Let's die together

Рука Рэнди ходила ходуном. Тяжелый металл пистолета казался раскаленным. Он смотрел в глаза сержанту — в них не было страха, только бесконечное презрение. Это презрение жгло сильнее, чем все пули мира. Бенсон стоял за спиной, его дыхание щекотало затылок Рэнди. Он ждал. Он жаждал этого выстрела как окончательного признания в любви, как клятвы на крови. — Ну же, — прошептал Бенсон, и в его голосе послышалась опасная, нетерпеливая дрожь. — Сделай это для нас. Отрежь всё лишнее. Оставь только меня. Рэнди медленно поднял пистолет. Солдаты во рву замерли. Сержант закрыл глаза, приготовившись к смерти. Но в последний миг Рэнди резко развернул ствол и прижал холодное дуло к собственному подбородку. — Нет, — выдохнул он. Его голос был тихим, но в нем впервые за всё время прорезалась сталь. — Вы не получите этого, сэр. Я не стану вами. Глаза Бенсона расширились. На мгновение в них отразился чистый, неразбавленный ужас — страх потерять свою единственную «живую» игрушку. Прежде чем Рэнди успел нажать на курок, Бенсон молниеносным движением перехватил его запястье. Удар был такой силы, что кости едва не хрустнули. Пистолет вылетел из рук Рэнди и упал в грязь. Бенсон вцепился в воротник его дорогого пальто, встряхивая Рэнди, как тряпичную куклу. Его лицо исказилось в гримасе ярости, смешанной с чем-то похожим на отчаяние. — Ты думал, я позволю тебе так легко уйти?! — закричал он прямо в лицо Рэнди, игнорируя десятки свидетелей. — Ты думал, ты имеешь право решать, когда всё закончится? Ты принадлежишь мне, Рэнди! Каждая твоя клетка, каждый твой грех! Он потащил сопротивляющегося, обмякшего Рэнди обратно к машине, бросая через плечо охране: — Расстрелять всех. Весь сектор. Сейчас же! Рэнди закричал, пытаясь вырваться, услышав за спиной первые залпы, но Бенсон просто затолкал его на заднее сиденье и навис сверху, вдавливая в кожу кресла. — Ты хотел быть героем? — прошипел Бенсон, его губы почти касались губ Рэнди, но теперь это была не ласка, а кара. — Поздравляю. Ты только что убил их всех своим упрямством. Теперь у тебя действительно никого нет, кроме меня. Добро пожаловать домой, «пассажир». Прошло три дня с расстрела в секторе. Рэнди не произнес ни слова. Он не сопротивлялся, когда его мыли, не смотрел на еду, которую ему приносили. Он просто лежал на огромной кровати в своей комнате, глядя в одну точку на потолке, словно его душа покинула тело в тот момент, когда он услышал первые залпы. Бенсон зашел в спальню поздно ночью. Он снял мундир, оставшись в одной рубашке с закатанными рукавами. В нем не было прежней ярости — только тихая, почти благоговейная одержимость. Он сел на край кровати и медленно протянул руку, касаясь бледного лба Рэнди. — Ты такой холодный, — прошептал Бенсон. В его голосе не было издевки, только странная, ломаная нежность. — Ты думаешь, что если замолчишь, то меня не станет? Но я здесь, Рэнди. Я — всё, что у тебя осталось. Твоя армия забыла тебя. Твоя страна считает тебя мертвым. Только я знаю, что ты дышишь. Он осторожно приподнял голову Рэнди, укладывая её к себе на колени. Рэнди не шелохнулся, его тело было тяжелым и послушным, как у куклы. Бенсон начал медленно перебирать его волосы, глядя на него сверху вниз с такой любовью, от которой по коже пробегал мороз. — Я вылечу тебя, — Бенсон наклонился и коснулся губами его закрытых век. — Я заставлю тебя снова захотеть жить. Даже если для этого мне придется