Испытание на прочность

Последний автомобиль уехал полчаса назад. Дорога была пустынной, любой мегаполис локти бы кусал по такому завидному трафику. Правда, солнце палило так, что выйти из-под крыши значило нырнуть в чан с лавой. Оно стояло в зените и светило на тысячу раз иссушенную землю прожектором. Хенсоку до сих пор было не по себе оттого, что булыжники и кустарники даже не откидывали тени. В тени автосервиса свежее было ненамного, а самым прохладным, темным и, следовательно, пыльным являлся уголок, в который Хенсок и забился, развалившись на стуле и жуя соломинку. Напротив автосервиса, по другую сторону дороги, простиралось золотисто-зеленоватое поле, но стояло безветрие, и ни один колос не колыхался. Позади был только сосновый лес, густой и по вечерам довольно жуткий. В округе — никого. Это хорошее месторасположение. Не для Хенсока, конечно, но для тех бедолаг, развалюхи которых замертво падали посреди дороги. Он был для них светом в конце тоннеля, спасательным вертолетом посреди океана, глотком воды после марафона, зато цену заламывал — будь здоров. Тут было скучно до состояния «завою волком» и «полезу на стену». Особенно в такие дни, когда улов был небольшим, а жара — истребляющей. Повезет еще, если удастся с кем-то поговорить: бывало, клиенты бросали свои поломки, вызывали такси, если ловила связь, и быстрее уезжали в город по делам. Иногда получалось дозвониться до родителей или приятелей и поболтать с ними, но у тех зачастую кипела работа и горели дедлайны. Когда Хенсок открывал автосервис, то не думал, что будет мечтать о его скорейшем закрытии уже через несколько месяцев. Причем владелец земли, продавший ему участок, оказался полным кретином: наплел, что трафик активный, почти как у любой трассы, и в убыток он не уйдет. Что ж, пока и правда не ушел — стоил клочок земли сущие копейки, а в соседнем городке у него имелась автомойка. Но пока Хенсок лишь прозябал существование и совершенно не чувствовал своей полезности. Ничего не чувствовал. Только дискомфорт от невыносимого пекла, словно черти из ада сверлили землю, чтобы выбраться наверх, и весьма в этом преуспевали. Гробовую тишину прогнала «Шевроле Импала 1967». Она газовала сто десять в час и коротко вжикнула шинами, когда завернула к автомастерской. У Хенсока едва зубы не скрипнули: ну разве с такой красоткой можно так грубо?! А хозяин, видно, сделал ее Золушкой, ибо подол «платья» был весь в грязи, а стекла — в разводах. Если бы еще и фары выбиты были или бампер помят, Хенсок бы за себя не ручался и отвесил бы горе-водителю воспитательно-образовательного леща. Их было двое: водитель и пассажир. И оба совсем не подходили этому сияющему (в мечтах Хенсока) черному автомобилю, который с большим удовольствием предпочел бы возить бизнесменов в костюмах-тройках и кожаных туфлях с каблучком, нежели оборванцев в простых майках и протертых джинсах. Как только тачка тормознула, водитель выскочил, молниеносно допрыгнул до стены и нажал на кнопку, которой закрывались ворота. Хенсок лишь хлопал глазами, глядя на такую наглость, пока мозг лихорадочно пытался оправдать этот поступок, чтобы не дать панике завладеть сознанием. Тем временем незнакомец оперся руками о стену и опустил голову, переводя дух. — Ничего не попутал? — наконец подал голос Хенсок и прикинул, чем можно будет спасти себе жизнь в случае чего. Тот обернулся как ни в чем не бывало и вернулся к машине. По крайней мере один из оборванцев на личико вышел очень даже симпатичным. Если бы не самодеятельность у хозяина автосервиса под носом, то цены бы ему не было. Его волосы были темными и блестящими: жара не обошла никого в радиусе всего штата. Капли пота стекали по влажным лбу и шее. Глаза что-то скрывали, и не то чтобы Хенсок мнил себя экспертом в физиогномике, но это лукавое выражение спутать с чем-либо еще было сложно. — Как поживаешь, чувак? — поздоровался водила, облокотившись об открытую дверцу. Он носил кожаные перчатки без пальцев, на талии — ремень с шипами, а судя по звуку от подошвы, его обувью можно было пробить череп. Еще одна дверца хлопнула — и с пассажирского вылез тип, весьма на него похожий. Уж не братья ли? Только взгляд у этого был прям лисий. Еще и переглядывались так, будто что-то затеяли. — Как это понимать? — Хенсок растерянно указал на закрытые ворота. — Солнце, — лениво бросил водитель. — Чай, так посвежее станет. — Вы не можете распоряжаться моим имуществом без… — Мы торопимся, чувак. Очень сильно. Подсоби, а? Понятнее не стало. Впрочем, у всех свои тараканы, так ведь? — Что у вас стряслось? — отмахнувшись от подозрений, спросил Хенсок равнодушно. Разумеется, он был на седьмом небе оттого, что на горизонте забрезжила работенка. Еще и не один, а целых два человека, которые смогут скрасить его одиночество в ближайшие черт знает сколько минут, десятков минут или, если Фортуна не дрыхнет, даже часов. Виной безразличия в голосе явилось всего лишь недомогание из-за духоты. Как же хотелось на Северный Полюс… — Да вот сами не в курсе, — ответил «близнец», почесав затылок. — Глянь-ка, а? — попросил водитель с улыбкой и похлопал по крыше. — Заметили какие неполадки? — Хенсок поднял капот и склонился над двигателем. — Ага. Барахлила всю дорогу. Пока Хенсок осматривал аккумулятор, трубки и прочее, клиенты стояли спиной к нему и тихо переговаривались, преимущественно жестами. Вскоре ему пришлось подозвать водителя — он посчитал, что машина принадлежала ему, а значит, он владел о ней большей информацией, чем его спутник. — Эй, ты, — произнес Хенсок и, когда оба парня повернули головы, взглянул на того симпатичного и пригласил его встать рядом. — Как давно техосмотр производили? — Год назад, — уверенно ответил тот и тоже заглянул под капот, наблюдая за озадаченным лицом автомеханика. — Что-то серьезное? Хенсок не ожидал, что он будет так близко. Взгляд против воли упал на жилистую шею, затем катнулся по круглому плечу и съехал на трицепс. Что