Let's die together

Замок тонул в сумерках, и только в столовой ярко горели свечи. Рэнди сидел за столом в том самом кашемировом свитере, который выбрал Бенсон — ткань была слишком мягкой, слишком непривычной после грубого сукна. Он чувствовал себя голым. Бенсон сидел не напротив, а намеренно близко, сбоку. Он не притронулся к еде, зато щедро подливал Рэнди вина, наблюдая, как тот нервно сжимает ножку бокала. — Ты всё еще дрожишь, Рэнди, — Бенсон поставил бутылку и, не предупреждая, накрыл ладонь Рэнди своей, прижимая её к столу. — Почему? Тебе тепло, ты сыт, ты в безопасности. Пока ты со мной, тебя никто не тронет. Рэнди попытался отвести взгляд, но Бенсон другой рукой обхватил его за затылок, запуская пальцы в волосы — жест был властным, почти грубым, но в нем проскальзывала пугающая нежность. Он заставил Рэнди смотреть прямо на себя. — Посмотри на меня, — прошептал Бенсон. Его зрачки были расширены, в них плясали отсветы пламени. — Я вижу, как ты на меня смотришь. Ты ненавидишь то, что я сделал с твоим полком, но ты благодарен мне за то, что я вырвал тебя из той жизни, где ты был никем. Бенсон медленно провел большим пальцем по нижней губе Рэнди, слегка надавливая, заставляя того приоткрыть рот. — Скажи это. Скажи, что тебе нравится, когда я тебя касаюсь. Что это лучше, чем гнить в траншее. Рэнди зажмурился, чувствуя, как внутри всё переворачивается. Это была не просто паника — это было то самое запретное притяжение, которое Бенсон в нем пробуждал. — Я... я не должен быть здесь, — выдохнул Рэнди, но не отстранился. Наоборот, он неосознанно качнулся навстречу этой хватке. Бенсон довольно хмыкнул и, резко подавшись вперед, коснулся губами его виска, обжигая дыханием. — Должен. Ты — единственное живое существо в этом мертвом замке, Рэнди. И я не отпущу тебя, пока ты не признаешь, что принадлежишь мне. Всей своей сломленной душой. Он сжал волосы Рэнди чуть сильнее, заставляя того тихо охнуть, и добавил почти в самые губы: — Давай поиграем. Если ты сможешь не дрожать, когда я сделаю это... я позволю тебе завтра отправить письмо домой Бенсон не сводил с него глаз, и этот взгляд был тяжелее, чем дуло пистолета. Его пальцы, всё еще запутавшиеся в волосах Рэнди, медленно скользнули вниз, очерчивая линию челюсти и останавливаясь на пульсирующей жилке на шее. — Ты такой послушный, Рэнди, — прошептал Бенсон, и его голос вибрировал от опасного удовольствия. — Сидишь здесь, в моем замке, пьешь моё вино. А твои люди сейчас спят в грязи под дождем. Ты чувствуешь этот вкус? Вкус предательства? Он ведь сладкий, правда? Рэнди судорожно выдохнул, зажмурившись. Он чувствовал, как чужая ладонь скользит под воротник мягкого свитера, обжигая кожу холодом перстней и жаром ладони. Бенсон намеренно медлил, дразня, заставляя Рэнди ждать каждого следующего движения. — Открой глаза, — приказал Бенсон. И когда Рэнди подчинился, он увидел в глазах Фюрера не только безумие, но и странную, голодную нежность. Бенсон свободной рукой медленно потянул Рэнди за воротник на себя, сокращая расстояние до минимума. Он коснулся своим носом его носа, заставляя их дыхание смешаться. — Я чувствую, как твое сердце колотится о мои ребра, — усмехнулся он. — Ты боишься меня. Но больше всего ты боишься того, как сильно тебе хочется, чтобы я не останавливался. С этими словами Бенсон резко, почти грубо, прижал большой палец к губам Рэнди, заставляя их приоткрыться, и придвинулся еще ближе, так что их губы почти соприкоснулись. — Ну же, офицер. Сделай что-нибудь. Ударь меня. Или поцелуй. Докажи, что в тебе осталось хоть что-то, кроме этой бесконечной