По волчьим тропам под луной.

Тайлер замер с подносом в руках, так и не донеся стакан с соком до стола. Его взгляд зафиксировал невозможную картину: Энид не просто сидела напротив Уэнсдей, она осталась там жива. Он почувствовал, как внутри у него что-то неприятно кольнуло. Это не была обычная злость — это была чистая, концентрированная ревность, которую он никак не ожидал от самого себя. Тайлер всегда считал, что только он способен оценить мрачную эстетику Уэнсдей, только он видит в её холодности не грубость, а вызов. А теперь Энид, со своим розовым кардиганом и нелепым оптимизмом, умудрилась пробить брешь в этой стене отчуждения. — Ты посмотри на них, — буркнул Тайлер, с грохотом опуская поднос на соседний стол. — Энид что, серьезно думает, что Аддамс позволит ей вот так просто сидеть рядом? Йоко, сидевшая с ним за одним столом, лишь мельком взглянула на него и мгновенно считала его состояние. — Расслабься, Тайлер. Ты ревнуешь к тому, что Энид хватило смелости сделать то, на что ты только издалека облизываешься? Тайлер резко отвернулся, впиваясь зубами в яблоко с такой силой, будто это было личное оскорбление. — Я не ревную. Я просто… беспокоюсь. Уэнсдей — это не мягкая игрушка. Она её раздавит и даже не заметит. Он продолжал коситься на дальний стол. Его бесило, как Уэнсдей всё же продолжала обедать, позволяя Энид находиться в своём священном круге тишины. Для Тайлера это молчаливое согласие Уэнсдей было хуже любого крика — оно означало, что Энид стала для неё кем-то особенным. Кем-то, на кого тратится драгоценное время Аддамс. — Она её погубит, — прошептал Тайлер себе под нос, но в его голосе слышалась не забота об Энид, а глухая досада на то, что это место напротив Уэнсдей занял не он. — Эй, Галпин, ты что, влюбился в Аддамс? — со смешком спросила Йоко, хитро прищурившись. Он отмахнулся, словно она сказала какую-то нелепость вроде того, что земля плоская: — Я не… Нет, Йоко! Что за глупости? — он выдавил короткий неестественный смешок. — И я вовсе не ревную! Я просто… я просто удивлен, что Аддамс терпит этот радужный хаос рядом с собой. Мне вообще всё равно, с кем она ест свой уголь или что там у неё в тарелке. — Конечно-конечно, — протянула Йоко, сверкнув клыками в улыбке. — Смотри, Энид сейчас ей что-то говорит… Ой, кажется, Уэнсдей почти улыбнулась! Тайлер резко посмотрел в угол столовой, забыв про всякую осторожность. Сердце болезненным толчком ударило в ребра. Он впился взглядом в лицо Уэнсдей, ожидая увидеть ту самую редкую полуулыбку, предназначенную не ему… но лицо Аддамс было привычно каменным, мрачным и абсолютно неподвижным. Она даже не смотрела на Энид. В столовой на секунду стало слишком тихо, по крайней мере для Тайлера. Он застыл с полуоткрытым ртом, чувствуя себя полным идиотом. — Попался, — медово пропела Йоко, откидываясь на спинку стула и победно сверкая очками. — Ты обернулся так быстро, что чуть шею не сломал, Тай. — Я просто… я просто подумал, что это физически невозможно. Должен же я был убедиться, что мир не перевернулся, — снова попытался нервно отмахнуться он, уткнувшись лбом в свой кулак. — Слишком долго думал, вот и всё. Реакция запоздалая. — Реакция-то у тебя отличная. Особенно на всё, что касается Аддамс. Ладно, Тайлер, — Йоко резко сменила тон, ее игривая усмешка исчезла, и она придвинулась ближе к Тайлеру, понизив голос так, чтобы их не услышали за соседними столами. — Если честно, я волнуюсь за Энид. Тайлер, который уже собирался встать, замер, нахмурившись. — За Энид? Она выглядит так, будто сейчас лопнет от радости, — он кивнул в сторону блондинки, которая активно жестикулировала перед Уэнсдей. — Это фасад, — отрезала Йоко. — Ты же помнишь, что было между ними вчера? Она очень ранимая, Тайлер. Её задеть — раз плюнуть, а Аддамс… ну, ты сам знаешь. Йоко внимательно посмотрела на Тайлера, словно пытаясь прочитать его истинные намерения. — Если ты сейчас туда пойдешь, не вздумай устраивать сцены ревности или портить им момент. Энид только-только начала приходить в себя. Если Уэнсдей её снова оттолкнет из-за твоего вмешательства, я тебе лично в сок что-нибудь подмешаю. — Я?! Какие сцены? — он фыркнул, стараясь придать голосу уверенности. — Я просто пройду мимо. Он поднялся, и, стараясь дышать ровнее, направился к их столу. Сердце колотилось где-то в горле. Он шел мимо их стола, нарочито медленно, глядя куда-то в пространство, пока «случайно» не наткнулся взглядом на Уэнсдей. — О, привет! Не заметил вас сразу, — соврал он, останавливаясь у самого края их стола. — Уэнсдей, ты… э-э… забыла вернуть Бруно гитару. Тайлер бросил быстрый, колючий взгляд на Энид. Та замолчала на полуслове, ее яркая улыбка чуть померкла, а пальцы нервно дернулись к подносу. Уэнсдей медленно подняла на него глаза. Её взгляд был подобен ледяному душу — тяжелый и пугающе прямой. — Тайлер, я вернула ему ее еще вчера ночью, пока он спал, — отчеканила она. Голос был ровным, как линия кардиограммы покойника. Энид неловко кашлянула, переводя взгляд с одного на другую. — Ладно, — буркнул он, делая шаг назад. — Я… пойду. Увидимся. Он развернулся и пошел к выходу, кожей чувствуя на себе насмешливый взгляд Йоко, полный взгляд немого вопроса Энид и ледяное безразличие Уэнсдей. Тайлер едва не снес входную дверь столовой, а на крыльце он чуть не врезался в Бруно, который замер у перил, задумчиво разглядывая пустой фантик в руках. — Воу, Галпин, полегче! — Бруно отступил на шаг, поправляя куртку. — Куда так несешься? Пожар в лесу или Аддамс снова пообещала скормить тебя пираньям? — Хуже. Она просто… она невыносима, Бруно! — Тайлер зло сплюнул на траву. — А эта Синклер вокруг неё так и вьется, будто Уэнсдей — центр вселенной. Раздражает. При упоминании Энид Бруно заметно изменился в лице. Его расслабленная поза исчезла, а во взгляде промелькнула тень той же горечи, что мучила Тайлера. Он тяжело вздохнул и облокотился на перила, глядя в сторону окон столовой. — С Энид, говоришь?.. — тихо переспросил Бруно. — Значит, они помирились после вчерашнего? Энид… она плакала, Тайлер. Я хотел подойти, но она никого не подпускала, кроме Йоко. Тайлер замер, удивленно посмотрев на него. Он и не догадывался, что Бруно так внимательно следит за каждым шагом Синклер. — Ты тоже… — Тайлер осекся, не решаясь произнести это вслух. — Я просто не хочу, чтобы она грустила, но Аддамс для неё — как магнит. Энид разобьется в лепешку, лишь бы та на неё просто посмотрела. А я… я для неё просто парень, который может сыграть на гитаре. А знаешь, вчера даже все начинало налаживаться: мы сидели вместе у костра и она смотрела на меня с восхищением. — Мы два идиота, Бруно, — буркнул Тайлер, сжимая кулаки в карманах. — Точно, — отозвался Бруно. — Но завтра мы снова будем ждать их взгляда. — Слушай, — Тайлер понизил голос, воровато оглядываясь на двери столовой. — Это временное перемирие. Хрупкое, понимаешь? Бруно нахмурился, переваривая информацию. Его пальцы нервно затеребили пуговицу на куртке. — И что ты предлагаешь? Ворваться туда с криками «разделитесь»? — он горько усмехнулся. — Аддамс меня живьем закопает, а Энид потом еще до конца смены будет на меня рычать. Если не всю жизнь. Мы, вообще-то, сюда каждое лето вместе приезжаем! — Нет, — Тайлер придвинулся ближе, его глаза лихорадочно блеснули азартом. — Нужно просто… чтобы каждая вспомнила, как сильно её бесит другая. Бруно заколебался. Он посмотрел на свои ладони, потом снова на окна столовой, где за стеклом мелькнул яркий силуэт Энид. — Я не хочу делать ей больно, Тайлер. — Да брось! — Тайлер перебил его. — Это для её же блага. Аддамс холодная, как труп, а Энид заслуживает кого-то… живого. Того, кто будет её ценить. Например, тебя. Бруно медленно кивнул, заражаясь этой решимостью. — Ладно. У меня есть идея. Сегодня вечером будет костер и глупа игра, которую придумали вожатые. Энид всегда в первых рядах, а Уэнсдей ненавидит такие сборища. Если мы устроим так, что их поставят в одну команду против нас… — …То искры полетят такие, что лагерь сгорит, — закончил за него Тайлер с кривой ухмылкой. Он протянул Бруно руку. — По рукам? Бруно помедлил секунду, а затем крепко пожал ладонь Тайлера. — По рукам.

