскрытая книга, пара сережек и чей-то забытый шарф. На стене, прямо над диваном, красовалась огромная гирлянда с фотографиями, где Вивиан была то с Рафом, то с Ксавьером, то с какими-то людьми, которых они никогда не видели. Вивиан вообще коллекционировала моменты, а не вещи. Вещи у неё как-то сами терялись, забывались, переходили из рук в руки. Зато она всегда помнила, кто когда и что сказал, кто как посмотрел и у кого какое настроение. И вот в эту уютную берлогу, где даже воздух казался чуть слаще из-за аромата сухих цветов и ванили, ввалились наши герои. Раф — понурый, взлохмаченный еще сильнее обычного, и Ксавьер — спокойный, но с таким выражением лица, будто он привел человека на эшафот. Вивиан сидела на полу в пижаме. Не в какой-нибудь соблазнительной шёлковой пижаме, а в старом растянутом свитере и смешных штанах с оленями, которые ей когда-то подарила тетя. Девушка перебирала какие-то бусины, рассыпав их по всему ковру, и даже не обернулась на звук открывающейся двери. Просто потому, что ключи были только у троих. — Опаздываете, мальчики, — протянула она, не поднимая головы. — Чай холодный. И печенье закончилось, потому что кто-то, — тут она всё же подняла взгляд и ткнула бусиной в сторону Рафа, — вчера умял всю пачку, пока я рисовала. Раф выдавил из себя жалкое подобие улыбки. Она вышла достаточно кривой, дерганой и совершенно неискренней. Вивиан тут же насторожилась. Она отложила бусины, подобрала под себя ноги и уставилась на парней своим фирменным взглядом. Глаза у неё были большие, зелёные и видели, кажется, даже то, чего не было.  — Так, — сказала она тоном, не терпящим возражений. — Что случилось? Только честно. Раф, не ври, у тебя на лбу всё написано. Крупными буквами с восклицательными знаками. — Ничего не случилось, — пискнул Раф и тут же уставился в пол, потому что врать Вивиан глядя в глаза было бесполезно. — Ага, — Ксавьер снял очки, протер их и устало опустился в кресло, которое жалобно скрипнуло под ним. — Вив, садись. Разговор серьезный. Вивиан нахмурилась, но послушно перебралась с пола на диван, поджав под себя ноги, накрывшись пледом.  — Я проиграл в казино, — выпалил Раф. — Двести сорок тысяч. Ну... плюс проценты. Там этот... Глыба... Ксав, скажи ты! — Вив, он идиот, — коротко резюмировал Ксавьер. — Проиграл шуллеру. Долг нужно отдать через неделю. У меня есть пятьдесят тысяч, я конечно дам, но этого мало. Нужно придумать, где взять остальное. Вивиан моргнула. Раз. Другой. Потом медленно перевела взгляд с Ксавьера на Рафа и обратно. В комнате повисла напряженная тишина. — Двести сорок тысяч, — голос у неё был спокойным, даже слишком. — Ты проиграл двести сорок тысяч, Рафаэль Дюпон. Ты хоть знаешь, сколько это? Это... это... — она замялась, пытаясь подобрать сравнение. — Это триста пар классных ботинок! Это поездка на Бали! Это, в конце концов, годовая аренда этой квартиры! — Я знаю, — Раф шмыгнул носом. — Вив, я дурак. Я знаю. Но этот мужик... у него были такие глаза... ну, то есть, карты такие... — Заткнись, — ласково попросила Вивиан. — Просто заткнись, а то я в тебя чем-нибудь кину. Например, фикусом. Моисей, конечно, обидится, но оно того стоит. Парень послушно замолк. Ксавьер тяжёло вздохнул и решил прервать возможную воспитательную лекцию девушки: — Вив, мы не ругаться пришли. Нужно думать, где брать деньги. Подруга встала, прошлась по комнате, перешагивая через разбросанные бусины, и остановилась у окна. Минуту смотрела на огни ночного Парижа, а затем резко развернулась. В зелёных глазах горел тот самый огонь, который обычно предвещал либо гениальную идею, либо полный провал. — Ладно, — сказала она, уперев руки в бока. — Значит, так. Будем думать. Во-первых, — она загнула палец, — Ксав, ты молодчина, что даешь деньги. Но мы их не просто так возьмем. Это вклад в общее дело. Расписку напишешь, всё честно. — Я и не сомневался, — усмехнулся Ксавьер. — Во-вторых, — Вивиан подошла к старому комоду, который достался ей от бабушки и выдвинула ящик достав оттуда шкатулку. — У меня тут кое-что есть. Мамины серьги. Золото, камни, старинная работа. Думаю, тысяч пятьдесят, если не шестьдесят, можно выручить. Раф открыл рот, чтобы возразить, но Вивиан метнула в него такой взгляд, что он тут же захлопнул его обратно. — Не спорь. Это не подарок, это инвестиция в твою глупую голову. Вернешь — купишь новые. Или, если хочешь, вернешь мне деньгами. — Вив... — прошептал Рафаэль. В этом лепете слышались нотки такого вселенского облегчения и благодарности, что даже Ксавьер, при всей своей ледяности, чуть заметно смягчился. — Я... я не знаю, что сказать. — Скажи спасибо, — фыркнула