ж, у него мускулатура не хуже, и это радовало. — Пытаюсь понять, — сообщил Хенсок. — Это надолго? — Вряд ли губы рядового труженика настолько неотразимы, но смотрели на них шибко уж пристально. — Постараюсь быстрее. Парень остался рядом и стал следить за тем, как Хенсок аккуратно исследовал механизмы на предмет неисправностей. Его товарищ закрылся в салоне, покопался в бардачке, что-то достал и оперся локтями о колени так, что, даже если бы капот поднят не был, того, что он делал, все равно видно не было бы. — Слушай, вот из профессионального любопытства, — начал Хенсок, — откуда у вас такая тачка? — Грубовато ты это, — посмеялся водитель, обнажив ровные зубы. — Я не создаю впечатление деловой шишки? — По крайней мере не сегодня, — усмехнулся Хенсок. — И все же?.. — Да приятель попросил пригнать. — Какие обеспеченные у вас приятели… — Сам порой удивляюсь. Неразговорчивые люди — во всяком случае те, кто не спешит распространяться о своей жизни и ограничивается ответами по существу, — есть везде, однако Хенсок не мог избавиться от ощущения, что ему недоговаривали не потому, что слишком конфиденциальны, а потому, что излишние подробности навредят. Кому — неясно, но Хенсоку ни во что ввязываться не хотелось. — И как она в ходу? — поинтересовался он, рассудив, что нейтральные вопросы вреда не нанесут. Все что угодно, лишь бы не молчать. — Как ласточка. Только устает быстро. И не особо поворотливая, знаешь. В общем, не для простых работяг, как мы. — Да уж. Не ожидал, что встречу ее в этой глуши, так еще и впервые в жизни. Некоторое время никто не произносил ни слова, пока Хенсок не разогнулся, вздохнув и уперев руки в бока: — Не понимаю. Барахлила, говоришь? — Ну да, — пожал плечами парень. — Скрежетала, если угодно. Думал, ласты откинет. Хенсок крепко задумался, вглядываясь в слегка запыленные железные «органы». — Поставим на домкрат, — решил он. — Посмотрим, что эту красотку обидело. Едва он взялся за капот, как водитель метнулся к товарищу, но предупредить ни о чем не успел. И Хенсок увидел. Увидел блестящую пушку, слишком заметную на фоне белой майки. Конечно же он сделал вид, что ничего не заметил. Но парни насторожились и обменялись упрекающими взглядами, словно говоря друг другу быть осторожнее. Они отошли к стене, а Хенсок поднял автомобиль на домкрат и на ремонтном лежаке закатился под него. Было тихо — лишь шепот да лязг инструментов мешал воцариться полной тишине. А потом чужой голос прозвучал у самых ног: — Не одиноко тут одному? — Не спрашивай, — фыркнул Хенсок. — В тюряге и то веселей. — Надеюсь. Было бы смешно, если бы не наличие у них ствола. Но ствол был. И, Хенсоку думалось, этот козырь отнюдь не последний в их рукаве. Только он-то им когда успел дорогу перейти? — И что, выгодно в таком местечке бизнес держать? — Если так продолжится в том же духе, то признаю, что нет. Но вдруг чудо и на мою голову свалится? Не знаю, правда, каким образом, но раз в год и палка стреляет. — Настрой что надо! А далеко отсюда до города? — Мили три. Парень, видно, задумался, а затем решительно поднялся на ноги и громко произнес: — Времени в обрез. Нельзя побыстрей? — Я не вижу ни одной поломки, — невозмутимо сообщил Хенсок. — Может, к покрышкам что-то прицепилось, вот и гремело, пока ехали? — Черт его знает, — нервозным голосом обронил водила. — Джихун, остынь, — впервые за десять минут высказался второй из клиентов, и после этого в помещении снова повисла тишина, но Хенсок мог поклясться, что между приятелями велся немой диалог. И, судя по всему, достаточно напряженный, потому что через секунду они уже стояли друг напротив друга и переругивались громким шепотом, который Хенсок все равно не разбирал из-за шума. Обычно клиенты так себя не вели. Они либо уезжали, либо, если неисправность была пустяковой, дожидались починки на диванчике. Теперь же Хенсок напрягся вместе с атмосферой и уже не чувствовал себя в безопасности. А он ведь думал, что полуденный ужас — самое жуткое, что доведется здесь испытать… Однако пускать все на самотек он крайне не любил, потому и дальше затаивать дыхание и терзаться неприятными мыслями было больше нельзя. Он рывком выкатился из-под автомобиля, чем застал парней врасплох, но принял беспечный вид, встал и отряхнулся. Тот, которого назвали Джихун, задержал на нем, кажется, заинтересованный взгляд. Что ж, Хенсок знал, что «ежик» в совокупности с низким ростом, молодым лицом и рабочим комбинезоном будет привлекать внимание всех, кто ожидал на его месте увидеть бородатого мужика под пятьдесят с залысинами и отцовскими шутками в неизменном арсенале. — Там немного пыльно, — сказал Хенсок, чувствуя себя неловко под взглядами как у испуганных зайцев, будто это он тут вооружен и всевластен. — Я проведу очистку? — Ага, — сглотнув, кивнул Джихун. — Как считаешь нужным. Пока Хенсок брал насос из другого конца мастерской, «близнец» выскользнул на улицу через дверцу в воротах. — За мастерской ссать не положено! — крикнул Хенсок. — Он не ссать. — Связь там тоже негде ловить. — И не за этим. — Куда тогда? — Хенсок застыл, впивая свои маленькие глаза в Джихуна. — Твое дело — клиентов обслуживать, — ответил тот, холодно ухмыльнувшись и сложив руки на груди, — а не нос совать куда не просят. — Да пожалуйста. Больно хотелось лезть к тем, у кого оружие в шаговой доступности… Особого дела Хенсоку действительно до «гостей» не было. Тем более из-за «перспектив», которые они могли предложить. У него не было привычки судить людей по внешнему облику, но предчувствия складывались нехорошие. Опасные. Потому лучше было не нарываться и поскорее расправиться с этим «Шевроле», пока не догнали проблемы. И все же они догнали, не успело пройти и пяти минут. — Они здесь! — внутрь ввалился запыхавшийся «близнец» и упал на колени, закашлявшись. — Они здесь, черт бы их побрал! Проклятые копы, да как они нас выследили? Джихун не слушал: его тоже подхватила волна паники и толкнула к багажнику