Папина дочка

Среди всей этой предпраздничной суеты был в школе человек, который не разделял настроения своих подопечных. С некоторых пор Клаус Ягер не любил Рождество. Но поскольку его сын находился еще в достаточно нежном возрасте, сейчас он решал для себя сложную моральную дилемму. С одной стороны, пусть растет мужиком, без всяких там розовых соплей, вроде ожидания Санты. Вырастет — еще скажет спасибо за то, что избавил его от многих разочарований. Но с другой… Эрнест же общается с друзьями, и наверное это неправильно — чувствовать себя «не таким», в то время как остальные радостно готовятся к празднику. Клаус пригубил обжигающе-горячий кофе и чертыхнулся. Он терпеть не может все эти ленточки и дурацкие носки для подарков. И, кстати, подарок Эрнесту он купил, причем тот, о котором он давно мечтал. Огромная железная дорога, ну и куда уж без этого, коробка шоколада. Этого и хватит, чтобы закрыть рождественскую тему. Клаус поморщился, вспомнив как пару дней зашел в комнату сына и увидел, как тот стыдливо спрятал что-то в ящик стола. — Что там? Мальчик, потупясь, достал старую фотографию. Взглянув, Клаус почувствовал смесь боли и злости, которые едко разливались в груди. Беззаботные улыбки, наряженная елка, гора печенья, которое Лотта пекла к празднику. — Я просто хотел вспомнить, как все было раньше… Клаус вздохнул. Как объяснить сыну, что как раньше уже не будет никогда? — Эрнест, это всего-навсего Рождество. Ты повзрослеешь и поймешь, что люди придают слишком большое значение всей этой мишуре. Сын кивнул, принимая его слова, но Клаус почему-то чувствовал себя не в своей тарелке. Так, словно поступил неправильно. Боже, ну и чушь. Он делает для Эрнеста все, что может, и даже больше. К тому же у него и без этого хватает проблем. Взять, например, последнюю выходку что отчебучила мелкая Шнайдер. Это же просто ни в какие ворота. Полный актовый зал родителей, которые пришли поумиляться на своих чад, и вдруг — такое. Клаус корил себя за то, что в последние недели расслабился и смел тешить себя мыслью, что девочка потихоньку образумилась. После того скандала в ноябре, они прожили вполне спокойный месяц. Услышав осторожный стук в дверь, он рассеянно ответил. — Входите. Хмм, неожиданно. Он уже успел мысленно распрощаться с этой семейкой, особенно после того как папаша Карлы послал его, гхм… в общем далеко послал. Оскорбился, видите ли, что его неугомонную доченьку отправили мыть парты и убирать тарелки в столовой. А как иначе? Клаус по опыту прекрасно знал, что даже самым норовистым курсантам легко привить дисциплину трудовой вахтой. Никто не смел дерзить ему после того, как перечистит вручную котелки в столовой и отдраит отхожие места. — Добрый вечер, — Эрин поставила на стол бумажный пакет. — Не могу ответить вам тем же, — сухо кивнул Клаус. Он мог лишь надеяться, что она явилась не скандалить. Увольте, ему хватило ее неотесанного муженька. — Что это? В пакете обнаружилась бутылка превосходного коньяка и пачка кофе. Вот же лиса, запомнила его предпочтения. — Небольшой подарок к Рождеству, — лучезарно улыбнулась Эрин. — Надеюсь вы не решились меня отравить? — чуть смягчившись, усмехнулся он. — Не волнуйтесь, там нет ни слабительного, ни антифриза, — проворковала Эрин и чуть серьезнее добавила. — Я действительно хочу извиниться за своего мужа. Ну и разумеется мы все считаем, что Карла должна быть наказана. Клаус, чуть прищурившись, смотрел на нее. Извинения — это чепуха. Если он согласится снова принять девчонку, они еще хлебнут с ней горя. Это понимал и он, и ее мамочка. Но с другой стороны Карла из досадной занозы в заднице понемногу стала вызовом его, скажем так, педагогическим способностям. И кажется кое-что даже стало получаться. Вызов — это всегда немного игра. А играть он любил. К тому же нельзя сказать, что ему не доставит удовольствия немного подразнить Эрин. — И мало, и