Вопреки тишине

Площадь Гриммо, 12, больше походила на мавзолей, чем на штаб-квартиру Ордена Феникса. Гермиона Грейнджер в сотый раз провела тряпкой по резным перилам, которые, казалось, пылились быстрее, чем она успевала их протереть. Внизу, в гостиной, миссис Уизли гремела кастрюлями, готовя ужин для десятка взрослых, которые вот-вот должны были вернуться с очередного опасного задания. Близнецы где-то экспериментировали, Джинни читала в своей комнате, а Рон... Рон, судя по доносившемуся храпу, видел десятый сон, не желая тратить каникулы на что-то более полезное. Идиллия, — с горечью подумала Гермиона. Вся эта «идиллия» бесила её до скрежета зубов. Её, лучшую ученицу курса, загоняли в роль бесплатной домработницы. Молли Уизли, добрая и заботливая женщина, здесь, в вопросах безопасности, превращалась в солдафона. «Нет, дорогая, тебе нельзя в библиотеку Блэков, это опасно». Опасно? Для кого? Для неё, маглорожденной, которая якобы не справится с тёмными фолиантами? При этом Рону, которому эти книги были нужны как рыбке зонтик, никто не запрещал туда заходить. Но настоящей пыткой была тишина. Тишина от Гарри. По приказу Дамблдора им запретили писать ему. Дамблдор сказал, что Гарри в безопасности у Дурслей и его нужно оставить в покое. «В изоляции», — мысленно поправила его Гермиона. Директор, которого она раньше боготворила, сейчас казался ей жестоким стратегом, приносящим чувства одного мальчика в жертву непонятной ей тактике. Дамблдор ей не указ. Он — директор школы, а не её отец и не её совесть. Решение созрело мгновенно. Гермиона отбросила тряпку и спустилась вниз. — Миссис Уизли, я ухожу. Молли, помешивающая суп, обернулась. На её лице застыло выражение крайнего удивления. — Уходишь? Куда, Гермиона? Сейчас небезопасно, Орден... — Я еду к родителям, — твёрдо перебила её Гермиона. — А потом... потом навещу Гарри. При звуке имени Гарри Молли побледнела и выключила плиту. — Дорогая, ты не можешь. Альбус сказал... — Мне плевать, что сказал Альбус! — впервые в жизни Гермиона повысила голос на взрослую волшебницу. На шум выскочили Рон и Джинни. — Гарри там один! Ему хуже, чем нам всем, вместе взятым! Он пережил то, что никому из нас не снилось, а мы бросили его в клетке, потому что так сказал «мудрейший»? Рон попытался вмешаться, нелепо взмахнув руками: — Гермиона, мама права, Дамблдор знает лучше... — ЗАТКНИСЬ, Рон! — рявкнула она так, что парень попятился. — Ты вообще молчи. Ты хоть раз написал ему? Хоть раз подумал, что ему страшно и одиноко? Ты спишь здесь под тёплым одеялом, а он там, с этими... магглами, которые его терпеть не могут! Схватив заранее собранную сумку, она направилась к выходу. Молли попыталась преградить путь, но в глазах Гермионы горела такая решимость, что миссис Уизли отступила. — Я не пленница здесь. И Гарри не пленник. Прощайте. Она аппарировала с крыльца, оставив Уизли в ошеломлённой тишине. --- Повидав родителей и убедив их на всякий случай уехать во Францию к тётушке (туманно намекнув на «сложности в личной жизни»), Гермиона через два дня стояла перед обшарпанной дверью дома №4 по Тисовой улице. Сердце колотилось. Дверь открыл тучный мужчина с пышными усами. — Чего надо? — Мистер Дурсль, я к Гарри. Я его школьная подруга. Вернон Дурсль хотел захлопнуть дверь, но Гермиона, недолго думая, наставила на него палочку. — Серьёзно, сэр, не советую. Позовите Гарри, или я превращу ваш ус в змею. Этого оказалось достаточно. Через минуту на пороге появился Гарри. Он выглядел ужасно: осунувшийся, с тёмными кругами под глазами, в мешковатой одежде. Но когда он увидел её, в его глазах зажглось что-то живое. — Гермиона? Как ты... Дамблдор сказал... — Дамблдор может идти в задницу вместе со своими приказами. Обувайся, мы уходим. Гарри не стал спорить. Он просто молча надел кроссовки и вышел за ней. --- Они аппарировали в небольшой лесок, который Гермиона присмотрела ещё по дороге. Тишина здесь была другой — не гнетущей, а живой. Она расстелила на траве у небольшого озера плед, достала корзину с сэндвичами, фруктами и, поколебавшись, бутылку вина, прихваченную