***

После обеда лагерь погрузился в ленивое марево. Солнце припекало, и даже воздух казался густым и сонным. Энид сидела на своей кровати, окруженная горой разноцветных ниток, бусин, пуговиц и обрезков фетра, пытаясь создать что-то, что не вызвало бы у Аддамс немедленного желания совершить акт дезинфекции. Результатом её трудов стал крошечный, размером с ладонь, черный ворон, сшитый из плотной темной ткани. Энид намеренно отказалась от своих любимых страз и розовых лент. Вместо глаз она пришила две антрацитовые пуговицы, а в клюв птицы вложила небольшую бумажку. Выйдя из домика, она постаралась не пересекаться с Йоко, которая наверняка устроила бы ей допрос после ее совместного обеда с Уэнсдей. Она все еще относилась к их «общению» скептически, особенно после того, что произошло на озере. Энид подкараулила Аддамс у библиотеки, её руки мелко дрожали, а сердце колотилось так, что, казалось, оно сейчас выпрыгнет из-под ярко-розового джемпера. — Уэнсдей, подожди! — Энид преградила ей путь, протягивая на раскрытой ладони свою поделку. — Просто возьми это. Это… маленький подарок. Для тебя. Уэнсдей замерла. Её взгляд медленно переместился с лица Энид на птицу. Она не протянула руку, чтобы забрать подарок, но и не оттолкнула его сразу. В её глазах на долю секунды вспыхнул интерес: она оценила отсутствие ярких цветов и мрачную лаконичность сувенира. — Точность анатомии крыльев заслуживает минимального внимания, — монотонно произнесла Уэнсдей. Она тонкими, бледными пальцами осторожно взяла ворона за лапки. Энид затаила дыхание. — Я изучу содержимое свитка позже, — отчеканила Уэнсдей, пряча птицу в глубокий карман своей черной куртки. — А теперь исчезни. Твоё сияние мешает моей сетчатке адаптироваться к дневному свету. Уэнсдей прошла мимо, оставив Энид стоять на входе в библиотеку с глупой, счастливой улыбкой на лице. Она не видела, как в нескольких метрах от них за деревом застыл Тайлер, чьи кулаки сжались до белых костяшек при виде того, как Уэнсдей приняла этот нелепый дар. Уэнсдей, сидя в том же дальнем углу, убедилась, что поблизости нет ни любопытной Йоко, ни вечно следящего за ней Тайлера и достала из кармана крошечного ворона. Её взгляд скользнул по грубым, но старательным стежкам. Она осторожно извлекла свиток из клюва птицы. На бумаге почерком Энид, на удивление лишенным её привычных сердечек и завитушек, было написано: «Он черный, угрюмый и молчаливый. Напомнил мне кое-кого, поэтому я его связала». Тепло, исходящее от этого нелепого подарка, на секунду показалось ей не раздражающим, а… необходимым. Она почти увидела, как Энид, высунув кончик языка от усердия, возилась с этими нитками, пока сама Уэнсдей язвила по поводу «радужной деградации». Но через секунду её лицо снова превратилось в каменную маску. Уэнсдей резко тряхнула головой, выбивая эти мысли. Она физически ощутила, как внутренние стены, давшие трещину, снова смыкаются, становясь еще толще и холоднее. — Сентиментальность — это гниль, разъедающая разум, — холодно прошептала она в пустоту, обращаясь скорее к себе, чем к ворону. Она свернула записку и небрежно спрятала ее вместе с вороном в карман.

***

Бруно не мог найти себе места. Он трижды подходил к домику Энид и трижды разворачивался, едва коснувшись дверной ручки. Его мутило от собственного бессилия. Он видел Энид на крыльце — она сидела на перилах, болтая ногами, и что-то увлеченно печатала в телефоне. Когда она его заметила в первый раз, она выкрикнула ему: «Привет!». Бруно лишь что-то промямлил и махнул рукой, скрывшись из поля зрения блондинки. Она выглядела такой беззащитной в своем ожидании чуда, что во второй раз Бруно едва не сорвался. Он уже было открыл рот, чтобы окликнуть её, но тут же виновато отмахнулся от этой мысли. «Тайлер прав, — уговаривал он себя, прячась за углом. — Аддамс её не ценит. Я просто помогу ей это понять». Он чувствовал себя предателем, но ревность, подогреваемая словами Тайлера, работала как идеальный глушитель совести. Галпин же, напротив, был пугающе спокоен. Он пришел в общую зону отдыха — беседку, где Бьянка и Ксавье уже что-то обсуждали. — Тайлер, ты сегодня подозрительно тихий. На обеде сел к Йо, а не к парням, а потом вообще будто испарился, — Бьянка прищурилась, изучая его лицо. — Аддамс наконец наслала на тебя порчу? Тайлер коротко рассмеялся, откинувшись назад и опираясь на локти: — Да брось, Бьянка. Просто не выспался. А от компании этих болванов можно быстро устать. Уэнсдей... ну, вы же знаете, она не самый простой собеседник. Но мы ладим. Вроде как. Ксавье скептически хмыкнул, не отрываясь от своего блокнота. Тайлер перехватил взгляд Йоко, которая сидела чуть поодаль. Она всё еще смотрела на него с тем самым ехидным прищуром, который он ненавидел. «Смотри-смотри, тебе это не поможет» — пронеслось у него в голове. Чтобы отвлечь их, он начал травить разные байки, мастерски вплетаясь в общую беседу. Никто бы и не подумал, что в его голове сейчас выстраивается детальный план того, как разрушить чужую зарождавшуюся дружбу. Солнце еще стояло высоко, заливая лагерь тягучим золотистым светом. До костра оставалось несколько часов, и это время Энид не могла провести в четырех стенах — энергия внутри неё бурлила, требуя выхода. Она нашла Йоко на тропинке, ведущей от беседки. — Йоко! Ты не представляешь! — Энид буквально взлетела в воздух, сияя ярче своего розового свитера. — Она его не сожгла! Йоко лениво приподняла темные очки, щурясь от избытка энтузиазма подруги. — О чем ты, лучик? Кто кого не испепелил? — Уэнсдей! — Энид прижала ладони к пылающим щекам. — Я связала ей ворона. Ну, помнишь, я полночи возилась с той черной колючей шерстью? Я подарила его ей сегодня. И знаешь что? Она его приняла! Йоко скептически выгнула бровь. — И это всё? Может, она его просто в мусорку отправила, Энид? Аддамс и вязаные птички — это как я и чесночные гренки. — Нет-нет! — в мусорках пусто, я проверила! Это... это же практически признание в вечной дружбе на её языке! — Стой, ты копалась в мусорках? — Йоко сделала шаг назад, будто резко почувствовала запах из бака от Энид. Но Синклер проигнорировала этот вопрос, продолжая непроизвольно выпускать и прятать когти от восторга. Она была абсолютно счастлива. — Я так боялась, что она высмеет меня или выкинет его. Но раз она его забрала... значит, он ей дорог? Скажи, что я права! Йоко усмехнулась, снова опуская очки на глаза. — Ладно, оптимистка. Считай, что ты официально пробила первую брешь в её ледяном панцире. Только не задуши её в объятиях раньше времени, а то она передумает. Пока Энид, захлебываясь от восторга, пересказывала подробности вязания лапок ворона, она не замечала, что за углом соседнего домика стоит Бруно. Он шел сюда, чтобы всё-таки поговорить с ней, признаться в их с Тайлером сговоре, остановить этот безумный план... но её радость ударила его под дых. Она была такой... настоящей. И такой хрупкой. Бруно почувствовал, как к горлу подступает тошнота. Он хотел выйти, сказать: «Энид, не ходи вечером на эту игру, мы задумали гадость». Но в этот момент на дорожке показался Тайлер. Он шел небрежной походкой, покручивая в руках ветку ивы. Заметив Бруно, он едва заметно кивнул ему, и в этом жесте было столько холодной уверенности, что Бруно вздрогнул. Энид мельком увидела его через перила. — О, Бруно! Привет снова! — крикнула она, весело помахав рукой. — Иди к нам! Бруно замер. Сердце колотилось о ребра, как пойманная птица. Он посмотрел на её сияющее