Одно мгновение.

Визжащая хижина. Граница реальности Сознание возвращалось рывками, цепляясь за боль. Боль была хорошим знаком. Мертвым не больно. Первое, что Северус ощутил — жар. Чьи-то горячие, липкие ладони сдавливали его шею с отчаянной, почти неуместной силой. Сквозь пелену боли и подступающей тьмы он пытался понять, кто это. Свои? Волан-де-Морт вернулся добить? Или это просто Нагайна, пирующая над умирающим? Он с трудом разлепил веки. Над ним склонилось лицо. Расплывчатое, но такое знакомое. Взлохмаченные черные волосы, зеленые глаза, полные ужаса и… чего-то еще, что Снейп не мог распознать в умирающем сознании. Поттер. Джеймс Поттер пришел посмотреть, как умирает его школьный враг? Ирония судьбы была бы слишком жестокой. Но голос, который он услышал, заставил его замереть. – Северус. Никто не называл его так. Даже Лили в последние годы звала его Снейпом. Это имя, произнесенное этим голосом, резануло острее клыков Нагайны. В нем не было насмешки. В нем была мольба. – Нет, пожалуйста, нет. Не смей. Снейп смотрел в эти безумные зеленые глаза и видел в них отражение собственной боли. Ту самую, которую носил в себе двадцать лет. Странно. Глупо. Он умирает, и ему мерещится Лили в глазах ее сына. Собственная рука, словно живущая отдельно от тела, схватила мальчишку за мантию. Нужно было успеть. Кровь уходила слишком быстро, унося с собой жизнь. Оставались секунды. – Возьми… – прохрипел он, чувствуя, как кровь заливает горло, мешая дышать. – Возьми их… Последнее усилие воли. Палец коснулся виска, и он выплеснул в Поттера все. Всю свою жизнь, все ошибки, всю любовь. Пусть знает. Пусть поймет. Пусть ненавидит, но знает правду. А потом силы кончились. Рука безвольно упала, и мир начал гаснуть. Но прежде чем тьма поглотила его полностью, он почувствовал что-то еще. Тепло. Очень близко. Чье-то дыхание на своей щеке. Запах озона, пыли и молодости. Запах Поттера. И прикосновение. Самое невесомое, самое невозможное в мире. Губы. Мягкие, горячие, соленые от слез. Они коснулись уголка его рта. Галлюцинация. Предсмертный бред разума, который отказывается умирать трезвым. Снейп хотел усмехнуться этой нелепости, но тело не слушалось. – Я люблю тебя, – донеслось до него сквозь ватную тишину. – Прости меня. Я люблю тебя, Северус. Голос Поттера. Слова, которые Северус никогда, ни при каких обстоятельствах не мог услышать от Джеймса Поттера. Но это был не Джеймс. Это был Гарри. Мальчик, которого он защищал семь лет. Мальчик с глазами Лили. Мальчик, который ненавидел его так же сильно, как Северус когда-то ненавидел его отца. «Бред», – подумал Снейп, проваливаясь в спасительную темноту. Слово царапнуло изнутри, но он не позволил себе в него поверить. Это просто предсмертная фантазия. Слабость уставшего, истекающего кровью мозга. Ведь не мог же Поттер на самом деле… «Предсмертный бред мальчишки. Или мой собственный». Тьма сомкнулась над ним, мягкая и тихая. Последней мыслью перед тем, как исчезнуть, была даже не мысль, а образ – зеленые глаза, полные слез, и горячие ладони, сжимающие его шею в бесполезной попытке удержать жизнь. А потом ничего не стало. --- Где-то на границе сна и яви Северус плыл в темноте. Без боли, без страха, без мыслей. Просто существовал. Иногда сквозь вату доносились голоса. Громкие, взволнованные. Кто-то кричал. Потом наступила тишина, а затем – странное ощущение движения. Его куда-то несли? Мертвых не носят. Мертвых оставляют. Он пытался уцепиться за этот парадокс, но сознание ускользало, не в силах удержать мысль. Тьма была слишком глубокой, слишком спокойной. И только одно тепло, оставшееся на уголке губ, не давало ей поглотить его окончательно. Тот поцелуй. Та фраза. «Я люблю тебя, Северус». Если это был бред, то почему он до сих пор это чувствует? Почему это тепло не уходит, даже здесь, в темноте? «Поттер», – подумал он, проваливаясь глубже, теряя последнюю связь с реальностью. – «Глупый, самоубийственно храбрый, невозможный Поттер». Или, может быть, это он сам был глупым старым дураком, который перед смертью нафантазировал себе то, о чем не смел мечтать при жизни. Тьма сгустилась, и Северус Снейп перестал чувствовать даже это тепло. --- Спустя несколько часов. Лазарет. Предрассветный час Боль вернулась. Острая, рвущая, пульсирующая в шее. Первое, что Северус осознал, придя в себя – запах. Лаванда, чистота, мази. Больничное крыло. Он жив? Этого не могло быть. Яд Нагайны смертелен. Второе – рука. Кто-то сжимал его ладонь. Крепко, словно боялся отпустить. Он с трудом повернул голову, превозмогая адскую боль в шее. Рядом с кроватью, сидя на неудобном деревянном стуле, спал Гарри Поттер. Голова его была склонена на грудь, черные волосы падали на лицо. А его пальцы были переплетены с пальцами Северуса. Снейп замер, боясь дышать. Неужели он все еще в бреду? Но стул был слишком неудобным, боль слишком реальной, а рука Поттера – слишком теплой. На бледном лице мальчишки виднелись дорожки от слез, под глазами залегли синие тени. Воспоминания вернулись обрывками. Хижина. Кровь. Крик Поттера. А потом – губы на своих губах и слова. Те самые слова, которые он принял за бред. Северус смотрел на спящего Гарри и чувствовал, как рушатся все его стены, возведенные за годы войны, ненависти и одиночества. Мальчик любит его. Мальчик плакал над ним. Мальчик сидел здесь, держа за руку, пока он был между жизнью и смертью. Он медленно, с бесконечной осторожностью, пошевелил пальцами, сжимая ладонь Гарри в ответ. Этого нельзя было объяснить логикой. Это нельзя было вписать в планы войны. Но это было. Гарри вздрогнул во сне, нахмурился и, не открывая глаз, переплел их пальцы крепче, словно боялся, что Северус исчезнет. Снейп закрыл глаза, чувствуя, как по щеке скатывается одна-единственная слеза. – Глупый мальчишка, – прошептал он едва слышно, но в этом шепоте не было привычной язвительности. Только усталость и нежность, которую он так долго прятал. Война закончилась. Может быть, теперь у них есть время. Время для того, чтобы разобраться в этом невозможном, нелепом, но таком настоящем чувстве.