Ключ на тринадцать

Утро началось с того, что Женька проспал. Он подскочил в половине десятого, матерясь так, что даже попугай у соседей, если бы он был, научился бы новым словам и улетел подальше от греха. — Бляяяя! — заорал Женька, натягивая джинсы на голые ноги и прыгая на одной ноге. — Твою мать, твою мать, твою… — Женя, ты чего там? — донеслось из комнаты матери. Голос был мутный, с похмелья. — Опоздал, блин! — Куда? — Жизнь решать! Мать, кажется, удивилась, но переспрашивать не стала. Или просто отрубилась обратно. Хрен её разберёшь. Женька вылетел из дома через пять минут, на ходу застёгивая ширинку и приглаживая волосы. На заправку он прибежал весь взмыленный, с красной рожей и диким желанием провалиться сквозь землю. Руслан сидел на крыльце вышки, пил кофе из железной кружки и курил. Рядом стояла «Ява», уже прогретая и готовая к поездке. Увидев Женьку, Руслан посмотрел на часы. — Доброе утро, — сказал он. — Ты чё, пешком бежал? — Проспал, — выдохнул Женька, сгибаясь пополам и пытаясь отдышаться. — Бляха, извини, я… — Да ладно, — перебил Руслан. — Наливай пока. — Чего? — Кофе. Вон термос. Я уже всё выпил. А ты, я смотрю, без кофе пока не реанимируешься. Женька налил себе кофе, обжёгся, выругался, подул, выпил залпом и снова выругался — уже от того, что обжёгся ещё сильнее. — Ты как маленький, — покачал головой Руслан. — Иди ты, — беззлобно огрызнулся Женька. Из будки вылез Колян с гаечным ключом в руке и подозрительно уставился на них. — О, а вот и наш спящий красавец! — радостно объявил он. — Руслан тут с шести утра торчит, тебя ждёт. Я уж думал, ты решил, что батя тебе на хер не сдался, и забил. — Колян, — предупреждающе сказал Руслан. — Чё сразу Колян? — обиделся тот. — Я ж по-человечески, поддержать. Женька, ты если чё — я с тобой. Поехали вместе, втроём веселее. А если этот твой батя козлом окажется, мы ему быстро объясним, что детей бросать нехорошо. У меня вон ключ на тринадцать — очень убедительный аргумент. Женька невольно улыбнулся. — Спасибо, Колян. Но, наверное, сам. Ты лучше тут заправку карауль. — Эх, — вздохнул Колян. — А я так хотел на разборки сходить. Ну ладно. Если чё — звоните. Я мигом, у меня велосипед есть. — Ты на велике за нами не угонишься, — заметил Руслан. — А я не за вами, — резонно ответил Колян. — Я сразу к бате, ключом. Чтобы время не терять. Женька заржал. Руслан хмыкнул. — Ладно, поехали, — сказал он, садясь на мотоцикл. — Садись, паникёр. Только на этот раз держись нормально, а не как мешок с картошкой. Женька сел сзади, ухватился за Русланову куртку. Тот тронулся, и они вылетели на трассу. Дорога до Садовой заняла минут двадцать. Посёлок оказался скопищем частных домов, разбросанных как попало вдоль пыльных улиц. Собаки, куры, бабки на лавочках и мужики в майках-алкоголичках — классический набор. Они остановились у дома номер пятнадцать. Дом как дом — старый, деревянный, с резными наличниками и палисадником, где росли какие-то цветы. Забор покосился, калитка висела на одной петле. Женька слез с мотоцикла и почувствовал, что ноги ватные. — Ну, я пошёл, — сказал он. Руслан заглушил двигатель, достал сигарету. — Иди. Я здесь. Женька толкнул калитку. Она жалобно скрипнула, но открылась. Он прошёл по дорожке, поднялся на крыльцо. Сердце колотилось где-то в горле. Постучал. Тишина. Он постучал ещё раз, сильнее. Дверь открылась. На пороге стоял мужик лет пятидесяти, с сединой в волосах и глубокими морщинами на лице. Он был в старой майке и трениках, в руках держал кружку с чем-то горячим. Глаза — усталые, выцветшие. Мужик посмотрел на Женьку. Женька смотрел на него. — Ты чей? — спросил мужик хрипло. Женька сглотнул. — Я… это… — он замялся. — Вы Овчинников? — Ну. — Александр Петрович? — Ну, — повторил мужик, теперь уже настороженно. Женька вытащил из кармана фотографию, протянул дрожащей рукой. — Я это… я ваш сын, кажется. Мужик взял фотографию, поднёс к глазам. Долго смотрел. Потом перевёл взгляд на Женьку. Лицо у него медленно менялось — от непонимания к узнаванию, от узнавания к… Женька не мог понять, к чему. — Заходи, — сказал мужик тихо и посторонился. Женька зашёл. В доме пахло щами и старостью. Простая обстановка, старенький телевизор, на стенах — ковры с оленями. Женька сел на табуретку, потому что ноги отказали окончательно. Мужик — отец, ёбаный в рот, отец! — сел напротив. Положил фотографию на стол. — Наташка, значит, — сказал он. — Жива? — Жива, — кивнул Женька. — Пьёт? — Пьёт. Мужик вздохнул. — Я так и думал. Она и тогда… — он замолчал, потёр лицо ладонью. — Ты как нашёл-то? — Фотка у матери была. И номер части. Я в архив сходил. — Сходил, значит, — мужик покачал головой. — Инициативный. В меня, видать. Женька промолчал. — Слушай, — сказал мужик. — Я тебе сейчас такое скажу… ты уж извини, если что. Я тогда, когда про тебя узнал… я женат уже был. Двое детей. Мы с Наташкой погуляли немного, а потом она сказала, что… ну, в общем, я выбрал семью. Ту, которая уже была. Ты меня прости, если сможешь. Женька сидел и смотрел в пол. — Я не за этим приехал, — сказал он. — Я просто хотел узнать. Кто вы. Какой вы. — Ну и как? — горько усмехнулся мужик. — Узнал? Женька поднял глаза. — Узнал. Он встал. Ноги держали уже нормально. — Ладно, пойду я. Спасибо, что сказали. — Погоди, — мужик тоже встал. — Может, чаю? Или… ну, оставайся, познакомлю с… — Нет, — перебил Женька. — Не надо. Я не за этим. Он вышел на крыльцо, вдохнул пыльный воздух полной грудью. Глаза почему-то щипало, но он запретил себе реветь. Категорически. У калитки стоял Руслан, курил и смотрел на него. — Ну чё? — спросил он. — Козёл, — коротко сказал Женька. — Семья у него. Жена, дети. Мы с матерью — так, погулял немного. Руслан кивнул, будто именно этого и ожидал. — Садись, — сказал он, кивая на мотоцикл. — Поехали отсюда. — Сейчас, — Женька глубоко вздохнул. — Подожди минуту. Он повернулся к дому. В окне мелькнул силуэт — отец смотрел на них. Женька показал ему средний палец. Чётко, не спеша, чтоб дошло. Потом сел на мотоцикл. — Погнали, — сказал он. Руслан тронулся. Посёлок остался позади. Ветер дул в лицо, и Женька вдруг понял, что улыбается. Криво, зло, но улыбается. Он нашёл правду. Правда оказалась говном. Но теперь можно было жить дальше.