из родительских запасов. — Зачем это? — Гарри кивнул на бутылку, усаживаясь на плед. — Чтобы расслабиться. Мы заслужили. И нам есть что обсудить. Солнце клонилось к закату, раскрашивая небо в оранжево-розовые тона. Вода в озере была зеркально гладкой. Гарри сделал глоток вина — терпкого и чуть сладкого — и почувствовал, как спадает напряжение, державшее его в тисках последние недели. Они говорили обо всём. О Турнире, о смерти Седрика, о возвращении Волдеморта. О том, как Орден использует дом Сириуса, но сам Сириус больше похож на пса на цепи, чем на хозяина. О Снейпе, который, кажется, везде суёт свой нос. О Роне, который предпочёл сытый уют дружбе. — Он не написал мне ни разу, — глухо сказал Гарри, глядя на воду. — Ни слова. А ты... ты пришла. Ослушалась самого Дамблдора и пришла. Гермиона пожала плечами, поправляя выбившийся локон. — Гарри, Дамблдор — великий волшебник. Но он не имеет права решать, кто твой друг, а кто нет. Он мыслит категориями войны, пешками и фигурами на доске. А я мыслю категориями... нас. Он посмотрел на неё. На её решительный профиль, освещённый закатным солнцем, на руки, крепко сжимающие бокал. Рядом с ней отчаяние отступало. Она всегда была его якорем, его голосом разума. А сейчас она стала ещё и его спасательным кругом. — Рон считает меня Избранным, — медленно проговорил Гарри. — Он хочет быть рядом с героем, но когда герою плохо, он не знает, что делать. Дамблдор видит во мне солдата. Сириус видит Джеймса и пытается искупить вину через меня. Ремус... он хороший, но он делает то, что скажет Дамблдор. Он повернулся к ней всем телом. — А ты? Кого ты видишь во мне, Гермиона? — Я вижу Гарри, — ответила она просто. — Который замерзает в одиночестве. Которому нужна не магия, не подвиги, а просто кто-то рядом, кто скажет, что всё будет хорошо. И плевать, что там наплели в своих пророчествах. Ты — это не просто шрам и не просто имя в газетах. Ты — человек, которого я... Она осеклась, покраснев, и уставилась в бокал. Повисла тишина, но не неловкая, а наполненная смыслом. Гарри смотрел на неё и видел то, чего не замечал раньше. Сколько раз она вытаскивала его из передряг? Сколько раз сидела с ним в библиотеке до утра? Сколько раз злилась на его безрассудство, потому что боялась за него? Она никогда не оставляла его. Никогда. — Ты — мой настоящий друг, — тихо сказал Гарри, переплетая свои пальцы с её. — Ты единственная, кто не пытался меня использовать, запереть или спасти по чужой указке. Ты просто была рядом. Гермиона подняла на него глаза. В них блестели слёзы. — И всегда буду. Гарри протянул руку и осторожно убрал прядь волос с её лица. Его ладонь задержалась на её щеке. Гермиона замерла, но не отстранилась. В её глазах читалось то же самое, что он вдруг ощутил в себе — робкое, хрупкое, но невероятно сильное чувство. Чувство дома. — Гермиона... — прошептал он, наклоняясь ближе. — Гарри... Их губы встретились. Поцелуй был неуклюжим, пробным, полным солёного привкуса слёз и сладости украденного вина. Но в нём не было фальши. В нём было обещание. Когда они оторвались друг от друга, солнце почти село за горизонт, оставив лишь багровую полосу. Гермиона положила голову ему на плечо, и Гарри обнял её, чувствуя, как отступает тьма, терзавшая его душу. — Что мы будем делать дальше? — спросила она тихо. — Бороться, — ответил Гарри, целуя её в макушку. — Но теперь не один. Мы разберёмся с Дамблдором, с Уизли, со всеми. Вместе. А пока... Он посмотрел на тёмное озеро и звёзды, начинающие зажигаться в небе. — А пока просто побудем здесь. Вдвоём. Вопреки всему. Гермиона улыбнулась и крепче прижалась к нему. Лето, которое обещало быть самым ужасным в её жизни, неожиданно стало началом чего-то нового и настоящего. Где-то далеко, в Лондоне, на площади Гриммо, Молли Уизли нервно теребила край передника, Рон хмуро смотрел в тарелку, а Дамблдор, получивший сообщение о побеге Гермионы, лишь печально вздохнул, понимая, что его стратегический план дал трещину. Но здесь, у озера, им не было до этого никакого дела. У них был только закат, тишина и они сами.