машины, откуда он вытащил набитую чем-то сумку. — Слушай сюда, — сказал он приказным тоном, подойдя к нему вплотную, и понизил голос: — Сейчас ты забираешь ее и сматываешься в лес насколько можешь далеко. Найдешь укрытие — затаишься. Найдешь откуда позвонить — звонишь нашим. Меня не ищи, я свяжусь с тобой сам. — Понял я! — отмахнулся парень, выхватил сумку и рванул на выход. — Енджун! — рявкнул Джихун, останавливая его. — Если попадешься им, пощады в тюряге от меня не жди. Цокнув, «близнец» выскользнул наружу и побежал прочь. Трава скрыла стремительно отдалявшиеся шаги; парня словно и вовсе здесь не было. Времени осознать развернувшуюся перед ним сцену Хенсоку не дали: Джихун захлопнул багажник, крикнул: — Залезай, чувак, едем в командировку! — пихая его на пассажирское кресло, а затем стукнул по кнопке от ворот, запрыгнул в салон и вырулил на проезжую часть так, что на посыпанной галькой дорожке, ведущей к автосервису, остался след от шин. — Что за дерьмо, мужик?! — возмутился Хенсок, чувствуя, как сердце билось где-то в глотке. Джихун жал педаль газа будто завтра не существовало. Двигатель ревел, кузов мелко трясло, а бедные мошки разбивались об лобовое стекло. Хенсок раскрытыми от ужаса глазами уставился вдаль, вцепившись одной рукой в кресло, другой — в оконную раму. Самым паршивым было то, что за ними уже слышалась полицейская сирена. — Сожми яйца в кулак, дружище, придется попотеть, но будет весело! — хрипло, как выпивохи в баре над сальной шуточкой, рассмеялся теперь уже его спутник. В голове не укладывалось, как Хенсок докатился до жизни такой. А как до нее докатился этот сорвиголова, так вообще уму непостижимо. В какой момент они оба свернули не туда? Хенсок думал, что к последствиям хуже, чем трата времени и сил, неудавшийся бизнес привести не может, но оказалось, что они просто ждали своего часа. И вот мимо проносились поля и луга — изумрудные, янтарные, песочные — и сливались в одну полоску цвета фисташек, вот небо, у горизонта затянутое знойным маревом, простиралось над пастбищами и фермами, а вот темная, расчерченная белой линий лента дороги, горячая настолько, что на ней можно было жарить яичницу. Радоваться бы да наслаждаться таким чудным пейзажем, вот только Хенсока похитил какой-то придурок, у которого отношения с законом явно были очень натянутые, а с полицией и судами — весьма и весьма тесные. — Слышь, ты не мешки с кукурузой везешь, а я не готов прощаться с белым светом! — заголосил Хенсок, когда их вдавило в сиденья так, что из легких выбило весь воздух. — Я тоже не планировал! — любезно поделился своими видами на будущее компаньон, пытаясь перекричать ревущий мотор. — Опа, держись! Он выжал сцепление, переключив передачу, крутанул руль — и шины завизжали, салон накренился, Хенсок смачно приложился виском об стекло дверцы, но чудом не вылетел ни в ту, ни в какую-либо еще сторону, ибо ухватился за приборную панель со всей старательностью и силой, на которые был способен. — Вот ублюдок! — вырвалось у него, и тем росли его негодование и страх, чем шире расплывалась улыбка на скуластом лице Джихуна и чем больше разгорался огонек в его глазах. — Меня ты в качестве сувенира подобрал, что ли?! — Извиняй, дружище, запамятовал спросить! Так что, хочешь стать пособником в преступлении или планы на день другие? Однако Хенсок не успел отпустить что-либо язвительное: их «хвост» внезапно воспользовался рупором. Впрочем, из шипящего набора звуков никто ничего не расслышал, только Джихун, удивляясь такой настойчивости со стороны вечно пассивных копов, пробормотал: — В гробу я вас видал, господа… Они маневрировали, подвергая себя и машину смертельному риску, и Хенсок пожалел, что родился в семье атеистов, в жизни не произнесших ни единой молитвы. — Ну, оторвались? — периодически спрашивал Джихун и сперва получал ответ в виде шипения, отдаленно напоминавшего пожелания сгореть в аду, но потом прикрикнул, чтобы Хенсок сейчас же проверил, нет ли хвоста, иначе это сделает он, но через пару секунд они уже будут пить чай с апостолом Петром. — Мать твою, да оторвались, оторвались, хватит гнать!! — вопил Хенсок. — Ну уж нет, я выжму из этой малышки максимум! Если «Шевроле» херачила под сто тридцать миль в час, то пульс Хенсока в цифрах ему не уступал: страху было столько, что хватило бы на жизнь вперед. Но вскоре в бескрайние просторы вторглись сельские коттеджи и Джихун вынужден был скорость сбавить. Теперь он мог искоса поглядывать на своего невольного сообщника, присутствию которого был очень и очень рад. Ха, такова жизнь воровская — легко глаз, однако же, алмазы подмечает! Когда стало ясно, что пик опасности миновал, Хенсок разжал пальцы и вздохнул, откинув голову и закрыв глаза. Они по-прежнему катили выше разрешенной скорости, но по сравнению с прошедшими десятью минутами это было ничто. — Высади меня, — потребовал он. — Может, еще и половину добычи отдать в качестве платы за помощь? — В качестве моральной компенсации еще как отдашь. — Ладно, договоримся. — Уголочек тонких губ подпрыгнул, а веки сплюснулись в полумесяцы. — Но это же лучше, чем дохнуть в той дыре? — Молись, чтобы меня вместе с тобой не посадили, иначе меня уже ничто не остановит от того… — Не собираюсь я за решетку, не надо тут! — возмутился Джихун, точно школьник за незаслуженный «неуд». — А это не тебе решать, дорогой мой! Думаешь, так меня твоя пушка напугала, что я ни слова копам не выдам? — Моя пушка?.. — потупил взгляд Джихун. — А когда я успел ее?.. Он недоговорил: из-за поворота выскочил городской патруль, который, видно, был осведомлен о беззаконии неподалеку от города. Пришлось тут же вырулить влево — Хенсока откинуло на Джихуна, и несколько секунд он держался за него, как за спасительную соломинку, опасаясь, что это повторится снова. При этом, разумеется, не обходилось без мудреных проклятий, которые Хенсок насылал на него так, словно у него в роду не одно поколение практиковало