поздно, — хмыкнул он. — Я предлагал разумное наказание для Карлы, но ваш муж счел его неуместным, и даже оскорбительным. — Давайте не будем ходить вокруг да около, — вздохнула Эрин. — Мы оба понимаем, что я здесь для того, чтобы попробовать как-то договориться. Или вы хотите, чтобы я умоляла вас принять Карлу обратно? Хотел бы он на это посмотреть. Но все же следует помнить, где они находятся. — Что ж, «как-то договориться» кажется наш любимый формат, — усмехнулся Клаус. — И вы весьма удачно пришли ко мне с таким заманчивым предложением. Клаус с удовольствием наблюдал, как напряженно смотрела на него Эрин. Дав ей достаточно времени, чтобы вообразить парочку интересных вариантов, он наконец озвучил свое условие. — Дело в том, что завтра Рождество и мне потребуются кое-какие женские услуги. Вы сможете проявить лучшие женские качества, чтобы скрасить вечер одинокому мужчине и таким образом продолжить обучение дочери среди ее друзей? Или такая цена для вас слишком высока? — Что? — вспыхнула Эрин. — Да вы совсем ох… — Тише, — прервал ее Клаус, — прежде чем вы пошлете меня со всей силой оскорбленного достоинства, дослушайте хотя бы до конца. Под «женскими качествами» я подразумевал ваши кулинарные навыки. Клаус не без удовольствия следил, как злость на ее лице сменилась растерянностью. — Вы…вы просто! — Что? — невинно уточнил Клаус. Неужели так быстро забыла, что примерно в таком формате их общение проходило и раньше? — Я просто успела подзабыть, что вы тот еще тролль, — беззлобно усмехнулась Эрин. — И если это не очередная ваша шуточка, прошу объяснить поподробнее. — Все просто, — вздохнул Клаус, — я воспитываю сына один, и в общем-то прекрасно обошелся бы без всей этой праздничной чепухи, но видимо даже у троллей бывают сентиментальные порывы. В общем, я хочу чтобы он почувствовал нечто похожее, как было при его матери. — Понимаю, — медленно кивнула Эрин. — Но с чего вы взяли, что я обладаю необходимыми кулинарными навыками? — Эрнест был в восторге от печенья, когда его угощала Карла, — пояснил Клаус. — Ну что ж, если вы дадите Карле шанс «искупить свою вину» — напечь печенек не проблема, — легко согласилась Эрин. — Не просто напечь печенек, — Клаус откинулся в кресле, прикидывая праздничное меню. -Завтра после обеда я уведу Эрнеста, у меня остались кое-какие дела в школе и рассчитываю поужинать с сыном в шесть. — Вы с ума сошли? — ахнула Эрин. — Как я по-вашему за пару часов успею состряпать ужин, да еще отдраить квартиру? — Убирать ничего не нужно, — самодовольно усмехнулся Клаус. Уж в чем в чем, а в этом он уверен — в его квартире стерильная чистота. — Если вы оставите подарок, могу поработать Сантой, — предложила Эрин. — Благодарю, но в этом нет необходимости, — ответил Клаус. — Подарки моему сыну дарю я сам. И кстати попрошу воздержаться от ненужного украшательства и не засорять мой дом всякими лентами, свечками и прочей ерундой. — Что, даже елки не будет? — Не будет, — подтвердил он. — Я терпеть не могу всю эту рождественскую мишуру. . — Да при чем здесь вы? — вскинулась Эрин. — Эрнест же еще ребенок. — Чем раньше он поймет, что жизнь не шкатулка полная чудес, тем лучше. И я думаю на этом стоит закончить этот неуместный спор. Я имею право воспитывать сына как посчитаю нужным. И уж тем более не вам критиковать меня. Клаус почувствовал глухое раздражение от ее взгляда. — Я не претендую на звание идеальной матери, — вздохнула Эрин. — Но я люблю Карлу и стараюсь понимать и чувствовать ее желания, а не только требовать. Да, она не всегда такая, какой бы мне хотелось видеть идеальную дочь, и может быть я излишне балую ее иногда. Но знаете что? Когда я смотрю в ее счастливые глазенки, то понимаю, что это того стоит. Клаус посмотрел на бутылку и подумал: «Да, к черту». Учителя сегодня разошлись пораньше, в школе почти никого не осталось. Он плеснул немного в кофейную чашку. — Моя жена