девушка и захлопнула шкатулку. — И перестань смотреть на меня щенячьими глазами. Это уже сто тысяч. Плюс Ксавьевы пятьдесят — сто пятьдесят. Осталось девяносто. — Девяносто тысяч, — эхом отозвался Раф. — За неделю. Где мы столько возьмем? Вивиан задумчиво прикусила губу и снова уставилась в окно. В комнате повисла тишина, нарушаемая только далеким гулом города и тиканьем старых часов на стене. — Продать можно много чего, — задумчиво протянула она. — Но быстро и дорого не вариант. В ломбарде сдерут в три шкуры. Поэтому нужно искать другие пути. — А если не в ломбард? — подал голос Ксавьер, который уже достал телефон и что-то быстро печатал, одной рукой поправляя сползающие очки. — Есть сайты, где можно толкнуть вещи по нормальной цене. Фото, описание, доставка. За неделю, если не жлобствовать, можно распродать всё, что не приколочено. — Гениально! — девушка хлопнула в ладоши и тут же метнулась к шкафу. — У меня есть платье, которое я надевала один раз на выпускной. Висит уже два года и пылится, а сумка, которую тётя подарила, я даже не открывала, потому что это жесть какая-то, а не сумка. И... — Стоп, стоп, — Ксавьер перебил её. — Сейчас час ночи. Предлагаю так: завтра с утра каждый перебирает свои залежи. Всё, что можно продать фоткаем и выкладываем. Я подключаю своих знакомых у кого есть деньги и нет мозгов потратить их на всякий хлам. — Эй! — возмутилась Вивиан. — Моё платье не хлам! — Я не про платье, — Ксавьер закатил глаза. — Я про потенциальных покупателей. Работаем быстро, четко и без соплей. Рафаэль сидел на диване, вжав голову в плечи, и слушал этот диалог как приговоренный. Друзья решали его проблемы, продавали свои вещи, вкладывали деньги... а он? Что он мог предложить, кроме своей вечно взлохмаченной головы и способности влипать в истории? — Я тоже продам, — тихо сказал он. — У меня есть... ну, куртка та, кожаная, помните? Я её в прошлом месяце купил, надел раза три. — Ту, в которой ты похож больше на пугало? — уточнила Вивиан без злобы, скорее подкалывая. — Да, — шмыгнул носом Раф. — И кроссовки. И... и всё, наверное. — Хорошо, — кивнул Ксавьер, пряча телефон в карман. — Значит, завтра с утра занимаемся продажами. Я еще узнаю насчет подработок. Может, удастся где-то подхватить срочные заказы. Вив, ты пробегись со своими связями в художественной компашке. Вдруг кому нужны портреты за деньги? — Легко, — фыркнула она. — За неделю я могу нарисовать десяток. Это конечно не миллион, но на хлеб с маслом хватит. Дюпон слушал и чувствовал, как внутри разрастается жгучее чувство стыда. Друзья реально впрягались, продавали свои вещи, искали подработки. А он... он просто сидел и смотрел на них щенячьими глазами. Нет уж, так дело не пойдет. — Я тоже найду подработку, — восклинкул паренёк. — Настоящую! Честное слово! Вивиан и Ксавьер переглянулись. В этом взгляде читалось примерно следующее: Слышал? Он сказал "честное слово". Держу пари, через два дня он вляпается снова. — Ну-ну, — только и сказал Ксавьер, поправляя очки. — Только в этот раз, Раф, пожалуйста, включай голову. Хотя бы на минимальную мощность. — Включу! — пообещал Раф с таким пылом, будто клялся в вечной верности. — Я серьезно! Я взрослый человек! Вивиан фыркнула. — Ладно, взрослый человек, — она зевнула, прикрывая рот ладошкой. — Давайте спать. Завтра тяжелый день. Раф, ты остаешься? — А можно? — жалобно спросил он. — Можно , диван твой, — махнула рукой Вивиан. — Ксав, ты как? Останешься или поедешь? Ксавьер Боше посмотрел на часы, потом на окно, за которым уже начинал проглядываться рассвет. — Поеду, — решил он. — У меня завтра встреча с одним... э... знакомым. Насчет денег. Спокойной ночи всем. Ксавьер поднялся, накинул куртку и на пороге обернулся. Взгляд упал на Рафаэля, который уже сворачивался калачиком на диване, укрывая себя пледом. — Раф, — позвал Ксавьер негромко. — Голову правда включи. Ладно? — Ладно, — донеслось из-под пледа. Голос звучал тихо и немного виновато. Боше покачал головой и вышел щелкнув замком. — Спокойной ночи, катастрофа ты ходячая, — пробормотала Вивиан, выключая свет. — Спокойной, — отозвался Рафаэль в темноту. Парень лежал на диване, смотрел в потолок, на котором плясали тени от уличных фонарей и думал. Думал о том, как же так вышло, что он, Рафаэль Дюпон, восемнадцати лет от роду, умудрился вляпаться по уши и теперь тащит за собой друзей? Друзей, которые не бросили. Которые продают свои серьги и куртки, лишь бы вытащить его из дерьма. — Я все верну, — пообещал он спящей в соседней комнате Вивиан и ушедшему Ксавьеру. — Всё до копейки. Честное слово. С этими мыслями он провалился в тревожный сон...