гадания. Настырная сирена не давала мыслям прийти в более или менее осознавабельный вид. Хенсока не волновало, что с ним будет после поездочки, — нет, больше всего на свете он хотел, чтобы они сошли на землю живыми и невредимыми, но с маневрами Джихуна такой исход событий был от правды все дальше и дальше. Зубы клацали, когда бедняжка «Шевроле» натыкалась на кочки, и Хенсок скулил от боли, когда случайно прикусывал язык. Пейзажи за окном сменялись с такой скоростью, что его начало укачивать, хотя не укачивало никогда в жизни. А этот подонок, который словно воспринимал побег от полиции как безобидное приключение, только радостно восклицал, когда машина чуть не исполняла мертвые петли в воздухе. — Да сдайся ты им уже, это бесполезно! — ныл Хенсок, дергая его за руку, хоть вероятность остаться в живых это и снижало. — Не-не-не, я буду бороться до последнего! — Мы перевернемся быстрее, чем ты доборешься, ты понимаешь?! Тормози, я жить хочу! И тут Хенсока осенило: ствол в бардачке! И в следующую секунду дуло пистолета уже было направлено на голову Джихуна. — Тормози, или я вынесу тебе мозги! — рявкнул Хенсок, пятнадцатью минутами ранее бывший простым автомехаником, а теперь — настоящим преступником в соответствии с Уголовным кодексом штата Техас, статья 22.01. — Какого хрена, чувак?! — Джихун выпучил глаза, перевел их на дорогу и тотчас обомлел пуще прежнего: прямо по курсу был овраг, совсем не предназначенный для того, чтобы через него прыгать. Он взял право руля, Хенсока отбросило на дверцу, и он машинально нажал на курок. Он уже был снят с предохранителя! Пуля просвистела под носом у водителя, но благо вылетела в окно, а не срикошетила. — Черт, да я и так стараюсь не убиться, убери пушку подобру-поздорову! — приказал тот, хватаясь за руль обеими руками. Дважды повторять не потребовалось: Хенсок тоже испугался и поскорее откинул револьвер на задние сиденья. — Замри вообще и не размахивай своими тяпками, дай сосредоточиться! И если я хоть писк услышу, то мало тебе не покажется! Хенсок норовил ослушаться и возразить, но внезапно понял, что этим делу не поможет. Ему действительно ничего не оставалось, кроме как сидеть не рыпаясь и смиренно принимать свою судьбу. Разобьются — значит, на то была воля Божья, не разобьются — будет еще куча времени поквитаться с этим психом, даже если на пару-тройку лет загремит-таки за решетку. А копы тем временем отставали и бешено колотящееся сердце Джихуна приходило в околонорму. Автомобиль поехал спокойнее, но Хенсок по-прежнему не желал поднимать голову и продолжил массировать лоб, держась за бок, который отбило. Когда он нашел в себе силы снова встретиться с миром глаза в глаза, Джихун расслабленно вел тачку одной рукой, но смотрел вперед взглядом безжизненным. Ему было хорошо: солнце задевало лишь туловище, а вот Хенсоку пришлось поднять руку козырьком, чтобы совсем не ослепнуть. Погони как не бывало, а сам он будто проснулся от поверхностного сна. Слышен был только гул ветра, который дул навстречу. — Теперь-то высадишь? — решился нарушить тишину Хенсок; вышло довольно измученно, да это и не мудрено, учитывая, сколько он, всегда ведший размеренную правопорядочную жизнь, пережил за столь короткое время. — Ну что за идиотские вопросы, чувак? — немного погодя, в тон ему ответил Джихун. — Так просто я тебя уже не отпущу. В принципе, роптать на это не имело никакого смысла, да и Хенсок уже начал представлять, какой жестокой мести подвергнется Джихун, если его руки до него дотянутся. Всё вернется ему бумерангом, он за этим проследит. — Что, даже не устроишь сцену? — фыркнул Джихун, украдкой глянув на него. — Расчленяй меня уже быстрее — и пусть наше знакомство наконец закончится. — Эй-эй-эй, погоди! Это не я только что угрожал тебе пушкой! — Но ее наличие говорит о многом. — А если б ты о ней не знал, так бы и думал, что я убийца? — Слушай, мужик, либо претворяй в жизнь свои коварные планы без меня, либо кончай со мной совсем и поскорее, потому что я сдам тебя копам как только доберусь до цивилизации. — Так уж и быть, кокну тебя, но для начала найдем подходящее место. Мы как раз туда и едем, потерпи еще немного. Некоторое время они молчали: Хенсок устал от экскурсии в криминальные края, а Джихун — от мыслей, переполнявших голову. Он не знал, как теперь быть с балластом в лице Хенсока. Но самое гадкое было то, что он так запал ему в душу, что избавляться от него расхотелось. — Ну, раз мне недолго осталось, — вдруг заговорил Хенсок, стряхивая со штанов пыль, в которую вмазался, пока осматривал «Шевроле» и которую заметил только сейчас, — то давай выкладывай о себе все, о чем не должны узнать легавые. Унесу с собой в могилу, сам же убедишься, да? — Ты прав, — с простодушной улыбкой согласился Джихун, — правда, рассказчик из меня такой себе. Может, лучше один вопрос ты мне, другой — я тебе? — Сойдет, — пожал плечами Хенсок, прислонился виском к холодному стеклу и, вглядываясь в горизонт, спросил: — Что будешь с баблом делать, пока не посадили? Вопрос удивил Джихуна, он, с видом задетого бизнесмена, сиятельство которого забыли спросить о том, как же он добился такого ошеломительного успеха, сказал: — Вообще-то, я готовился рассказать душещипательную историю о том, как меня испортили люди, я обозлился на богачей и решил восстановить справедливость, порешав всех этих зазнаек, но я не ожидал, что ты такой бессердечный. — Ну да, да, все вы одинаковые… — лениво махнул рукой Хенсок. — Наверное, еще и предки недолюбили, и в школе гнобили, да? — Конечно, куда без этого? И женщина бросила ради щеголя с толстым кошельком, и бизнес не удался, и из дома выгнали. — Так себе житуха. И как твои воровские дела, какими благами обзавелся? — Духовными, — значительно произнес Джихун. — Насыщаюсь бомондом криминального мира, беру самое лучшее и… экстраполирую на свою жизнь. — И, видно, мату заодно учишься. Джихун засмеялся, да так задорно, таким чистым, отнюдь не сиплым