ушла от меня за день до Рождества. Торопилась начать новую жизнь со своим любовником. Даже странно, что он сейчас мог уже так равнодушно об этом говорить. — А Эрнест? — Она обещала забрать его как только они устроятся, но за два года — ни звонка, ни даже открытки сыну. Так что спросите меня еще раз, почему я так не люблю Рождество. Эрин вздохнула. — Мне очень жаль. Правда. Но за что вы наказываете своего сына? — Я не наказываю его, — Клаус отпил немного коньяка. — Просто не хочу находить в ящике письма для Санты с просьбой вернуть маму. Так что я прошу вас не заниматься самодеятельностью. От вас требуется всего лишь ужин. — Я поняла, — Эрин рассеянно кивнула. — Просто чертов гусь с запеченой картошкой, и капуста с яблоками, и пирог с корицей. — И печенье, — невозмутимо напомнил Клаус. Любовь и понимание — это чушь, которой зачастую грешат женщины. Разумеется он любит Эрнеста, но любовь — это прежде всего воспитать самостоятельную, сильную личность. А не вот эти розовые сопли с Сантой. Уже у двери Эрин вдруг обернулась. — Вы конечно можете воспитывать Эрнеста, как считаете нужным. Но подумайте вот о чем. Рождество — это не просто дурацкий день календаря, это, как ни крути, для ребенка праздник. Сейчас он скучает по тому, как было при его матери, а вы решили вообще игнорить Рождество. И ваш сын чувствует себя брошенным и одиноким, он страдает, даже если не говорит вам об этом. Но вы можете сделать этот день каким угодно для вас с ним. Возьмите сына, сходите на каток или в кино, или даже на дурацкую ярмарку. И тогда этот день будет особенным для вас двоих, несмотря на плохие воспоминания.

***

— А где елка? И гирлянды? — растерянно огляделась Карла. Ей было интересно посмотреть где живет Эрнест и герр Ягер. И сейчас она чувствовала себя разочарованной. Обычная скучная квартира, как это бывает у взрослых. — Не вздумай носиться и заглядывать в шкафы, — строго предупредила мама. Папа вообще был против всей этой затеи, но мама в сердцах высказала ему, что пусть тогда сам «отрабатывает свои косяки». — Герр Ягер считает, что рождественская мишура это глупости, недостойная настоящих мужчин, — пояснила мама. — А как же тогда Санта принесет Эрнесту подарок? — вздохнула Карла, не обнаружив традиционного носка над каминной полкой. — Это не твоя забота, лучше помоги мне нарезать яблоки для пирога. Карла смотрела как мама сосредоточенно взбивает тесто, посыпает яблоки сахаром и ванилью. Повезло же Эрнесту. Вчера они напекли целую гору печенья. Карла вырезала елочки и пряничных человечков и украшала их потом глазурью. — Даже не смотри в сторону печенья, — напомнила мама. — Учти, я его пересчитала. — Ладно, — вздохнула Карла. Это конечно обидно — наблюдать как столько вкуснятины достанется не ей, но она надеялась что мама потом не обделит и ее. — Ты готовишь пирог, чтобы директор Ягер принял меня обратно в школу? — догадалась Карла, хотя ни отец, ни мама ничего такого при ней не говорили. — Я готовлю, потому что Рождество — время для добрых дел, — улыбнулась мама. — Но почему тогда ты запретила мне говорить Эрнесту? — не унималась Карла. — Потому что добрые дела следует делать молча, — мама смахнула с ее щеки муку. — Продолжай мешать тесто. А я пока поищу сливки. Наконец пирог был отправлен в духовку, гусь дожидался своей очереди, а мама придирчиво рассматривала окно. — Что ты хочешь делать? — удивилась Карла, когда она решительно сдвинула занавески. — Собираюсь вымыть окна, — мама направилась к кладовке, бормоча. — Неудивительно, что у него нет никакого рождественского настроения. Через такие стекла не увидишь ничего, кроме серости. — Герр Ягер — как настоящий Гринч, — хихикнула Карла. — Есть такое, — улыбнулась мама, забираясь на стремянку. — Подай-ка мне тряпку. Смотреть как мама трет оконное стекло было скучно и Карла решила тихонько сходить посмотреть что интересного в комнате Эрнеста. Трогать