Одно мгновение.

--- Визжащая хижина. Тьма и кровь Гарри сидел на холодном полу туннеля, прижавшись спиной к сырой земле. Голоса наверху, в хижине, были приглушены, но каждый звук отдавался эхом в его висках. Гермиона была рядом, её рука сжимала его предплечье, но он почти не чувствовал прикосновения. Все его чувства были сосредоточены там – за тонкой доской пола, где решалась судьба войны. Он слышал голос Волан-де-Морта. Холодный, шипящий. А затем – голос Снейпа. – …пусть я совершу это сам… Гарри зажмурился. В голове пронеслось странное, неуместное сейчас видение: профиль Северуса на фоне окна в классе Зельеварения, его длинные пальцы, поправляющие манжету мантии, его тихий, въедливый голос. Как сильно Гарри ненавидел его когда-то. И как отчаянно пытался ненавидеть последние полгода. С того самого момента на Астрономической башне, когда зеленая вспышка сорвалась с палочки Снейпа, а Дамблдор полетел вниз. В ту ночь Гарри думал, что его сердце разорвется от ярости и предательства. Он не позволил себе чувствовать ничего, кроме гнева. Он загнал ту липкую, тягучую боль, что появилась задолго до башни, глубоко внутрь. Ту боль, что началась с неловких взглядов в Большом зале, с внезапной дрожи, когда их взгляды случайно встречались. Любовь к профессору, врагу, бывшему Пожирателю смерти – это было немыслимо. Это было слабостью, которую он не мог себе позволить на войне. И он затолкал это чувство так глубоко, как только мог. Закрыл его на замок, заварил дверь. Оставил только ненависть. Она была проще. Она была безопаснее. – Нагайна, – прошипел голос Волан-де-Морта. – Убей. Гарри вздрогнул. Гермиона зажала рот рукой, чтобы не закричать. Сверху донёсся сдавленный, булькающий звук, звук падающего тела, а затем – тяжелые шаги уходящих. Тишина. – Нет, – выдохнул Гарри, не узнавая собственного голоса. Замок внутри него, с таким трудом возведенный, дал трещину. Он рванул вперед, не слыша отчаянного шепота Гермионы. Люк поддался. Он вывалился в хижину и тут же увидел его. Снейп лежал на полу, неестественно выгнувшись. Лицо его было белым, как мел, глаза закатились, а из рваной раны на шее толчками вытекала алая кровь, пропитывая воротник черной мантии, делая её ещё чернее. – Профессор! – Гарри упал рядом с ним на колени, не думая, не соображая. Руки сами потянулись к ране. – Профессор Снейп! Он прижал ладони к горлу мужчины, пытаясь остановить кровь. Она была горячей и скользкой, она просачивалась между пальцами. Замок в душе Гарри рухнул окончательно, и наружу хлынуло все то, что он так старательно прятал. Страх. Отчаяние. Любовь. – Северус, – выдохнул он, и это имя прозвучало по-другому, интимно, срываясь на хрип. – Нет, пожалуйста, нет. Не смей. Снейп вздрогнул. Его мутные, почти стеклянные глаза сфокусировались на лице Гарри. В них не было удивления, только бездна боли и какая-то странная, обреченная нежность. Он с трудом пошевелил рукой, схватил Гарри за мантию, притягивая ближе. – Возьми… – прохрипел он, кровь пузырилась на губах. – Возьми их… Гарри почувствовал, как к его виску прикоснулись холодные, дрожащие пальцы, и мир взорвался чужими воспоминаниями. Они лились потоком, быстрым, горьким и прекрасным. А потом видение померкло, пальцы соскользнули с его лица, и рука Снейпа безжизненно упала на пол. Гарри замер. Кровь все еще текла сквозь его пальцы. Грудь Снейпа больше не вздымалась. – Нет… нет-нет-нет… – зашептал Гарри, чувствуя, как ледяной ужас сковывает внутренности. Северус был мертв. Тот, кого он так долго ненавидел, и тот, кого он боялся любить, ушел. И Гарри так и не сказал ему самого главного. Он промолчал, спрятал свои чувства, боясь показаться слабым. А теперь было поздно. Поздно. Слезы, которые он не позволял себе с шестого курса, обожгли глаза. Одна упала на бледную щеку Снейпа, смешавшись с кровью. Гарри, повинуясь безотчетному порыву, наклонился ниже. Он не думал о приличиях, о том, что это неправильно, о том, что это просто тело. Это был Северус. Он осторожно коснулся губами уголка его губ. Холодные, соленые от слез и металлические от крови. – Я люблю тебя, – прошептал Гарри в эту холодную тишину, в последний раз сжимая безвольную руку. – Прости меня. Я люблю тебя, Северус. Он просил прощение за все оскорблении и обвинения брошенные в его адрес, ведь он так много не знал и не хотел знать утопая в своих боли и злобе. Тишина. Северус Снейп умирал. Сознание ускользало, растворяясь в липкой темноте. Последним, что он услышал перед тем, как провалиться в бездну, был голос. Голос Гарри, который шептал ему на ухо невозможные, нелепые слова. «Я люблю тебя». «Бред», – подумал Снейп, проваливаясь во тьму. – «Предсмертный бред мальчишки. Или мой собственный». Он не мог знать, что Гарри, зарывшись лицом в его мантию, все еще сжимал его руку, отказываясь верить в то, что все кончено. И не мог знать, что война для них обоих еще не закончена.