голосом, что Хенсок обратил на него взгляд, чтобы убедиться, что этот противник закона сейчас действительно на одной волне с ним. И он увидел, как блестели его губы, как шевелились ресницы, зажатые между веком и щекой, как капли пота стекали во впадины ключиц, а волосы на руках сгибались под дуновением ветра, — увидел это и подумал, что в других обстоятельствах они бы, возможно, подружились. — Да улыбнись ты, смерть не повод грустить! — воскликнул Джихун, перехватив его взгляд. — Да ты что, просвещенный ты мой… — пробубнил Хенсок и отвернулся к окну. Жаркие лучи солнца убаюкивали, но его начала дико раздражать липкая кожа, потому он лишь недовольно вздыхал, не зная, как устроиться в кресле, чтобы хотя бы доехать с комфортом. На «Шевроле Импала» 1967 года, между прочим! — Енджун — мой младший брат, — посерьезнев, сказал Джихун, — влез кое-куда, и мне пришлось помочь. Да, я не святоша, мелкие хищения и мошенничество — мое все, но и ты пойми: когда жизнь прижимает, надо выкручиваться как можешь. — …И здесь начинается твоя душещипательная история, да? — В идеале да, но что толку такому бесчувственному камню, как ты, ее рассказывать? — Короче, никакой такой истории нет, ты просто кретин, которому мало проблем на задницу, — подытожил Хенсок с твердой уверенностью. — Да, на задницу и правда маловато… — Ну давай, пожалуйся еще на свою личную жизнь, мне же больше ничего перед кончиной не хочется услышать кроме этого. — Значит, добро даешь? Я уже неделю как не… — Я не хочу это знать! — перебил Хенсок, зажав уши и полностью отворачиваясь от него к золотым молчаливым полям. А чужой смех все равно прорвался сквозь его пальцы и все равно затронул что-то в глубине души, как легкий ветерок закручивает в вихрь опавшие листочки цветущего персика. Пару минут спустя Джихун надел солнцезащитные очки, потому что солнце слегка опустилось и яркие лучи теперь били прямо в лицо. Хенсок, услышав шум, вспомнил, какой вопрос хотел задать следующим: — Чья машина? — Того, с кем у Ена проблемы. — И что с ней будет? — Себе оставлю, конечно. А что, профессиональный интерес взыграл? — Ты же реально сядешь, головой хоть думаешь? — У меня есть прикрытие. У Ена — нет. Он не знал, во что влезает, а я в этом давно, и я знаю, что делать. Выкрутимся. — Он же твой брат, так почему ему прикрытие не обеспечили? — Потому что никто не станет впрягаться за молокососа без башки на плечах! — Джихун повысил голос, но не потому, что был зол на спутника. — И я бы не впрягался, если бы риски были огромными! Но у меня все под контролем. Почти. — А, точно, незапланированное убийство слегка подпортило малину, да? Джихун угукнул, поджав губы. — Я не хочу об этом, — произнес он чуть позже. — Теперь мой черед задавать вопросы. Скольких ты трахнул в той мастерской? Хенсок уставился на него как на умалишенного, коего с каждой секундой тот напоминал все больше и больше. — Где там пушка?.. — Нет, ну к тебе же точно всякие красавицы попадали — их в Техасе… Такие горяченькие, загорелые, в этих мини-шортиках, со шляпками, в казаках… — Джихун мечтательно вздохнул и, очнувшись от фантазий через пару мгновений, продолжил: — Ну хоть разочек-то было? Грех таким шансом не воспользоваться! У них у всех тут отцы либо со своими автосервисами, либо с автомобильных заводов, и все как одна разбираются, что там где замкнуло, куда вода попала и где хорошие запчасти купить. Золото, а не женщины! Хенсок не отвечал: загляделся на чертягу, чтоб его… Вон руки какие крепкие, небось еще и грудь с торсом тверже стали, себя за ним как за каменной стеной будешь чувствовать. И на личико подлец хорош, более чем хорош! Не жгучий брюнет, но и на зэка не похож. Ни одна ему еще, наверное, не отказала. И Хенсок их, честно говоря, понимал. Что там Джихун говорил про «неделю не»?.. — Ну, попадали, — нехотя ответил Хенсок и не соврал. — Правда?! Как только разберусь со всем, приеду к тебе в гости, ладно? — Ты меня грохнуть собираешься, по-моему. — Могу попозже! — А можешь грохнуть, отобрать автосервис и развлекаться сколько угодно. Я-то тебе зачем? Зря, наверное, идею подкинул, ну да ладно, терять нечего. — А тройнички еще интереснее, — подмигнул Джихун. — Ну так что, откроешь свои тайны? Хенсок съехал по сиденью вниз, принимая удобное положение, скрестил руки на груди и в кои-то веки признался: — Было пару раз. Ну да, красотки, смышленые… — Но? — Но общаются так же, как их старперы. Как-то я не ожидал, что мне на ушко будут шептать «эй, салага, завали хлеборезку, пока стручок не отгрызла!». А я ведь всего лишь делал комплимент ее груди. Джихуна это чрезвычайно развеселило, и успокоился он не сразу, живо представляя себе эту картину. — Ну мои девочки повежливее были! — Повезло, — выдохнул Хенсок и попытался не раскапывать воспоминания дальше. А насколько аморально было бы передернуть преступнику? Что ж, оставалось не так много времени, чтобы решить этот вопрос. Между тем пейзаж вообще никак не менялся. Хенсоку давным-давно осточертели эти луга с мельницами, поля с кукурузой и пшеницей, измазанные коровьим пометом дороги и иногда встречающиеся повозки, запряженные лошадьми. Но он не хотел, чтобы все это — невыносимая духота, едкий запах отходов из стойл, Джихун, казавшийся ему самым сексуальным человеком в мире, который даже шутит не из рук вон плохо, — исчезало. Ах да, он же, получается, от этих самых мускулистых рук и сгинет. А может, попросить, чтобы затрахал до смерти? И приятно обоим, и в минус уйдет только чья-то душа. — А деньги я копить буду. — Молчание Джихун, видимо, презирал как явление. — Подкоплю — и уеду. Сперва, конечно, расправлюсь с братвой, устрою Ена, а потом и для себя поживу. Может, бизнес какой начну. О, хочешь, автосервис твой раскрутим? — Я в гробу уже гнить буду, не забыл? — напомнил Хенсок без единой эмоции и нотки жизни в голосе и физиономии. — Ой, да черт с тобой! — Предупреди, когда мне начинать просить пощады, ладно? — Без проблем, дружище.