ей ничего нельзя, но посмотреть-то можно? Проходя мимо кладовки, она остановилась. Интере-есно… У них есть елка, и игрушки. И даже гирлянда. Так почему это все пылится в старой кладовке? Карла вытащила носок для подарков. На нем было вышито имя Эрнеста. В комнате Эрнеста царил порядок. Даже удивительно, ведь он мальчишка. Впрочем, зная герра Ягера чему удивляться? Карла честно старалась ничего не трогать, рассматривая полочки в шкафу на которых в идеальном порядке были расставлены книжки по алфавиту и строгими рядами солдатики. Неловко задев книгу на краю стола, Карла настороженно замерла. Кажется мама ничего не услышала. Она тихонько подняла книжку и из нее выпала фотография. Надо же, герр Ягер оказывается умеет улыбаться. Здесь он немного похож на ее папу, когда он дурачится с ними. И мама у Эрнеста такая красивая… Карла вздохнула. Герр Ягер может говорить, что угодно, но ей кажется Эрнесту бы понравилась елка. И подарки в носке. И цветные огоньки гирлянд. Она тихонько проскользнула в кладовку. — Куда ты подевалась? — мама как раз возвращала стремянку на место. — Пойдем, поможешь мне на кухне. — Сейчас, — дождавшись пока мама выйдет, Карла вытащила из коробки носок Эрнеста. И еще деревянного ярко раскрашенного Щелкунчика. Щелкунчика она поставила на стол, осталось придумать как бы прицепить носок? Карла попробовала пристроить его между книг, но он никак не желал держаться. Придется нарушить запрет ничего не трогать. В ящике стола обнаружился тюбик клея. Ну вот, совсем другое дело. Щелкунчик на пустом столе смотрелся одиноко и Карла вдруг вспомнила, что в маминой сумочке лежат открытки, которые она купила сегодня, чтобы вложить в подарки. «Щастливого Раждества», — подписала она открытку и положила на стол рядом с игрушкой. Оглядев плоды своего труда, Карла улыбнулась. Так-то лучше.

***

Рождество прошло именно так, как и ожидала Карла. Она правда немного опасалась, что Санта не принесет ей вожделенный подарок, ведь она была не совсем хорошей девочкой. Но утром под елкой стоял новый велосипед. А мама с папой подарили ей почти настоящий лук и стрелы. Единственное, что немного омрачало ее радость — в носке лежали не те конфетки что она попросила, но их было так много, что Карла с легким сердцем простила Санте эту оплошность. Днем приходила бабушка и дедуля и еще дядя Харальд и она едва высидела праздничный обед, чтобы дождаться когда можно будет убежать на улицу к ребятам. Все уже собрались в парке и пили вишневый глинтвейн. — Отец подарил мне железную дорогу, — хвастался Эрнест. — А еще, пока мы с ним ходили на каток, к нам приходил Санта. И у меня теперь есть настоящий компас! Карла улыбнулась. Взрослые бывают иногда такими глупыми. Если бы она не оставила носок для подарков, Санта ничего бы не принес. А еще она подумала, что наверное герр Ягер не такой уж и сухарь, если попросил маму приготовить для Эрнеста праздничный ужин и все-таки любит его. — Счастливого Рождества, Карла! Она оглянулась. Папа больше не запрещал ей разговаривать с дядей Тристана. — Вы любите Рождество? — спросила Карла, присаживаясь рядом. — Люблю, — улыбнулся он, но глаза у него были грустные. Какие бывают иногда у мамы. — Тогда почему вы грустите? — Наверное потому что время идет и все меняется, и когда ты взрослый, Рождество больше не кажется тебе чудом. Карла хотела сказать, что нужно попросить у Санты, то, что очень сильно хочешь , вот и будет чудо. Но вспомнила, что Санта почему-то не приходит к взрослым. — Дядя Хельми, — к ним подбежал Тристан в сопровождении Тоби и Карла охотно переключилась на щенка. — Ты умеешь давать лапу, Тоби? — Я пытаюсь научить его, — Тристан поднял ветку. — Зато он может приносить палку. Смотри. Карла оглянулась на дядю Хельми. Никто не должен грустить в такой праздник. А что может помочь от грусти? — Счастливого Рождества, — она протянула ему лакричную палочку.