лицо, потом на Тайлера, который остановился и вопросительно приподнял бровь. — Я... — Бруно судорожно отмахнулся от её приглашения, пятясь назад в тень деревьев. — Нет, Энид, я... я забыл куртку в своем домике. Увидимся на костре! Он развернулся и почти бегом бросился к Тайлеру. Энид на секунду нахмурилась, глядя ему вслед. — Странный он какой-то сегодня, да? — спросила она у Йоко. — Он подбегал к моему домику сегодня несколько раз, я пыталась поговорить, а он сразу убегал! — Забудь. Расскажи лучше, какого цвета ты сделала ворону глаза? — Ой, я даже и не знаю, что это за цвет! Он кажется мне одновременно и черным и серым! Тем временем, Тайлер дождался, пока Бруно отойдет на достаточное расстояние от девушек, и резко схватил его за локоть, затаскивая в густую тень между двумя пустующими строениями. Его пальцы впились в куртку Бруно с неожиданной силой. — Ты что творишь, идиот? — прошипел Тайлер, а его глаза потемнели, став холодными и колючими. — Ты чуть всё не испортил. «Забыл куртку»? Серьезно? Она на тебе, придурок! У тебя на лице было написано: «Энид, я сейчас во всем признаюсь, только не смотри на меня так». Бруно попытался вырваться, его дыхание было прерывистым. — Тайлер, ты слышал её? Она счастлива! Она по мусоркам лазила, чтобы убедиться, что Аддамс хранит её подарок. Это... это уже за гранью. Если мы сейчас ударим по ней, она просто сломается. — Она уже сломана, Бруно! — Тайлер встряхнул его, заставляя смотреть прямо на себя. — Она одержима девчонкой, которой на неё плевать. Если ты сейчас дашь заднюю, ты не спасешь её. Ты просто оставишь её в этом розовом тумане, пока Аддамс не выкинет её окончательно. Ты хочешь быть тем, кто смотрит со стороны, или тем, кто наконец откроет ей глаза? Бруно опустил взгляд в землю. Его решимость таяла под напором холодного спокойствия Тайлера. — Я не уверен, что это правильно... — пробормотал он. — Правильно — это когда она будет сидеть с тобой у костра, а не бегать за тенью, — отрезал Тайлер, отпуская его плечо и делая шаг назад. — Соберись. Еще один такой «срыв», и я сам расскажу ей всё... но так, что виноватым останешься только ты. Понял? Бруно молча кивнул. Он чувствовал себя загнанным в угол зверем, у которого не осталось выбора. Тайлер удовлетворенно хмыкнул и, поправив куртку, вышел на светлую дорожку, снова нацепив маску дружелюбного парня. Уэнсдей вышла из прохладного полумрака библиотеки, где запах старой бумаги на время заглушил её внутреннее беспокойство. Солнце, всё ещё стоявшее высоко, ударило в глаза, заставляя её на мгновение прищуриться. Она машинально сунула руку в карман куртки, и её пальцы коснулись мягкого, чуть колючего бока вязаного ворона.Тот самый щелчок повторился — короткий импульс тепла, который она тут же попыталась подавить холодным рассудком. Она не знала, почему все еще не выложила его. Возможно, чтобы в любую секунду иметь возможность уничтожить его, если сентиментальность станет невыносимой. Уэнсдей нос к носу столкнулась с Тайлером. Он только что отошел от Бруно, и тень жестокости еще не успела полностью покинуть его лицо. — Уэнсдей! — Тайлер вздрогнул, но тут же нацепил свою фирменную улыбку, которая теперь казалась ей слишком симметричной, чтобы быть искренней. Он смахнул невидимую пылинку на своем рукаве. — Не ожидал встретить тебя здесь. Он подошел ближе, преграждая ей путь. Его взгляд непроизвольно опустился к её карману, который странно топорщился. — Что это у тебя? — он кивнул на её правую руку, всё еще сжимавшую игрушку через ткань. — Очередной яд или... сувенир на память? Тайлер коротко рассмеялся, но в глазах застыло напряжение. Он знал о подарке Энид — он сам видел, как она сияла, рассказывая об этом Йоко. Вид того, что Уэнсдей носит его с собой, вызвал у него новый приступ удушливой ревности. — Мои карманы — не место для твоей праздной любознательности, Тайлер, — отчеканила Уэнсдей. Она не вынимала руку, чувствуя, как шерстяная птица словно жжет ей ладонь. — Ты выглядишь так, будто только что проглотил что-то горькое. Твоя мимика стала неестественной. — Просто жарко. И Бруно... он всё утро ноет из-за этой игры в «Доверие». Он сделал полшага вперед, понизив голос до доверительного шепота: — Слушай, насчет Энид... Она ведь сейчас на седьмом небе от счастья. Надеюсь, в твоем кармане не припрятано что-то, что сотрет эту улыбку с её лица сегодня вечером? Было бы жаль, если бы всё это «розовое безумие» закончилось катастрофой у костра. Уэнсдей замерла. Его слова прозвучали как скрытая угроза, замаскированная под заботу. Она кожей чувствовала фальшь в его интонациях. — Ты проявляешь поразительную осведомленность о душевном состоянии Синклер, — Уэнсдей медленно вытащила пустую руку из кармана, оставив ворона внутри. — Почти такую же поразительную, как твоя попытка манипулировать моим поведением. Тайлер сделал шаг вперед, вторгаясь в её личное пространство с той пугающей уверенностью, которую он всегда выдавал за дружескую заботу. Его рука медленно поднялась, намереваясь лечь ей на плечо — жест, который должен был выглядеть успокаивающе, но в глазах Уэнсдей он походил на замах палача. — Эй, расслабься, — мягко проговорил он, и его пальцы уже почти коснулись черной ткани её куртки, прямо над тем карманом, где лежал ворон. — Я на твоей стороне, ты же знаешь. Просто не хочу, чтобы вечер превратился в очередную драму Синклер. Уэнсдей резко дернула плечом назад, избегая контакта, и её взгляд стал еще острее. — Твое прикосновение вызывает у меня ассоциации с липким налетом на надгробии, Тайлер. Воздержись, — отчеканила она. — И твоя «сторона» подозрительно напоминает мне засаду.Тайлер замер с поднятой рукой, его лицо на мгновение исказилось от укола отвергнутого самолюбия. Он засунул руки в карманы, пытаясь вернуть маску беззаботности. — Как скажешь. Просто пытался быть... человеком. В этот момент внимание Уэнсдей переключилось. За спиной Тайлера мелькнула тень. Она увидела край знакомой куртки и бледное, почти восковое лицо Бруно. Он смотрел на них с таким выражением ужаса, будто наблюдал за подготовкой к публичной казни. Его глаза расширились, когда он встретился взглядом с Уэнсдей, и он тут же отпрянул назад, вглубь тени. Уэнсдей прищурилась. — Бруно ведет себя так, будто он свидетель преступления, которое еще не совершено, — тихо произнесла она, не сводя глаз с него. — Твой «впечатлительный» напарник выглядит так, будто его сейчас вывернет наизнанку от избытка совести. Тайлер не оборачиваясь, лишь сильнее сжал челюсти. — Я же говорил... он просто боится игры. Не ищи заговоров там, где есть только обычная подростковая трусость. Когда Уэнсдей сделала резкий шаг в сторону Бруно, намереваясь пригвоздить его своим взглядом к невидимой стене, Тайлер среагировал мгновенно. Он не просто преградил ей путь — он выставил руку, перекрывая траекторию её движения, и всем телом заслонил обзор. — Куда ты собралась? — его голос стал на тон ниже, а в интонации проскользнуло властное нетерпение. — Оставь его, Уэнсдей. Он и так на грани нервного срыва из-за Энид. Если ты сейчас на него набросишься со своими допросами, он просто сбежит из лагеря до начала костра. У него сейчас период... эмоциональной нестабильности. Знаешь, каково это — быть безответно влюбленным? — Тайлер криво усмехнулся, пытаясь вернуть беседу в русло их общего заговора против нормальности. — Это делает людей жалкими. Не опускайся до того, чтобы копаться в его комплексах. Уэнсдей остановилась в сантиметре от