Let's die together

Грязь хлюпала под тяжелыми сапогами охраны, но шаги Бенсона были другими — легкими, почти танцующими, совершенно неуместными среди запаха гари и смерти. Он шел вдоль шеренги пленных, лениво покручивая в пальцах зажигалку, пока его взгляд, острый и скучающий, скользил по лицам. — Все они выглядят одинаково, — бросил он адъютанту, даже не оборачиваясь. — Одинаково мертвыми внутри. Никакого огня, только страх. Скука... И тут он остановился. В третьем ряду, прислонившись спиной к кузову разбитого грузовика, сидел офицер. Его мундир был в пятнах мазута и крови, но не это привлекло внимание Бенсона. Рэнди не смотрел на него с ненавистью, как остальные. Он вообще не смотрел на него. Его взгляд был устремлен куда-то сквозь колючую проволоку, пустой и бесконечно печальный, словно он извинялся перед целым миром за то, что всё еще дышит. Бенсон замер. В его глазах вспыхнул тот самый нездоровый интерес — смесь узнавания и азарта. Он подошел вплотную, игнорируя предупреждающий жест охраны. — Эй, — Бенсон наклонился, почти касаясь лицом лица Рэнди. — Ты ведь даже не здесь, верно? Ты уже придумал, как именно тебя расстреляют, и даже успел со всем согласиться. Рэнди медленно поднял глаза. В них не было вызова — только тихая, парализующая покорность, которая ударила Бенсона сильнее любого пушечного выстрела. — Как тебя зовут, офицер? — прошептал Бенсон, и в этом шепоте уже прорезалась та самая пугающая, собственническая нежность. Рэнди сглотнул, его голос дрогнул: — Рэнди... сэр. Бенсон расплылся в широкой, почти безумной улыбке. Он протянул руку и аккуратно, кончиками пальцев, стер мазок грязи со щеки Рэнди. Это было так интимно и странно, что конвой замер в недоумении. — Рэнди, — повторил он, пробуя имя на вкус. — Знаешь, что? Сегодня твой счастливый день. Ты не поедешь в лагерь. Ты поедешь со мной. Нам нужно о многом поговорить. Бенсон не просто приказал увести Рэнди. Он сделал это так, чтобы каждый в радиусе ста метров понял: этот француз больше не принадлежит своей стране. Он принадлежит ему. Охрана попыталась грубо схватить Рэнди за локоть, чтобы поднять с земли, но Бенсон резко вскинул руку. — Тише, тише, — пропел он, и в его голосе прорезался опасный холод. — Не ломайте его раньше времени. Он и так держится на честном слове. Бенсон сам протянул Рэнди руку. Это был жест, немыслимый для Фюрера перед пленным врагом. Рэнди смотрел на ладонь в кожаной перчатке так, будто это была змея. Его трясло — не от холода, а от того, как этот человек вторгался в его личное пространство, разрушая границы. — Давай, Рэнди. Вставай, — почти ласково надавил Бенсон. — Твои друзья поедут в лагерь, там серо и скучно. А у меня есть хорошее вино и мягкое кресло. Ты ведь любишь комфорт? По тебе видно. Ты всегда старался быть «хорошим мальчиком», чтобы тебя не трогали. Рэнди, наконец, вложил свою дрожащую ладонь в его руку. Бенсон дернул его на себя с неожиданной силой, так что Рэнди врезался грудью в его жесткий мундир. На мгновение они замерли. Бенсон глубоко вдохнул, словно впитывая запах пороха, пота и отчаяния, исходивший от офицера. — Ты пахнешь поражением, — прошептал он прямо в ухо Рэнди, и тот почувствовал, как по спине пробежали мурашки. — Но ничего. Мы это исправим. Я научу тебя пахнуть победой. Или хотя бы кровью тех, кто тебя обидел. Бенсон развернулся и, не выпуская руки Рэнди, потащил его к своему роскошному штабному автомобилю. Он шел быстро, заставляя Рэнди спотыкаться в грязи. Возле машины Бенсон сам открыл заднюю дверь. — Прошу, «пассажир». Твой личный экспресс в ад… или в рай. Зависит от того, как сильно ты будешь мне сопротивляться. Рэнди забился в самый угол кожаного сиденья, стараясь стать невидимым. Но когда Бенсон сел рядом, захлопнув дверь и отрезав их от внешнего мира, Рэнди понял: сбежать от пуль было проще, чем сбежать от этого взгляда Машина мягко покачивалась на выбоинах разбомбленной дороги. В салоне