***

— Ты проиграл! — Ну да, че-то как-то не подрассчитал, — вздохнул папа. Они тайком поспорили, что мама не вспомнит о праздничной фотосессии. Папа наивно полагал, что она закрутится в предпраздничной суете, плюс еще Карла подкинула проблем и сия чаша минует их в этом году стороной. Но Карла отлично знала свою маму. Пусть позже, но она потащит их в фотоателье. А теперь самое интересное — они спорили на желание. И папа проиграл. Что бы такого придумать? — Ты же не будешь сильно издеваться над своим папочкой? — жалобно протянул он. — Сильно не буду, — великодушно пообещала Карла. Он был такой солидный в своем костюме. Еще и галстук этот дурацкий, как у всех скучных дяденек. — Придумала! — радостно сообщила она. — Накрасим тебе ногти красным лаком. — Ты уверена? — вздохнул папа. — Уверена, уверена. Карла даже согласна была ему помочь. А что там сложного? Лак правда ложился неровно, совсем не так как у мамы, но получилось все равно красиво. — А теперь сделай вот так, — Карла потрясла пальчиками, как всегда делала мама. Папа скептически разглядывал свои ногти. Карла хотела вернуть флакончик лака на место, но отвлеклась, увидев в окне баталию мальчишек. Она бы с удовольствием присоединилась к битве снежками, но родители шли в гости к родителям Берты и собирались взять ее с собой. — Карла! — она вздрогнула от рассерженного окрика мамы. — Я конечно рада, что ты наконец вспомнила что девочка, но впредь пожалуйста, если берешь мою косметику, хотя бы спрашивай. Посмотри, ты не до конца закрутила лак. А если бы он пролился на диван? — Прости, больше не буду, — повинилась Карла. — Ладно, иди сюда, хвастайся маникюром, — улыбнулась мама. Карла замерла у окна. — Ну давай, мне же интересно посмотреть как получилось. Мама аккуратно разжала ее ладошку и нахмурилась. — Зачем ты взяла лак? — Просто так, посмотреть, — пискнула Карла, бросив быстрый взгляд на отца. — Хорст, — мама с подозрением оглядела обоих. — Что вы тут устроили? — Ничего, — пожал плечами папа, спрятав руки в карманы. — А ну покажи руки, — прищурилась мама. Тот нехотя буркнул. — Ну заигрались мы немного с малышкой, что такого… Мама рассмеялась, оглядывая его руки. — Да-а уж, красавец. И главное, как вовремя. Думаю Мартин и Хельга оценят. Тебе мою косметичку дать? А то образ, знаешь ли, немного неполный. — Рени, ну я виноват что ли, что проспорил Карле? — проворчал папа. — Это же можно как-то смыть? — Не знаю, — пожала плечами мама. — Что значит — не знаю? Ты же как-то делаешь это? — Я хожу в салон, — коварно улыбнулась мама. Карла посмотрела на папу. Она подозревала что лак можно смыть той вонючей жидкостью, которую мама хранила в шкафчике в ванной. Но папочка так забавно смотрелся с красными ногтями, что она решила — пусть пока побудет так.