его руки. Она чувствовала, как ворон в кармане прижался к её бедру — маленькое напоминание о чужой искренности, которое сейчас казалось ей единственным твердым предметом в этом море фальши. — Твоя попытка защитить его «хрупкое эго» выглядит как плохо отрепетированная пьеса, Тайлер, — её голос был тихим, но пронизывающим, как игла. — Ты боишься, что он заговорит. И судя по тому, как дрожат его пальцы, он готов выдать даже то, в чем сам себе боится признаться. — Я боюсь только того, что ты испортишь вечер своими подозрениями. Пойдем лучше к озеру, подышим воздухом до того, как начнется этот цирк с костром. Он стоял непоколебимо, не давая ей даже возможности заглянуть за его плечо, где Бруно, воспользовавшись моментом, уже бесшумно скрылся. Она развернулась и пошла прочь, оставив его стоять у библиотеки. Тайлер смотрел ей в спину, и его кулаки сжимались так сильно, что ногти впивались в ладони. Уэнсдей двигалась по лесной тропе быстро и бесшумно, словно сама была тенью. Она видела, в какую сторону метнулся Бруно, и её аналитический ум уже просчитывал траекторию его бегства. Но лес в это предвечернее время жил своей жизнью: длинные тени путали рельеф, а поднявшийся ветер шумел в верхушках сосен, заглушая чужие шаги. Она вышла на развилку у старого ручья, где земля была мягкой. — Тупик, — едва слышно констатировала она. Она выпрямилась, и её рука снова непроизвольно скользнула в карман. Пальцы нащупали мягкое крыло ворона. В этот момент Уэнсдей почувствовала странную досаду: её хваленая дедукция пасовала перед чем-то примитивным и хаотичным. В это время Бруно, задыхаясь от ужаса, уже сидел в самом дальнем углу своего домика, забившись за кровать. Он запер дверь на засов и выключил свет, хотя солнце еще не зашло. Его трясло. Взгляд Уэнсдей у библиотеки прошил его насквозь, и теперь ему казалось, что она видит его даже сквозь деревянные стены. Он судорожно отмахнулся от мысли выйти и во всем признаться Энид. «Она меня возненавидит. Тайлер меня придушит. Аддамс... Аддамс просто сотрет меня в порошок», — пульсировало в его голове. Тайлер же, оставшись у библиотеки, проводил Уэнсдей долгим, нечитаемым взглядом. Он не побежал за ней. Он знал этот лес лучше, чем она. Он достал телефон и быстро набрал сообщение Бруно: «Сиди тихо. Она ничего не знает. Через 2 часа костер. Будь готов». Тайлер медленно пошел к своему домику, насвистывая какой-то мотивчик.

***

Внутри домика Бруно было душно, пахло сухой сосной и его собственным страхом. Он сидел на полу, прислонившись спиной к кровати, и тупо смотрел на телефон. Экран вспыхнул — сообщение от Тайлера. Бруно вздрогнул, но не прикоснулся к нему. Он отшвырнул мобильник на подушку. Ему казалось, что если он выйдет сейчас, то первый же встречный — будь то вожатый или воробей на ветке — увидит на его лбу надпись «предатель». Он представлял лицо Энид, её яркую улыбку, и его тошнило. Чтобы хоть как-то отвлечься, он начал судорожно завязывать и развязывать шнурки на кедах. Десятки раз. Его пальцы дрожали, узлы выходили кривыми, но это было единственное, что удерживало его от того, чтобы не закричать. Тайлер, напротив, демонстрировал чудеса выдержки. Он понимал, что Уэнсдей теперь следит за каждым его жестом, поэтому решил «раствориться» в толпе. Он пошел к костровищу, где Ксавье, Аякс и Юджин возились с огромными бревнами. — Помочь? — Тайлер подхватил тяжелую ветку, демонстрируя дружелюбие. Ксавье посмотрел на него исподлобья. — С чего такая щедрость, Галпин? — Решил провести вечер с пользой. Тем более, сегодня игра. Надо же размяться. Он шутил, смеялся над чьей-то несмешной шуткой и даже предложил парням принести им воды из столовой. Он был безупречен. Но каждый раз, когда его взгляд падал на библиотеку или домик Уэнсдей, внутри него что-то опасно натягивалось. Он знал, что ворон всё еще в её кармане, и это бесило его больше всего. Энид в своем домике устроила настоящий модный показ для самой себя. Она трижды меняла заколки, подкрашивала ресницы и проверяла телефон — не написала ли Уэнсдей? Тишина. — Она просто занята, — убеждала она себя, глядя в зеркало. — Она думает о моем подарке. Она... она его не выкинула! Она вышла на крыльцо, вдыхая прохладный вечерний воздух. Её радость была такой плотной, что казалось, её можно потрогать руками. Она видела Тайлера вдалеке, видела Йоко, и ей хотелось обнять весь мир. Она не знала, что за три часа до этого Бруно почти сдал их заговор, а Уэнсдей нашла в кармане не просто игрушку, а повод для расследования. Сама Уэнсдей в это время вернулась в свой домик. Она не зажигала свет. Она сидела в кресле, выложив вязаного ворона на колени. Её пальцы медленно поглаживали черную шерсть. — Зачем? — сотый раз спрашивала она темноту. Она чувствовала, что Тайлер лжет. Чувствовала, что Бруно на грани. Но кусочки мозаики не складывались. Бруно тем временем стоял перед небольшим заляпанным зеркалом в прихожей своего домика. В комнате было темно, только узкий луч заходящего солнца пробивался сквозь щель в занавесках, высвечивая танцующие пылинки и его собственное, осунувшееся лицо. — Ты просто трус, — прошептал он своему отражению. Голос треснул, сорвавшись на сухой хрип. — Обычный, жалкий трус. Он провел дрожащей ладонью по лицу, пытаясь стереть это выражение затравленного зверя. В голове били слова Тайлера: «Мы делаем это для неё». Но сердце, предательски сжимавшееся при каждой мысли об Энид, знало правду. Никакого «для неё» не было. Было только «для них» — для двух парней, которые не вынесли чужой близости. — Она же верит тебе, — Бруно схватился пальцами за край раковины так сильно, что фаланги побелели. — Она махала тебе рукой. Она звала тебя к себе. А ты... ты стоишь здесь и ждешь команды «фас» от Галпина. А если признаться? Прямо сейчас? Выйти, найти её у костра и сказать: «Энид, Тайлер маньяк, а я идиот, беги от нас обоих»? Он замер, представив её взгляд. Это не будет ярость. Она посмотрит на него как на пустое место. Как на грязь под своими яркими кедами. И это пугало его больше, чем месть Тайлера. — Нет, уже поздно, — он выпрямился, поправляя воротник куртки. — Ты зашел слишком далеко. Теперь ты просто должен доиграть свою роль. Раздели их. Верни её в реальность. Даже если эта реальность ее убьет. Бруно сделал глубокий вдох, пытаясь унять дрожь в коленях и решительно шагнул к двери. Щелчок замка прозвучал в тишине как выстрел. На улице уже пахло дымом — костер разожгли. Бруно вышел в сумерки, чувствуя себя мертвецом, который идет на собственную казнь, прихватив с собой невиновную. Ребята начали стекаться к поляне, принося с собой гул голосов и запах дешевого одеколона, смешанный с ароматом сосновой смолы. Энид пришла одной из первых. Она не могла усидеть в домике и теперь буквально вибрировала от предвкушения. Она заняла стратегически важное место на бревне — так, чтобы видеть дорожку, по которой должна была прийти Уэнсдей. — Йоко, ты видела её? — Энид дернула подругу за рукав, когда та присела рядом. — Кого? Твое «черное горе»? Нет, Аддамс обычно появляется эффектно, из тумана. Расслабься, Энид. Ты так сияешь, что вожатым не нужно было жечь дрова. Тайлер в это время был душой компании. Он стоял чуть поодаль от костра, у стола с закусками, и весело болтал с Бьянкой и Ксавье. Он смеялся, подбрасывая в руке яблоко, и выглядел абсолютно беззаботным. Но каждый раз, когда он поворачивал голову, его глаза, холодные и расчетливые, искали в толпе Бруно. Ему нужно было убедиться, что тот