пахло дорогим табаком и одеколоном Бенсона — резким, холодным, как сталь. Рэнди вжался в дверь, глядя в окно на проплывающие мимо сожженные деревья. Его руки всё еще мелко дрожали. Бенсон долго молчал, просто наблюдая за ним. Потом он достал из потайного бара фляжку, отхлебнул и, не глядя, протянул её Рэнди. — Пей, — коротко бросил он. Это был не вопрос, а приказ, замаскированный под заботу. Рэнди покачал головой, не отрывая взгляда от окна. — Нет… спасибо, сэр. Бенсон резко, по-кошачьи, подался вперед, сокращая расстояние до сантиметра. Он перехватил подбородок Рэнди пальцами, заставляя того посмотреть себе в глаза. — «Сэр»? — Бенсон усмехнулся, и в его глазах блеснуло что-то пугающе веселое. — Оставь это для парадов, которых у тебя больше не будет. Ты ведь знаешь, почему я тебя выбрал, Рэнди? Не из-за твоих медалей. А из-за того, как ты стоял там, в грязи. Ты выглядел так, будто просил пулю как милостыню. Он всунул фляжку прямо в руки Рэнди, заставляя того обхватить холодный металл. — Расскажи мне, — вкрадчиво прошептал Бенсон. — Кто тебя так сильно обидел еще до того, как пришли мои танки? Какой «инцидент» в твоем прошлом заставил тебя так ненавидеть самого себя? Ты ведь всю жизнь извиняешься за то, что существуешь. Рэнди замер. У него перехватило дыхание. Откуда этот человек, которого он видит первый раз в жизни, знает про ту пустоту внутри него? Про тот случай в академии (или с той самой «мисс Бирд» из оригинального сюжета, адаптированной под его прошлое)? — Я… я не понимаю, о чем вы, — выдавил Рэнди, чувствуя, как к горлу подкатывает комок. Бенсон откинулся на спинку сиденья и довольно прищурился. — О, понимаешь. Мы с тобой одной крови, Рэнди. Разница лишь в том, что я решил сжечь мир, который меня не полюбил, а ты решил позволить ему съесть тебя заживо. Но не волнуйся... — он накрыл ладонь Рэнди своей, сжимая её почти до боли. — Я тебя «починю». Это будет наше маленькое путешествие. Замок встретил их гробовой тишиной и блеском хрустальных люстр. Бенсон затащил Рэнди в роскошную спальню, где на огромной кровати уже лежала стопка свежей одежды. Никакой формы. Только мягкий кашемир, шелк и дорогие брюки — гражданское платье, которое делало Рэнди беззащитным. — Раздевайся, — бросил Бенсон, усаживаясь в глубокое бархатное кресло прямо напротив. Он достал сигарету и щелкнул зажигалкой, не сводя с Рэнди пристального, изучающего взгляда. Рэнди замер посреди комнаты. Его пальцы, испачканные в дорожной пыли, задрожали у верхней пуговицы мундира. — Сэр... я... могу я сделать это в ванной? — его голос звучал почти как мольба. Бенсон выпустил струйку дыма и наклонил голову набок, криво усмехнувшись. — Нет, Рэнди. Я хочу видеть, как ты сбрасываешь эту фальшивую кожу. Твой мундир — это ложь. Ты носишь его как щит, но под ним всё тот же напуганный мальчик, который ждет, что его ударят. Давай. Снимай. Рэнди сглотнул. В комнате было тепло, но его пробрал озноб. Под тяжелым взглядом Бенсона каждое движение казалось агонией. Он медленно расстегнул пуговицы, и тяжелая шерстяная ткань упала на паркет с глухим звуком. Затем — рубашка. Когда Рэнди остался полуобнаженным, сутулясь от стыда и холода, Бенсон медленно поднялся. Он подошел вплотную, так что Рэнди почувствовал жар его тела. Бенсон не прикасался к нему — пока что. Он просто рассматривал его шрамы, худобу и то, как бешено колотилось сердце под бледной кожей. — Видишь? — прошептал Бенсон, почти касаясь губами уха Рэнди. — Без этих тряпок ты — просто человек. Мой человек. Он протянул руку и медленно, с какой-то извращенной нежностью, провел ладонью по плечу Рэнди, заставляя того вздрогнуть. — Теперь надень то, что я выбрал. Я хочу, чтобы ты забыл, кто ты был там, в грязи. Теперь ты — мой гость. Мой «пассажир». Рэнди потянулся к новой одежде, чувствуя, как его собственная воля растворяется в этом властном шепоте. Он понимал: надев эти вещи, он окончательно переходит черту.