***

Нет, время правда издевалось над Хенсоком самым подлым из всех возможных образом — тем, что заставляло ждать, теряться в догадках, пребывать в неведении, а наиболее гнусное — представлять себя с Джихуном и расстраиваться из-за того, что сбыться этому не суждено. Впрочем, просто ему никогда ничего не давалось. Прошло всего десять минут, а на счетчике произнесенных за это время слов красовался ноль. Револьвер Хенсок разобрал и собрал уже раз двести, тюков сена насчитал не меньше четырех дюжин, пока не бросил это занятие, а из салфеток, найденных в бардачке, сделал несколько оригами. Ну в конце-то концов, может же он хоть как-то себя порадовать перед встречей с покойным псом Джеком?! — У меня есть предсмертное желание, — прочистив горло, провозгласил он. — Внимательно слушаю, — кивнул Джихун и приулыбнулся. — Останови на заправке. — Ха-ха-ха, а ловко ты это придумал, — наигранно посмеялся он. — Но нет. — Иначе я заблюю и зассу эту твою малышку, — добавил Хенсок невозмутимо. — Вот дерьмо, ну потерпи еще немного, а? Скоро будем на месте. — Слушай, мужик, прояви наконец уважение! Я вообще в ваших делишках крайний и умирать в ближайшее время не собирался! Может, я и не только ссать хочу, понимаешь? Внутри Джихуна явно боролись добро и зло и разворачивалась настоящая дилемма. Это Хенсока не заботило. Его заботило то, насколько быстро его удастся уломать на рандеву в сортире. — Ни за что, — мотнул головой Джихун. — Мне моя свобода тоже дорога. — Но мы можем помочь друг другу. — Как? И тут как по мановению волшебной палочки по пути встретилась пустая автозаправка, по парковке у которой катились клубы соломы, однако притормаживать Джихун не спешил. Он глянул в зеркало заднего вида, приосанился и сжал руль обеими ладонями. — Да хоть даже… — Рука Хенсока легла на чужое бедро, пальцы распростерлись во всю его ширину и примяли ткань джинсов, — …так? На самом деле он ждал диких выкриков с общим посылом отвалить и больше никогда к нему не прикасаться, но все, что Джихун сделал, — это удостоил данный жест растерянным взглядом глаз-бусинок и тут же вобрал в легкие воздух. — Ладно, ты не промах, я понял, — с натянутой улыбкой сказал он. — Но войди в мое положение, я не могу позволить себе такие риски. — Ты рискуешь лишиться такого наслаждения, какое тебе и не снилось, только и всего. Пальцы принялись кокетливо массировать бедро и потихонечку двигаться выше. При этом Хенсок очень интенсивно смотрел в лицо Джихуна, уже начавшее заливаться краской. — Черт, дружище, я же за рулем… — пробормотал тот, не сводя глаз с дороги. — Заправка. Останавливай. О, мучился Джихун еще как. Даже не выдержал — положил руку поверх ладони Хенсока и попытался ее убрать. Но механизм уже был запущен. — Я не могу, чувак, все уже решено, смирись и расслабься… — звучали слабые попытки остановить Хенсока. Вот же попался ему этот похотливый автомеханик, ну как назло! — Это ты смирись и расслабься. — Ладно бы он просто прошептал это в попытке дожать Джихуна до конца, так нет же — одновременно с этими словами к виску невинного вора приперли чуть теплое дуло револьвера. — Я-то спокоен как удав, а у тебя, небось, яйца уже до размера горошины сжались? Джихун сглотнул, вытер о джинсы каждую ладонь по очереди и взял руль поудобнее. Заправка уже была позади. Хенсок видел, каких трудов ему стоило не поддаваться на угрозы. Однако если уж и погибать от рук такого красавчика, то только выжав из него все до последней капли и получив столько выгоды, сколько возможно. Потому он продолжил вежливо настаивать и медленно провел дулом по чужой щеке вниз. — Мы, кажется, проехали, — фальшиво улыбнувшись, сказал он. — Брось, ты не пустишь в меня пулю, — вымолвил Джихун, кинув на него быстрый взгляд; щека дернулась от нервного тика. — Ты прав, в лоб не пущу… Дуло спустилось к шее, от нее по груди и животу протопало к паху, а там… — А вот яйца прострелить еще как могу. …уперлось прямо в член. И все это — ствол у самой мошонки, дыхание, опалявшее уши и щеки, и пальцы, по-прежнему ласкавшие бедра, но верно взбиравшиеся выше, — пока Джихун вел дорогущую тачку, скрываясь от копов, которые вряд ли бросили попытки нагнать их. Но даже так он еще сохранял крупицу разума и самоконтроля, пусть сердце давно ускорило свой ритм, шею и пах заливало горячими волнами, а вместо насущных проблем в мыслях был только этот пустившийся во все тяжкие чудила. Ну уж нет, он не потому бандит, что трясется перед любым, кто тычет в него пушкой, наверняка не имея понятия, как с ней обращаться! Но и этот «любой» не потому автомеханик, что сдает назад при первой неудаче. — Тормози, не то все эти деньги понадобятся на операцию, — томно произнес Хенсок, надавив на ствол и пошевелив им круговыми движениями. Так сказать, испытывал на прочность и прикидывал, сколько в этом металлоломе лошадиных сил. — Черт тебя дери, — сквозь зубы прошипел объект и проверку не прошел: сдался, не успел Хенсок добраться до ремня. Он завернул в лесную чащобу как раз там, где была вымята шинами тропа, и проехал еще не один десяток метров перед тем, как наконец заглушить машину. Хотел перехитрить Хенсока, понадеяться на свою ловкость и извернуться так, чтоб и выхватить пистолет, и обездвижить тирана, но этот метр с кепкой оказался проворнее. И намного безжалостнее, чем казалось, потому что в следующую секунду Джихун уже корчился от боли, пока он сидел у него на коленях и довольно за этим наблюдал. — Да я же остановил, что тебе еще надо?! — завывал он, пытаясь отсоединить пальцы Хенсока от пушки. Хенсок не такой кровожадный, совсем нет! Да и ствол ему этот еще нужен был. Поэтому дуло он убрал, но вздохнуть с облегчением Джихуну не позволил, потому что впился в его губы, как те невезучие букашки в лобовое стекло — намертво. И вот этот милый сердцу звук, всегда сносящий Хенсоку бошку, — стон! Больше от изумления, нежели от удовольствия, родился он у Джихуна, который и представить не мог, что будет лобызаться в угнанной тачке с тем, кому угрожал расправой. Что ж, иногда необходимо разбавлять кокеток с ранчо вот такими кадрами. Тем более если у них такое сбитое телосложение, вспыльчивый нрав, твердый характер и если жар от них настолько силен, что передается другим. К темпераментным Джихун питал слабость, а в том, что Хенсок был именно таков, сомневаться не приходилось. — Хреновый из тебя бандит, — резюмировал тот, отстраняясь всего на пару сантиметров. — Потому что я, видимо, жертва. Хенсок сжал пальцами чужую челюсть и вновь прильнул к губам, которые, несмотря на все пререкания, были податливее смазанной гайки под разводным ключом. Другой рукой взялся за подголовник, а Джихун схватил его за талию, притягивая ближе, хотя все еще находился в адреналиновом коматозе. Пусть