не дал осечку в последний момент. Бруно появился через десять минут. Он выглядел так, будто провел все время в морозильнике. Он не сел к ребятам. Он замер у края освещенного круга, пряча руки в карманах куртки. Энид заметила его и весело помахала: — Бруно! Иди сюда, тут есть место! Бруно вздрогнул, встретился с ней взглядом и тут же сделал вид, что увидел кого-то другого в темноте леса. Он чувствовал, как взгляд Тайлера буквально пригвоздил его к месту. «Еще час, — думал Бруно, сжимая кулаки так, что ногти впивались в ладони. — Еще час этой пытки, и всё закончится». Уэнсдей вышла из тени деревьев ровно в тот момент, когда солнце окончательно скрылось. Она не спешила к костру. Она остановилась на границе света и тени, наблюдая за этим муравейником. Её рука в кармане куртки привычно сжала вязаного ворона. Она видела всё: наивную радость Энид, фальшивый смех Тайлера и парализующий страх Бруно. Картина была почти закончена, не хватало лишь одного мазка — понимания того, зачем Тайлеру всё это нужно. — Какое примитивное зрелище, — тихо произнесла она, глядя на пляшущие искры. — Люди собираются у огня, чтобы скрыть свой страх перед темнотой, не понимая, что самая большая тьма стоит прямо за их спинами. Она медленно направилась к бревну, где сидела Энид, чувствуя на себе взгляды сразу троих человек. Энид подбросило на месте, словно сработала невидимая пружина. Она вскочила с бревна так резко, что Йоко едва успела подхватить свой стакан, который чуть не отправился в свободный полет. — Уэнсдей! Ты пришла! — Энид просияла, и казалось, что свет костра померк по сравнению с этой улыбкой. Она замахала руками, указывая на освободившееся рядом с собой место. — Иди скорее сюда, я заняла нам самый лучший обзор! Отсюда искры летят прямо в небо, как маленькие фениксы! Уэнсдей остановилась в паре шагов. Она смотрела на прыгающую от восторга Энид с выражением глубочайшего стоицизма, но её рука в кармане куртки непроизвольно сжала вязаную птицу. — Твой энтузиазм по поводу процесса неконтролируемого горения древесины вызывает у меня опасения за твою префронтальную кору, Энид, — ровно произнесла Уэнсдей, медленно подходя к бревну. — Ой, да ладно тебе! — Энид беззаботно отмахнулась от её колючих слов, всё еще сияя. Она была так уверена в их «тайной связи» через подарок, что даже холодный тон подруги воспринимала как милую ворчливость. — Садись, я даже немного подогрела место! В этот момент Энид мельком заметила Тайлера, который стоял неподалеку. Она весело кивнула ему: — Привет, Тайлер! Ты тоже ждешь игру? Будет круто, да? Тайлер, который до этого момента не сводил глаз с кармана Уэнсдей, тут же преобразился. Он расплылся в дружелюбной улыбке. — Привет, Энид! О, да. Надеюсь, вы с Уэнсдей готовы доверять друг другу на все сто. Он подошел чуть ближе, и Уэнсдей почувствовала, как воздух вокруг стал тяжелым. Тайлер бросил быстрый взгляд на Бруно, который всё еще стоял в тени, бледный и неподвижный, как мраморное изваяние. — Бруно, ну что ты там застрял? — окликнул его Тайлер, и в его голосе прозвучала сталь, замаскированная под шутку. — Иди к нам, приобщайся к теплу, пока лес не поглотил нас всех! Бруно вздрогнул. Он посмотрел на Энид, которая всё еще стояла, придерживая место для Уэнсдей, и его лицо исказилось от мимолетной судороги. Он буркнул что-то невнятное про «аллергию на дым», но всё же сделал несколько шагов к свету, напоминая привидение, которое заставили выйти на солнце. Уэнсдей медленно опустилась на бревно с такой торжественностью, будто усаживалась на электрический стул. Энид тут же пристроилась рядом, едва сдерживаясь, чтобы не задеть её плечом. До начала игры оставалось еще целых пятьдесят минут — время, которое в лагере обычно заполняли песнями, байками и смехом. — Бруно! — вдруг звонко выкрикнула Энид, заметив парня, который всё еще жался к тени деревьев. — У тебя же гитара с собой! Ну давай, сыграй что-нибудь... что-нибудь уютное! Бруно вздрогнул, будто его ударили хлыстом. — Да нет, Энид... я не думаю, что сейчас подходящее время. Струны расстроились... и пальцы... — Ой, да брось! Пожалуйста-пожалуйста! Сыграй! Под давлением её энтузиазма и тяжелого, как свинец, взгляда Тайлера, Бруно нехотя достал гитару. Он присел на край соседнего бревна, подальше от костра, и ударил по струнам. Звук вышел дребезжащим. Он начал какую-то старую мелодию, но уже на втором аккорде его пальцы соскользнули. Гитара жалобно взвизгнула. — Простите, — пробормотал он, краснея до корней волос. Он снова попытался поймать ритм, но мысли о плане Тайлера мешали сосредоточиться. Мелодия рассыпалась, превращаясь в ломаный набор звуков. Тайлер, стоявший чуть поодаль, криво ухмыльнулся, глядя на мучения Бруно. Для него это было лишь еще одним доказательством слабости его «напарника». В это время с другой стороны костра за Энид наблюдал Аякс. Он сидел неподвижно, и пламя костра золотило змей на его голове, скрытые под неизменной шапкой. Его взгляд был прикован к профилю Энид, к тому, как она подбадривающе улыбалась Бруно, совершенно не замечая никого вокруг. Аякс медленно опустил взгляд на свою руку. Там всё еще был пластырь с розовыми мультяшными единорогами. Он не снимал его, бережно обходя водой в душе, словно этот кусочек липкой ленты был самым ценным артефактом в мире. Он чувствовал, как внутри него растет тихая, щемящая нежность, смешанная с горечью — он видел, как Тайлер крутится рядом, видел, как Бруно пытается привлечь её внимание музыкой. Аякс просто провел пальцем по краю пластыря и тихо вздохнул, понимая, что в этой сложной игре за её сердце он, кажется, пока остается на скамейке запасных. Уэнсдей, не поворачивая головы, зафиксировала этот треугольник взглядов. — Музыкальное сопровождение напоминает мне предсмертный хрип раненого койота, — прошептала она так, чтобы слышала только Энид. — Но драматизм в зрительном зале заслуживает отдельной диссертации. Энид хихикнула и подалась ближе к Уэнсдей, так что их плечи почти соприкоснулись, и прошептала в ответ: — Зато это живой койот, Уэнсдей! Бруно просто переволновался. Музыка — это же про душу, а не про идеальные ноты. Разве тебе не хочется иногда просто... ну, издать какой-нибудь крик в пустоту? Уэнсдей медленно повернула голову, и её взгляд был холоднее остывающей золы. — Я предпочитаю, чтобы пустота кричала в ответ, Энид. Это продуктивнее. Энид просто пропустила эту мрачность мимо ушей. Она снова перевела взгляд на Бруно, который окончательно запутался в струнах и теперь просто сидел, уставившись в землю, прижимая гитару к груди как щит. Тайлер не сводил глаз с затылка Бруно — он явно терял терпение. В этот момент из круга теней вышел Аякс. Он двигался неловко, постоянно поправляя сползающую на глаза шапку. В руках он держал две ветки с насаженными на них маршмэллоу, которые уже начали аппетитно пузыриться и золотиться от жара. — Э-эй, Энид... — тихо позвал он, останавливаясь рядом с их бревном. — Я тут подумал... ну, костер же. Зря он горит, что ли? Хочешь? Один почти идеальный, а второй слегка... угольный. Как раз для твоей подруги. Он протянул ветки, и рукав его кофты чуть задрался, обнажая тот самый пластырь с единорогами. В свете пламени розовые гривы сказочных коней казались почти неоновыми. Аякс перехватил взгляд Энид и густо покраснел, тут же попытавшись одернуть рукав вниз. — Ой, Аякс! Ты чудо! — Энид просияла, забирая угощение. — Смотри, Уэнсдей, это же эксклюзив! Лично прожаренный десерт. Уэнсдей посмотрела