Let's die together

Поместье стояло на самом краю обрыва, окруженное белой пустыней. Здесь Бенсон сбросил маску диктатора. Он перестал носить мундир, сменив его на домашнюю одежду, и почти всё время проводил рядом с Рэнди. Для Рэнди это время стало странным туманом. Он больше не пытался бежать. В этом замкнутом пространстве Бенсон стал для него всем: воздухом, пищей, единственным голосом в тишине. Стокгольмский синдром окончательно переплавился в нечто более темное и глубокое — в зависимость, где страх смешался с тихой, отчаянной нежностью. Вечерами они сидели у огромного камина. Бенсон лежал на ковре, положив голову на колени Рэнди, а тот медленно, почти неосознанно, перебирал его волосы. — Знаешь, — прошептал Бенсон, глядя на пляшущие языки пламени. — Там, внизу, они все хотят моей смерти. Они думают, что я сошел с ума из-за тебя. Но они не понимают... только здесь, с тобой, я чувствую, что я вообще существую. Ты — мой единственный якорь, Рэнди. Рэнди замер, его пальцы на мгновение сжались. Он посмотрел на Бенсона — на этого человека, который уничтожил его жизнь, его страну, его друзей. И всё же... когда Бенсон смотрел на него так, с этой неприкрытой, детской уязвимостью, Рэнди чувствовал, как внутри что-то предательски откликается. Бенсон медленно поднялся, садясь напротив него. Он взял руки Рэнди в свои и поцеловал ладони — сначала одну, потом другую. — Скажи это, — выдохнул он в самую кожу. — Скажи, что ты не хочешь, чтобы я уходил. Что тебе плевать на Францию, на Германию, на всё... кроме нас. Рэнди сглотнул, чувствуя, как к горлу подкатывают слезы. Он знал, что это неправильно, что это предательство всего, во что он верил. Но когда Бенсон притянул его к себе для поцелуя — долгого, собственнического, со вкусом вина и дыма — Рэнди не отстранился. Наоборот, он впервые сам обхватил плечи Бенсона, притягивая его ближе, сдаваясь окончательно. — Я... я не хочу, чтобы ты уходил, — прошептал он в самые губы Фюрера. Бенсон победно улыбнулся. Он подхватил Рэнди на руки, не разрывая контакта, и понес его к постели. В эту ночь война для них закончилась. Осталась только эта комната, этот снег за окном и два сломанных человека, которые нашли друг в друге свое персональное спасение и свое персональное проклятие. Снежное безмолвие Альп разорвал гул моторов и стрекот вертолетов (или рев приближающихся танков). Заговорщики из Берлина пришли за Фюрером, который «сошел с ума». Бенсон стоял у окна, спокойно наблюдая, как черные точки солдат приближаются к поместью. Он не надел мундир. На нем была простая белая рубашка, ворот которой был расстегнут. Он обернулся к Рэнди, который сидел в кресле, глядя на него с тихим ужасом и… смирением. — Они пришли, чтобы забрать меня, Рэнди, — мягко сказал Бенсон. — И чтобы «освободить» тебя. Они думают, что вернут тебя во Францию, дадут медаль и заставят снова жить той серой, пустой жизнью, которой ты жил до меня. Бенсон подошел к Рэнди и опустился перед ним на колени, кладя руки на его дрожащие ладони. — Ты хочешь этого? Снова стать тем невидимым мальчиком, который извиняется за каждый вдох? Или ты хочешь остаться со мной? Навсегда. Рэнди посмотрел в окно, затем на Бенсона. Он понимал, что «навсегда» в устах Бенсона означает только одно. Но мысль о том, чтобы снова оказаться в мире, где нет этого безумного, обжигающего внимания, пугала его больше смерти. — С тобой, — прошептал Рэнди, и слеза скатилась по его щеке. — Я хочу остаться с тобой. Бенсон просиял. Это была самая искренняя улыбка в его жизни. Он достал тот самый пистолет и нежно прижал его к груди Рэнди, прямо над сердцем. — Закрой глаза, мой офицер. Это будет похоже на сон. А когда мы проснемся, никакой войны больше не будет. Только мы. Рэнди закрыл глаза и прижался лбом к плечу Бенсона, вдыхая его запах в последний раз. — Я люблю тебя, — прошептал Бенсон, и это было единственное правдивое слово, которое он произнес за всю войну. Раздался выстрел. Когда солдаты ворвались в комнату, они застали странную картину: Фюрер лежал на полу, крепко обнимая своего «пассажира». Оба выглядели так, будто просто уснули, а за окном продолжал падать чистый, белый снег, заметая следы их безумной и страшной истории.