ствол уже валялся на соседнем сидении, легче его теске не становилось. И Хенсок, чувствуя это, злорадствовал, ибо добился своего. Тем не менее до мести еще было далеко, она должна была быть совершена по высшему разряду, в более подходящих условиях. Даже если его все же грохнут, покоя на том свете он точно не даст, и плевать, сколько придется ждать, прежде чем Джихун откинет копыта по вине какого-нибудь громилы, с которым что-то не поделит в темном узком переулке. Джихун, кстати, про «неделю не» не соврал: вон как извивался, будто за задницу кусало само кресло. Он был первым, кто додумался опустить спинку, за что и получил вознаграждение: Хенсок юркнул к нему в штаны, как белка за орехом. — Чувак, — позвал Джихун, приподнявшись на локтях, — я с собой на угон тачки смазку не ношу. — Да мои минуты и так сочтены, какая уже разница? — промолвил Хенсок между торопливыми поцелуями в шею. Было бы все так просто, этот аргумент Джихуна бы убедил. Однако… — Э-нет-нет-нет, там моя ДНК останется! — Ты мало того что хреновый бандит, так еще и недалекий. На пару секунд они установили зрительный контакт. Правда, тяжелое прерывистое дыхание вкупе со сногсшибательно растрепанным видом друг друга и, как следствие, с пожаром в трусах сосредоточиться совсем не помогало. — Точно, — выдохнул Джихун, жадно глядя на нестерпимо желанные губы напротив, и простонал: — Черт, из-за тебя все коту под хвост… — Пожинай плоды, дорогой мой. — Мне нельзя в тюрягу. — Меня на небесах тоже не ждут. — Что ж тогда пятками не сверкаешь? Уже давно мог спасти свой зад и радоваться жизни. — Не хочу я его спасать. Хенсок прижался к Джихуну так, словно собирался впитать его, как губка. И неимоверное удовольствие ему доставлял тот факт, что он разрушил планы этого бестолкового воришки и заставил его потерять бдительность, не приложив особых усилий. Ах, он бы стал лучшим шерифом штата… Впрочем, недостатки у такой тактики тоже имелись: среди уголовников ведь полно на редкость растлительных личностей, даже если они клянутся, что действуют из побуждений благородных. И Хенсоку хотелось, чтобы, прежде чем Джихун покажет свое истинное лицо, они пали в яму разврата и похоти вместе и без оглядки. Джихун вряд ли заинтересован в очищении кармы, а Хенсок тяжелой загробной жизни не боялся, потому что земная помотала не меньше. Тем более он такой же преступник, как и Джихун, ибо совершал преступление против морали. Ну, и чьего-то пострадавшего дружочка. Хенсок поерзал, чтоб уж точно путь назад был отрезан, а злодеяние — совершено. Так и получилось, и пришлось Джихуну принять его в их законопреступающую общину: он застонал, сжав его таз ладонями, и подался навстречу, вгрызаясь в его челюсть, будто забивал молотком гвоздь. Что ж, унесет на память зуб Хенсока и будет класть его под тюремную подушку каждый раз, чтобы снова испытать эти блаженные минуты во сне. — Я что-то слышу! — громко прошептал Джихун, вздрогнув. — Тогда давай быстрее, — ответил Хенсок и вернулся к своему занятию. — Куда быстрее? Сваливать надо! Но Хенсок был не согласен, Хенсок преодолел все материальные препятствия на пути к нирване и сомкнул пальцы на его нежном и в то же время твердом члене, срывая с губ еще один чудовищно жаркий поцелуй. Как от такого обилия эмоций никого не замутило, оставалось загадкой, но кажется, в это внесла свою лепту приближающаяся опасность, которая отчаянно просила рассудок оставаться… оставаться. Пусть он хотя бы имеется в наличии и временами поглядывает вокруг, как скучающий сторож, двенадцатый час читающий одну и ту же газету. Джихун и правда слышал отдаленный звук сирены и опасался того, что копы решат прошерстить эту заманчивую тропу. Но, как бы он повел машину в столь опьяненном состоянии, сориентировался и подключил смекалку, не представлял. Быть может, Хенсок дело говорит и перед очередным крутым поворотом судьбы стоит отдаться наслаждению, хоть и такому — с мужиком, в лесу, рядом с пушкой, которой его самого могут прикончить, чтобы спастись и сдать его полиции? Впрочем, будет что парням в тюряге рассказать! На самом деле анализировать ситуацию и одновременно отзываться на чужие прикосновения было не очень эффективно. И если это действительно станет причиной, по которой его поймают, краснеть перед братвой придется долго и мучительно. Но так уж ли это волновало Джихуна при мысли о том, как он отжарит этого борзого коротышку в «Шевроле Импала», тысяча девятьсот, мать его, шестьдесят седьмого года? И очень маловероятно, чтобы Хенсок был законопослушным и добропорядочным гражданином, потому что смотрел он на Джихуна как на жертву, подвернувшуюся случайно, но весьма кстати. Когда они успели поменяться ролями? Он даже не дал ему оголить ни кусочка на своем теле — перехватил ладонь, что тянулась к ширинке, и вместе с ее напарницей прижал к подголовнику, выразив крайнее неодобрение его волеизъявлениями. Жертва из Джихуна выходила идеальная: покорная, смиренная, несмотря на то что минуту назад паниковала. Тут сирена донеслась и до ушей Хенсока, но он даже не подумал отлипнуть от чужих истерзанных губ и отпустить такой же, как ломовая лошадь напряженный, член. И все эти неудобства от выбранной, пусть и единственно доступной, локации нисколько не умаляли взаимного притяжения. Джихун очень уместно выгибался и провоцировал пальчики побренчать разные увеселительные мелодии, но как же жаль, что Хенсок выбрал фортепианные сонаты, а не наигрыши на дудке. Благо Джихун подпевал — до чего бывшие зэки голосистые! — и Хенсоку очень нравился их дуэт, но вскоре он прошипел: — Тихо! — и прислушался к звукам снаружи. Было это уловкой или нет, Джихун так и не понял, но то, что Хенсок воспользовался паузой сполна, было точно: глядя ему в глаза, он начал играть уже не пиано, а форте. Джихун же под его неподъемным взглядом не мог ни заскулить, ни запищать, и с губ его слетел один лишь рваный выдох. В салоне стало так тихо, что был бы слышен удар мухи о стекло. Но мухи не было — был шорох ткани и неровное дыхание. Любуясь чужими ресницами, Джихун даже подумал о том, что пылкостью и страстью от встречавшихся ему девушек Хенсок особо не отличался. Они все, разумеется, напористые и смелые, но смелость Хенсока была другой, и это возбуждало сильнее. Возможно, Джихуну стоило бы у него поучиться, если он хочет продвигаться по карьерной лестнице… А потом Хенсок остановился. Притихший Джихун распахнул глаза и шевельнулся, словно проверяя, не связали ли его по рукам и ногам, пока он откисал. — Молодец, — вполголоса произнес Хенсок, улыбнувшись и взъерошив волосы на его макушке. — Другую головку погладь, — цокнул тот и, сумев вызволить руку из хватки, схватил его ладонь, чтобы направлять. Места было мало, но Хенсоку много и не нужно было, он