на обугленный комок сахара так, будто это был фрагмент человеческой кости. — Употребление чистого углерода вперемешку с розовым красителем — кратчайший путь к гастриту, — констатировала она, но всё же протянула руку и взяла ветку. Аякс замер, не зная, уйти ему или остаться. Он видел, как Тайлер из-за костра сверлит его взглядом, и как Бруно судорожно перебирает пальцами струны, создавая нервный фон. — Твой пластырь... — вдруг заметила Энид, кивнув на его руку. — Он еще держится? Ого, я думала, единороги сдадутся раньше. Аякс натянуто улыбнулся, присаживаясь на корточки рядом с их бревном. — Они... они крепкие. Наверное, это моя «единорожная сила», — неловко усмехнулся он. Тишину, едва прикрытую неловким шепотом Аякса и хрустом поджаренного маршмэллоу, внезапно прорезал резкий, болезненный звук — тонкая металлическая струна не выдержала судорожного натяжения и лопнула, с хлестом ударив Бруно по пальцам. Он вскрикнул, отдернув руку. Гитара издала прощальный гул и затихла. Наступила мертвая пауза. Все головы разом повернулись к нему. — Черт... — прошипел Бруно, баюкая ушибленную ладонь. Он отмахнулся от подбежавшего вожатого, который хотел помочь. — Всё нормально. Она просто... старая. Я сам. Тайлер, стоявший поодаль, медленно выпрямился. Его лицо в неверном свете костра казалось высеченным из камня. Он направился прямиком к Бруно. В его походке было что-то хищное, чего никто, кроме Уэнсдей, не заметил. — Ну вот, доигрался, маэстро, — голос Тайлера прозвучал громко, перекрывая треск поленьев. Он положил руку Бруно на плечо, и тот заметно вздрогнул. — Кажется, само провидение говорит нам, что пора заканчивать с концертами. Энид испуганно охнула, откладывая ветку с зефиром. — Бруно, ты не сильно поранился? Дай посмотрю! У меня в домике есть... — Всё в порядке, Энид! — Тайлер резко сказал за Бруно, не давая ей встать. Его улыбка была безупречной, но глаза оставались холодными. — Просто царапина. Бруно, иди, убери инструмент в домик. Аякс, всё еще сидевший на корточках рядом с Энид, чувствовал, как уютный момент рассыпается в прах. Уэнсдей медленно перевела взгляд с порванной струны на лицо Тайлера. Она почувствовала, как ворон в кармане куртки кольнул её бедро — или это была просто её собственная интуиция, кричащая о том, что этот «несчастный случай» стал финальным сигналом к началу атаки? — Струны рвутся от избыточного напряжения или от плохого ухода, — негромко произнесла она, глядя прямо на Тайлера. — В твоем случае, Бруно, это был акт милосердия со стороны инструмента. Бруно не ответил. Он вскочил, подхватил гитару и, отмахиваясь от сочувственных взглядов, почти бегом скрылся в темноте между домиками. Воздух вокруг костра мгновенно стал тяжелым и колючим, словно в него подмешали битое стекло. Резкий звук лопнувшей струны всё еще звенел в ушах, а поспешное бегство Бруно оставило после себя липкое чувство неловкости. Аякс перевел взгляд на Энид — она замерла с полуоткрытым ртом, глядя вслед Бруно, и её яркие брови тревожно сошлись на переносице. Тайлер всё еще стоял над ними, как надзиратель, и эта его «идеальная» улыбка заставляла змей под шапкой Аякса беспокойно шевелиться. — Эй... — тихо позвал Аякс, пытаясь вернуть внимание Энид к их маленькому кругу. Да ладно вам. Бруно просто... ну… В общем, струны — штука расходная. Он протянул ей еще одну ветку, с таким же угольным зефиром, как у Уэнсдей. — Смотри, этот экземпляр вообще шедевр. Он так сильно зажарился, что внутри превратился в карамельную лаву. Хочешь? Если его съесть сейчас, до игры как раз успеешь зарядиться сахаром на весь лес. Энид моргнула, переводя взгляд с темноты, где скрылся Бруно, на Аякса. Она увидела его добрые глаза и то, как он смешно морщит нос от дыма, и её лицо понемногу начало расслабляться. — Спасибо, Аякс. Ты прав. Просто... жалко его. Он так старался. Аякс невольно поправил рукав и заметил, что Уэнсдей внимательно изучает розовую гриву на его руке, и густо покраснел. — Зато теперь у нас есть сорок минут тишины, — вставил Тайлер, вклиниваясь в их разговор. Он бесцеремонно присел на край бревна, почти вплотную к Уэнсдей. — Аякс, ты же в паре с Бьянкой? Готовься, она планирует бежать полосу препятствий на шпильках, чисто из принципа. Уэнсдей медленно повернула голову к Тайлеру. — Шпильки в лесу — отличный способ ускорить эволюцию через естественный отбор, — ровно произнесла она. — Но твое присутствие здесь, Тайлер, кажется мне более опасным фактором риска для этой экосистемы. Аякс почувствовал, что пора ретироваться, пока искры от их диалога не подожгли его шапку. Он со своим нелепым пластырем и подгоревшим зефиром создал вокруг Энид и Уэнсдей какой-то непроницаемый защитный кокон, который нужно было вскрыть. Тайлеру до чертиков надоело это «уютное» соседство. Он медленно повернулся к Уэнсдей. Его взгляд, до этого блуждавший по искрам костра, теперь сфокусировался на её правой руке, которая всё это время не покидала кармана куртки. — Ты так сильно сжимаешь там что-то, Аддамс, будто это детонатор, — негромко произнес он, и в его голосе проскользнула опасная, почти лихорадочная насмешка. Энид вздрогнула и резко обернулась. Её глаза расширились от внезапного осознания. — Уэнсдей... он у тебя с собой? — прошептала она, и в её голосе надежда смешалась с неприкрытым восторгом. Тайлер криво ухмыльнулся, заметив, как побледнела Уэнсдей. Он продолжил свою атаку: — О, она не просто его хранит, Энид. Она ищет способ превратить его в орудие пыток. Он подался вперед, сокращая расстояние между ними до минимума. — Покажешь нам? Или это слишком «личное» для такой холодной леди, как ты? Уэнсдей медленно вытащила руку из кармана. Она была пуста. Но пальцы всё еще хранили тепло черной пряжи. — Твоя одержимость содержимым моих карманов граничит с патологией, Тайлер, — ровно произнесла она. — Но если тебе так хочется увидеть птицу, дождись игры. В лесу у тебя будет много возможностей увидеть то, что обычно скрыто в тени. Тайлер рассмеялся — громко, почти искренне, но в этом смехе не было тепла. Он поднялся с бревна. — В лесу, говоришь? Что ж, ловлю на слове. Пойду проверю, не повесился ли Бруно на собственных струнах. Сорок минут, девочки. Не забудьте завязать глаза покрепче. Он развернулся и зашагал прочь, и в его походке Уэнсдей впервые увидела не скромного парня, а хищника, который точно знает, где расставлены капканы. Как только Тайлер скрылся за пеленой дыма и теней, Энид будто прорвало. Она резко развернулась к Уэнсдей, едва не сбив ту с бревна своим энтузиазмом. Глаза её светились ярче углей в костре, а пальцы в предвкушении зарылись в пушистые рукава свитера. — Уэнсдей! — выпалила она, переходя на сдавленный, восторженный шепот. — Он правда у тебя? Прямо сейчас? В кармане? Она заерзала, пытаясь заглянуть подруге в лицо, но Уэнсдей оставалась неподвижной, как гранитное надгробие. — Я знала! То есть я надеялась, но Тайлер... он так это сказал... — Энид на мгновение запнулась, вспомнив холодный тон Галпина, но тут же радостно отмахнулась от неприятного предчувствия. — Это же значит, что он тебе понравился? Мой ворон? Ты взяла его с собой, как талисман! Уэнсдей медленно повернула голову. Её рука в кармане куртки всё еще ощущала мягкие узлы черной пряжи.  — Объекты из шерсти не обладают магическими свойствами защиты, Энид. Я взяла его, чтобы изучить технику узлов. Она... хаотична, — ровно произнесла она, хотя голос прозвучал чуть тише обычного. — Хаотична? — Энид хихикнула, и в этом звуке было столько облегчения. — Уэнсдей, ты просто космос, — прошептала Энид, сияя. — Я так боялась, что ты его выкинешь. А теперь... теперь я точно знаю, что на игре мы будем непобедимы. Мы же команда, да? Уэнсдей посмотрела на костер. Искры взлетали в черное небо, сгорая за доли секунды. — Команды распадаются при первом же серьезном давлении, — констатировала она. — Но пока ворон в моем кармане, я полагаю, мне придется мириться с твоим присутствием в моем личном пространстве. Энид восприняла это как высшую форму признания в любви. Она уж было открыла рот, чтобы что-то сказать, как вдруг со стороны домиков раздался резкий свисток вожатого. — Пятнадцать минут до старта! — проревел голос. Над поляной пронесся второй, более протяжный свисток вожатого, окончательно разрывая уютный кокон у костра. Толпа школьников пришла в движение: кто-то вскакивал, отряхивая джинсы, кто-то нервно проверял шнурки. Энид вскочила первой, её лицо сияло в оранжевых отблесках пламени. — Пора, Уэнсдей! — выпалила она, протягивая руку ей. — Наш выход! Уэнсдей медленно поднялась, её движения были выверенными и тягучими. Она не приняла руку Энид, но встала рядом с ней. — Приготовься к дезориентации и паническим атакам, Энид, — ровно произнесла она. — Лес ночью не прощает излишнего оптимизма. — Ой, да ладно тебе! С тобой я хоть в пасть к аллигатору! В этот момент из густой тени за их спинами выступил Тайлер. В руках он держал две полоски плотной черной ткани. Его улыбка была безупречной, но глаза оставались неподвижными, как у стеклянной куклы. — Ну что, леди? — его голос прозвучал неожиданно близко. — Готовы проверить свои узы на прочность? Тайлер протянул одну повязку Энид. — По правилам, ведомый должен быть полностью слеп. Энид, доверишь Уэнсдей свою жизнь на ближайшие полчаса? Или боишься, что она заведет тебя в ближайшее болото и утопит там? Энид без колебаний схватила ткань. — Ни капельки! — она обернулась к Уэнсдей, её глаза светились безграничной верой. — Завязывай, я готова! Тайлер перевел взгляд на Уэнсдей. В его зрачках плясало отражение костра. — Бруно ждет нас у входа на тропу, — бросил он, кивнув в сторону чернеющего леса, где у края деревьев действительно виднелась застывшая фигура парня. — Он говорит, там сегодня особенно темно. Уэнсдей молча начала оборачивать ткань вокруг головы Энид. Мир для Синклер начал исчезать, погружаясь в черноту, оставляя только тихое присутствие Уэнсдей и голос Тайлера, который уже предвкушал, как эта темнота разрушит всё, что Энид пытались построить. Тайлер сделал приглашающий жест рукой, указывая на узкий провал между вековыми соснами, который вел в самую чащу. Там, у тропинки, Бруно переминался с ноги на ногу. Его тошнило от самого себя. Но отступать уже нет смысла. Так казалось ему в тот момент. — Дамы вперед, — негромко произнес Тайлер. — Бруно, не спи! Наши главные претендентки на победу выходят на дистанцию. Под черной повязкой лицо Энид казалось непривычно бледным, но губы всё еще сохраняли остатки упрямой улыбки. — Делай шаг, Синклер. Твое доверие сейчас — единственная валюта, которая имеет ценность, — ровно произнесла Уэнсдей. Они сделали первый шаг с освещенной поляны в сырой, пахнущий прелой листвой сумрак леса. Тайлер шел в полушаге от них, его подошвы бесшумно сминали хвою. — Знаете, — начал Тайлер, и в его интонациях проскользнуло что-то змеиное. — В этом лесу легко потеряться, даже если у тебя открыты оба глаза. А когда ты веришь кому-то на слово... это почти как добровольно идти на плаху. Бруно, подтверди? Ты же у нас мастер «верных решений». Бруно, шедший с другой стороны, лишь судорожно сглотнул. Он видел, как Энид, лишенная зрения, инстинктивно прижимается ближе к Уэнсдей, и это доверие жгло его изнутри. — Просто... просто идите прямо, — выдавил Бруно. — Там дальше будет овраг. Нужно будет держаться крепче. Уэнсдей почувствовала, как ворон в её кармане натянулся под тканью куртки, когда она перешагивала через корень. — Твои комментарии, Тайлер, не помогают навигации, — отрезала она. — Они лишь создают избыточный акустический мусор. — О, я просто забочусь о том, чтобы вы не заскучали в тишине, — Тайлер усмехнулся. Они подошли к старому поваленному дубу, перекинутому через неглубокий, но каменистый ручей. Вода внизу шумела, заглушая звуки лагерного костра, который остался далеко позади. Уэнсдей направила Энид на скользкую кору. — Стой ровно. Баланс — это вопрос физики, а не страха, — сухо скомандовала она. В этот момент Тайлер, который двигался с кошачьей грацией, притерся к Энид с другой стороны. Он сделал вид, что помогает ей удержаться, но на самом деле лишь ограничил её движения. Он наклонился к самому её уху, так близко, что Энид почувствовала его холодное дыхание на своей коже. — Знаешь, Энид... — его шепот был ядовито-мягким, просачивающимся сквозь черную ткань её повязки. — Уэнсдей сейчас ведет тебя так осторожно только потому, что на неё смотрят. Ты же видела её лицо, когда ты подарила ей того ворона? Энид вздрогнула, её нога соскользнула на сантиметр, и она судорожно вцепилась в руку Уэнсдей. — Тайлер, не сейчас... — пробормотала она, пытаясь сохранить остатки своего «розового» спокойствия. — О, я просто не хочу, чтобы ты строила иллюзий, — продолжал Тайлер, и в его голосе послышалась фальшивая жалость. — Она хранит его в кармане не как подарок, а как вещдок. Она сказала мне в столовой, что твоя навязчивость душит её. Твой ворон для неё — просто символ твоей неспособности понять слово «нет». Энид замерла прямо посреди бревна. Её пальцы, сжимавшие руку Уэнсдей, похолодели. — Это неправда... — выдохнула она, и под повязкой её ресницы затрепетали. Бруно, стоявший на другом берегу ручья, увидел, как Энид пошатнулась. Он судорожно отмахнулся от невидимой стены, которая мешала ему крикнуть: «Не слушай его!», но страх перед Тайлером сковал его горло. Уэнсдей почувствовала, как рука Энид обмякла. Она резко обернулась к Тайлеру, и её взгляд был острее скальпеля. — Твоя акустическая дезинформация становится утомительной, Тайлер. Уйди с дороги. — Я просто помогаю ей услышать правду, которую ты боишься произнести вслух. Скажи ей сама, Аддамс. Скажи, что ты думаешь о её «хаотичных узлах». В этот момент Энид резко отдернула руку от Уэнсдей, едва не потеряв равновесие над черной водой ручья. Тайлер уловил момент, когда Энид, ослепленная слезами и обидой, окончательно потеряла опору. Он сделал резкое движение плечом, подаваясь вперед, словно хотел её подхватить, но на самом деле лишь сильнее нарушил её и без того шаткий баланс. Энид вскрикнула, её нога соскользнула с мокрой коры. Она инстинктивно взмахнула руками, пытаясь ухватиться за рукав Уэнсдей. Но Уэнсдей осталась стоять неподвижно, как черное изваяние. Она холодно отмахнулась от судорожного жеста Энид, даже не шелохнувшись, чтобы сократить расстояние. В её глазах не было ни паники, ни сочувствия — только отстраненное наблюдение за физическим процессом падения. — Твоя траектория была предсказуема с момента нарушения координации, — ровно произнесла Уэнсдей, глядя, как Энид срывается вниз. С глухим всплеском Энид рухнула в ледяную воду ручья, больно ударившись плечом о камни. Брызги взлетели высоко вверх, на мгновение скрыв её розовую куртку в пене. Бруно на другом берегу издал звук, похожий на задушенный стон. Он бросился в воду, не разбирая дороги. — Энид! Боже, Энид! — его голос сорвался на крик, перекрывая шум потока. Тайлер замер на бревне. На