тишины. Бенсон другой рукой накрыл бедро Рэнди, сжимая его сквозь ткань брюк так сильно, что тот невольно выгнулся навстречу, подавляя в горле звук, похожий на вскрик. В этот момент в столовой, кажется, застыл сам воздух. Рэнди был на грани — еще один дюйм, еще одно слово, и он окончательно рухнет в эту бездну, которую Бенсон так заботливо для него вырыл. Воздух между ними стал настолько густым, что казалось, его можно резать ножом. Рэнди уже не дышал — он ловил ртом воздух, который принадлежал Бенсону. Пальцы Бенсона на его бедре сжались еще сильнее, почти до синяков, и Рэнди непроизвольно подался вперед, его губы уже дрожали в миллиметре от губ Фюрера, глаза затуманились от невыносимого напряжения... Резкий, сухой стук в дубовую дверь. Бенсон не вздрогнул. Он даже не моргнул. Его взгляд, только что горевший темным золотом, мгновенно остыл, превращаясь в ледяное стекло. Он медленно, почти лениво, отстранился, убирая руку с шеи Рэнди. — Войдите, — голос Бенсона прозвучал так ровно и властно, будто секунду назад он не вжимал пленного офицера в стол, пробуждая в нем самые темные инстинкты. Дверь распахнулась. На пороге застыл адъютант, вытянувшись в струнку. — Мой Фюрер, срочное донесение с восточного фронта. Генерал ждет вашего приказа по поводу зачистки сектора... Бенсон встал. Он поправил свой безупречный мундир, даже не взглянув на Рэнди, который остался сидеть, тяжело дыша, с пылающим лицом и в полном хаосе чувств. Для Бенсона этой сцены больше не существовало. — Хорошо. Иду, — бросил он адъютанту. Уже у самой двери Бенсон остановился и обернулся. Его лицо было маской холодного безразличия, но в уголках губ промелькнула едва заметная, жестокая усмешка. — Допивай вино, Рэнди. И иди в свою комнату. Ты выглядишь... растрепанным. Охрана проводит. Дверь захлопнулась с тяжелым щелчком. Рэнди остался в тишине столовой, один на один со своим бешеным сердцем и осознанием того, что он только что был готов отдать этому человеку всё. Его бросило в холодный пот от собственного предательства — и от того, как легко Бенсон его «выключил», словно сломанную игрушку. Утро было серым и колючим. Бенсон, снова безупречный и холодный, вывез Рэнди на окраину лагеря для пленных. Вдоль рва стояли люди — те самые солдаты из подразделения Рэнди. Грязные, изможденные, они подняли головы, когда подъехал роскошный автомобиль. И их взгляды застыли, когда они увидели своего старшего офицера: чисто выбритого, в дорогом пальто, стоящего по правую руку от врага. Бенсон подошел к Рэнди со спины и по-хозяйски положил руки ему на плечи, слегка сжимая. — Посмотри на них, — негромко произнес он, обращаясь и к Рэнди, и к пленным. — Они смотрят на тебя как на покойника. Или как на предателя. Как думаешь, что хуже? Один из пленных, молодой сержант, которого Рэнди лично обучал, сплюнул в грязь. — Тварь... — прохрипел он, глядя Рэнди прямо в глаза. — Продал нас за теплую постель? Рэнди побледнел так, что казалось, он сейчас упадет. Но Бенсон только сильнее сжал его плечи, удерживая на месте. — Он не продал вас, — громко, на весь лагерь объявил Бенсон с издевательской улыбкой. — Он просто наконец-то нашел того, кто его ценит больше, чем ваша жалкая армия. Бенсон наклонился к самому уху Рэнди и вложил ему в руку свой личный пистолет — тяжелый, холодный «Люгер». — Ну же, Рэнди. Сержант оскорбил своего старшего офицера. Исправь это. Докажи им, что ты больше не один из них. Докажи мне, что ты со мной. Рэнди чувствовал, как металл жжет ладонь. Перед ним был человек, который ему доверял, а за спиной — тот, кто его медленно убивал своим обожанием.