изловчился без труда и наполовину стянул чужие джинсы. — Эй, времени в обрез, — остановил его Джихун. — Ну и что я делаю не так? — Нам драпать отсюда надо, гнать к пацанам и искать Ена! — А мне плевать, у меня конец один и тот же. И Хенсок снова дернула за джинсы, а Джихун снова напялил их обратно. — Ты хоть понимаешь, что у меня каждая секунда на счету? — заладил он со смесью раздражения и нетерпения на лице. — Я-то понимаю, — протянул Хенсок, скользя ладонями от его таза до коленей, и кивнул на впечатляющий бугор перед лицом: — Но для пушек понятия времени не существует. Аргументов у Джихуна не осталось. Можно было постараться и откопать их, но приоритеты уже были другие, а Енджуну давно пора было учиться самостоятельности. Да и Хенсок времени не размышления не оставил — и головка Джихуна получила ту порцию наслаждения, о которой просила. Не так — которую вымаливала все то время, пока хозяин за каким-то лядом придумывал предлоги это наслаждение отложить. Если каждый автомеханик обладал такими физическими данными, широкими познаниями и поразительными умениями, то Джихуну стоило почаще обращать на них внимание. Впрочем, не то чтобы его тачки ни с того ни с сего глохли посреди дороги. Не то чтобы у него вообще были тачки. Но факта это не отменяет! И наверное, это первый раз, когда минет от мужика — незнакомого и, похоже, чуть-чуть поехавшего крышей — заставил его понервничать. Во-первых, настоящая пушка все еще лежала недалеко, а от Хенсока можно было ожидать чего угодно, и Джихун ему не доверял, а во-вторых, его губы знали свое дело слишком хорошо, чтобы это было правдой. Да чтобы в такой четырехколесной карете да делать плохой минет? Нет уж, подумал Хенсок и решил постараться над ним так, чтобы, отсиживая срок, Джихун мучился не от оставшегося количества лет до свободы, а от сожаления о том, что он больше никогда и ни от кого не получит такой дикий, но бесценный и великолепный опыт. Ну а Хенсок в жизни бы не упустил шанса отсосать кому-то — и не важно кому! — в «Шевроле Импала» тысяча девятьсот, черт его побери, шестьдесят седьмого года. Благо от слюней стволы не ломались. У Джихуна, вот, даже распалялся больше, и никакой порох не нужен был. Будучи умудренным опытом механиком, Хенсок знал, что бывает, когда газуешь прям с места, сходу, с четвертой передачи, особенно если делаешь это систематически. Но так как системы никакой не было, а разгоняться было слишком долго и неинтересно, педаль газа он нажал сразу и чужому члену оставалось только надеяться, что они не свернут себе бошки к хренам собачьим. Джихун прикусил язык и взглянул на светлый потолок. Жаль было пачкать этот безупречный салон следами грязи с подошв, но чтобы Хенсоку, будь он неладен, было удобней, пришлось пойти и на такие жертвы. Ничего, заставит еще его помыть. А пока пусть тот заглаживает вину за то, что мало того что ворвался в его монастырь, так еще и со своим уставом. Солнечные лучи миновали сосны и ели и теперь уже падали на лицо Джихуна. Его влажные лицо и шея блестели, сухие губы хватали воздух, а на руках играли мышцы. Хенсок иногда поднимал на него глаза, но ни разу взглядом с ним так и не встретился. Ах, ну да, как эксплуатировать жертву в качестве секс-машины — это мы всегда готовы, а как ему в глаза посмотреть — так стыдно. Или просто слишком хорошо? В любом случае, власть находилась в языке и губах Хенсока, не считая рук, которые по-хозяйски блуждали по чужому обнаженному торсу. В конце концов, все это безобразие, которому Джихун вынужден был подчиняться, ибо так и не нашел сил ему противостоять, извело его моторчик так, что пришлось тормозить, а иначе двигатель сгорел бы полностью. Благо Хенсок прекрасно умел справляться с проблемами такого рода и позаботился о нем как подобает. Вот же Джихуну повезло! Хенсок сглотнул бензин — а что, профессиональный автомеханик и такое может, — чтобы ни у кого уж точно не возникло сомнений в их с Джихуном связи и чтобы тот начал страдать как можно быстрее. Но все-таки за прелестное урчание, срывавшееся с его губ, можно было, наверное, и простить. Хенсок снова оседлал его, навалился, зажав шею крепкими руками, и столкнулся с Джихуном в вязком, слюнявом поцелуе. Затем отодвинулся, коснулся его носа своим, низко спросил: — Нажмешь на курок, нет? Потому что пушка просилась выстрелить. Джихуну два раза повторять не нужно было, он просунул руку в дырку его комбинезона и продемонстрировал безупречное владение огнестрельным оружием, восхищая Хенсока вплоть до той самой разрядки. Ствол оказался не хлипкой пластмассовой игрушкой, а добротным весомым оружием, с которым приятно было иметь дело. Мягкие подушечки пальцев Джихуна были с ним ласковы и аккуратны, словно после этого его должны были везти на экспозицию в музей. Указательный палец дрогнул, курок сработал раньше времени — что ж, в руках такого обольстителя, как Джихун, не устояла бы никакая пушка, и Хенсок был доволен тем, что ожидания насчет этого оправдались. Стиснув его в объятии, он тут же слез и разложился на пассажирском кресле, вытянув ноги. — Дуло прочисти, — проговорил тот, вяло глядя на испачканную футболку. — Надо было раньше об этом позаботиться, — кинул Хенсок, не открывая глаз. Джихун вздохнул, вернул спинку кресла в прежнее положение и оглядел все места салона, где могли найтись салфетки или тряпки. Ничего не было. От Хенсока донесся тихий, осторожный смешок, и эти мелочи вдруг утратили для Джихуна всякое значение. Высохнет, что уж там. Он откинулся на спинку, повернул к нему голову и спросил: — Ну что, упокоится твоя душа на том свете или еще спустишься ко мне, чтоб отомстить? — Я подумаю, — не без улыбки ответил Хенсок. Джихун завис на его лице, а потом очнулся и оповестил: — Ладно, повезу тебя на убой.

***

Помните, что у Джихуна был план? Вот и Хенсок узнал об этом впервые. Они уже подъезжали к окраине, которая скорее создавала впечатление гетто, а не простого пригорода с непримечательными домишками. Глядя на серость и бездушность этого района с учетом того, что минуту назад сказал Джихун, Хенсок смог вымолвить хоть что-то далеко не сразу. — В смысле я должен помочь тебе скрыться от копов? — замогильным голосом переспросил он. — Я проблем не оберусь, если твой труп найдут, — пожал плечами Джихун. — Но мы так не договаривались! — Привыкай, наша работа требует гибкости и высокого уровня адаптивности. В голове у Хенсока было пусто. Отсос преступнику идеально бы завершил его жизненный путь, даже раскаиваться времени бы не осталось! А тут его захотели оставить. И сделать уже настоящим сообщником. И плакал его автосервис… Зато Джихун еще ближе, чем этого можно было хотеть. И пусть Хенсока заставят нарушить закон не единожды, но справедливость он еще обязательно восстановит.