кормить тебя с рук и спать рядом каждую ночь. Ты мой лучший проект, Рэнди. Мой единственный настоящий друг. Бенсон взял стакан воды с тумбочки и прижал его к губам Рэнди. — Пей. Ради меня. Если ты сделаешь глоток, я обещаю... я больше не трону ни одного твоего знакомого офицера. Услышав это, Рэнди впервые за три дня сфокусировал взгляд. Его губы дрогнули. Он медленно, преодолевая сопротивление собственного разума, сделал крошечный глоток. Бенсон расплылся в сияющей, почти детской улыбке. Он прижал Рэнди к своей груди, обнимая так крепко, что тому стало трудно дышать. — Вот видишь? Ты всё еще там. Ты мой, Рэнди. И я никогда, слышишь? — никогда тебя не отпущу Прошел месяц. Рэнди почти не выходил из покоев Бенсона. Его жизнь сузилась до периметра этих стен: запах дорогого табака, шелк халатов и тихий голос Бенсона по вечерам. Рэнди начал ловить себя на том, что прислушивается к шагам в коридоре. Если Бенсон задерживался, внутри разрасталась липкая паника. Стокгольмский синдром пророс в нем ядовитым цветком: Бенсон стал для него и мучителем, и единственным защитником. В тот вечер в замке был прием. Высокопоставленные генералы из Берлина приехали проверить «эффективность» Фюрера на оккупированных территориях. Бенсон заставил Рэнди выйти к ужину. Он лично застегивал на нем пуговицы рубашки, задерживая пальцы на шее чуть дольше необходимого. — Не бойся, — прошептал Бенсон, глядя в зеркало на бледное отражение Рэнди. — Ты под моей защитой. Просто молчи и будь красивым. Моим трофеем. Когда они вошли в залу, разговоры стихли. Генерал Гросс, старый служака с лицом, похожим на сушеную сливу, смерил Рэнди презрительным взглядом. — Так вот он, тот самый французский «адъютант»? — Гросс усмехнулся, прихлебывая коньяк. — Поговаривают, вы тратите на него больше времени, чем на стратегию наступления, мой Фюрер. Не слишком ли много чести для пленного выродка? Рэнди опустил голову, чувствуя, как внутри всё сжимается от унижения. Он ждал, что Бенсон промолчит, но тот лишь сильнее сжал ладонь на плече Рэнди. — Его зовут Рэнди, — голос Бенсона стал пугающе тихим, тем самым тоном, после которого обычно начиналась стрельба. — И он стоит десяти таких, как вы, Гросс. Потому что он видел бездну и не отвел глаз. Генерал хмыкнул и, проходя мимо, намеренно задел Рэнди плечом, прошипев: — Обычная подстилка в офицерских брюках. Бенсон замер. В зале воцарилась мертвая тишина. Рэнди почувствовал, как пальцы Бенсона на его плече дрогнули от ярости. В следующую секунду Бенсон схватил со стола тяжелый хрустальный бокал и с размаху разбил его о край стола, превращая в «розочку». — Извинись, — прорычал Бенсон, делая шаг к генералу. Его лицо исказилось в той самой безумной гримасе, которую Рэнди видел в день расстрела в закусочной. — Сейчас же. Или я лично проверю, какого цвета твоя кровь, Гросс. Рэнди в ужасе схватил Бенсона за локоть. — Сэр... не надо... пожалуйста, — прошептал он, и в этом «пожалуйста» было столько искренней боли за Бенсона, что тот на мгновение замер. Бенсон тяжело дышал, глядя на побледневшего генерала, а затем медленно перевел взгляд на Рэнди. Увидев в глазах француза искренний страх за него, Бенсон вдруг опустил руку. Он притянул Рэнди к себе за талию, игнорируя всех присутствующих, и властно, собственнически поцеловал его прямо в губы — долго, горько, на глазах у всей элиты Рейха. — Пошли вон, — бросил он генералам, не отрываясь от Рэнди. — Ужин окончен.