его лице отразилось хорошо отрепетированное потрясение, но глаза лихорадочно блестели от торжества. — Ты даже не попыталась её удержать, Аддамс, — прошептал он, и в его голосе прозвучало нечто среднее между восхищением и ужасом. — Ты просто смотрела, как она тонет. Уэнсдей медленно опустила руку в карман куртки, где всё еще лежал вязаный ворон. Её пальцы коснулись колючей шерсти, но лицо оставалось непроницаемой маской. Она не смотрела вниз, на барахтающуюся в воде Энид, которую Бруно уже пытался вытащить на берег. — Гравитация — самый честный судья, Тайлер, — отчеканила она. — А попытка спасти того, кто сам решил отпустить руку, — это пустая трата кинетической энергии. Энид, вымокшая до нитки, дрожащая от холода и шока, подняла голову из воды. Она увидела Уэнсдей, стоящую сверху — высокую, недосягаемую и абсолютно равнодушную. В этот момент внутри Энид что-то окончательно? разбилось, и этот звук был громче шума ручья. — Тише, тише, я держу... — забормотал он, его голос дрожал от смеси ужаса и нежности. Энид судорожно выдохнула, её пальцы впились в куртку Бруно. Ярко-розовый свитер потемнел от воды, став тяжелым и чужим. Бруно осторожно вывел её на мелководье, а затем помог сесть на сухую траву у берега. Он накинул на плечи Энид свою сухую ветровку. — Энид, ты как? Рука цела? — Бруно заглядывал ей в глаза, и в его взгляде была такая неприкрытая мука, что Энид на мгновение замерла. Она медленно подняла голову. С её волос стекала вода, смешиваясь со слезами. Энид посмотрела вверх — туда, где на бревне всё еще стояли две тени. Тайлер, застывший в позе «сочувствующего зрителя», и Уэнсдей, которая даже не потрудилась спуститься. — Я... я в порядке, — прохрипела Энид. Её голос был лишен красок, сухой и ломкий. — Уйди. Просто уйди, Бруно. Она перевела взгляд на Уэнсдей. Та стояла на фоне луны, высокая и бесконечно далекая. Энид увидела, как рука Аддамс всё еще покоится в кармане куртки — там, где лежал ворон. Но это больше не имело значения. Холод Уэнсдей просочился Энид под кожу глубже, чем вода из ручья. — Ты даже не шевельнулась, — прошептала Энид, и в её голосе прозвучала такая ядовитая горечь, какой Тайлер не смог бы добиться никаким шепотом. — Тайлер был прав. Я для тебя — просто шум. Помеха, которая наконец-то свалилась с твоего пути. Тайлер посмотрел на Уэнсдей, ожидая от неё финального, добивающего слова. — Твоя интерпретация моих действий страдает избытком драматизма, Синклер, — ровно ответила Уэнсдей. — Я не обязана исправлять ошибки твоей вестибулярной системы. Энид закрыла глаза. Она медленно поднялась, опираясь на ствол дерева. Её била крупная дрожь, но она нашла в себе силы посмотреть на них всех — на Тайлера, на предателя Бруно и на ледяную Уэнсдей. — Я ненавижу вас, — выдохнула она. — Я просто лаяла не на то дерево. Энид не плакала — слезы замерзли на её щеках, превратившись в колючую ледяную корку. Весь её яркий, неоновый мир схлопнулся до размеров этого темного берега. — Не трогайте меня, — прошипела она. Голос был неузнаваемым, лишенным всякой человечности, он срывался на звериный. — Никто из вас. Она поднялась, игнорируя дикую боль в ушибленном плече. Мокрая одежда тянула её вниз, к земле, но Энид упрямо выпрямилась. Она в последний раз посмотрела на Уэнсдей, стоявшую на бревне. Та даже не шелохнулась, её силуэт сливался с чернотой сосен. — Ты победила, Уэнсдей, — бросила Энид, и этот шепот прорезал шум воды острее любого крика. — Твоя драгоценная тишина наконец-то наступила. Наслаждайся одиночеством. Ты его заслужила. Энид развернулась и, прихрамывая, шагнула в самую гущу леса, прочь от размеченной тропы и света костра. Она проигнорировала крик вожатого, который требовал вернуться в строй.  Кусты ежевики рвали её намокший свитер, ветки били по лицу, но она не замедляла шаг, стремясь скрыться в темноте, где её никто не увидит — особенно они. Бруно замер у воды, глядя ей вслед. Он опустил голову, чувствуя, как ледяная вода в его кедах превращается в свинец. Тайлер на бревне медленно выдохнул. — Ну вот и всё, — негромко произнес он, поворачиваясь к Уэнсдей. — Идиллии конец. Теперь ты можешь вздохнуть спокойно, Аддамс. Твой карман больше не жжет тебе бедро чужими надеждами. Уэнсдей медленно перевела взгляд на Тайлера. — Твоя радость от чужой деструкции напоминает мне пир стервятников, Галпин, — ровно произнесла она. — Но ты забыл одну деталь. Стервятники всегда доедают последними. Она развернулась и пошла в противоположную сторону от Энид, оставляя Тайлера и Бруно одних у ручья. В лесу стало пугающе тихо, и только шум воды напоминал о том, что еще минуту назад здесь разбилось чье-то сердце. Бруно вылетел на освещенную поляну первым. Его одежда была перепачкана илом. Он едва не сбил с ног группу ребят у костра. — Мисс Капри! — сорвался он на хриплый крик, размахивая руками. — Энид... она убежала! Туда, вглубь, за овраг! Координатор лагеря, Мисс Капри, среагировала мгновенно. Она выхватила тяжелый фонарь и свисток. — Всем оставаться на местах! — её голос, усиленный мегафоном, ударил по ушам. — Вожатые, за мной! Живо! Остальным — не сметь выходить за периметр освещенной зоны! Цепочка фонарей сорвалась с места, исчезая в черном зеве леса. В лагере воцарился хаос: ребята сбились в кучи, испуганно шепчась. Тайлер застыл у края поляны. Он смотрел на свои ладони, которыми еще недавно «помогал» Энид на бревне. В его сознании, заглушая суету лагеря, вдруг всплыли слова Йоко, сказанные днем: «Её задеть — раз плюнуть... Она очень ранимая, Тайлер. Если Уэнсдей снова оттолкнет её из-за твоего вмешательства... я тебе лично в сок что-нибудь подмешаю». Он попытался вернуть самообладание, но ледяной пот уже катился по его спине. Он хотел просто убрать конкурентку. Он хотел, чтобы Уэнсдей смотрела только на него. Но он не планировал вредить Энид. Тайлер перевел взгляд на Уэнсдей. Она стояла чуть в стороне от толпы, неподвижная и прямая, как клинок. Не удостоив его, да и вообще никого из присутствующих взглядом, она направилась в сторону своего домика. Ночь в лесу казалась бесконечной. Свет фонарей судорожно шарил по кустам, выхватывая из темноты лишь искривленные тени деревьев и густой туман, поднявшийся от ручья. «Поисковая группа» продиралась сквозь заросли, выкрикивая имя Энид, но ответом им был только глухой шум ветра в верхушках сосен. Наконец, у подножия старой ели, вожатый замер, направив луч света на землю. — Айседора! Здесь... — его голос дрогнул. На сыром мху, в окружении сломанных веток, лежала ветровка Бруно. Та самая, которую он так заботливо накинул на плечи Энид у ручья. Темные пятна крови на плече еще не успели засохнуть. Рядом, в перемешанной грязи, сиротливо валялись несколько ярких заколок — те самые, которые Энид так долго выбирала перед зеркалом, надеясь на «идеальный вечер». Мисс Капри медленно опустилась на колено, поднимая одну из заколок — крошечное розовое сердечко. Она сурово сжала губы. — Вызывайте шерифа, — сухо приказала она, поднимаясь. В это время в лагере Бруно сидел на земле, обхватив голову руками. Когда до него долетели обрывки разговоров по рации о найденной куртке, он завыл в голос. Вина душила его: это он дал ей ту куртку, это он помог Тайлеру загнать её в этот лес. Тайлер стоял в тени своего домика, наблюдая за суетой. Перед глазами стоял образ Йоко. По спине пробежал настоящий, животный холод. Он хотел всего лишь поссорить их. Уэнсдей стояла у окна своего домика, не зажигая света. Она видела, как вожатые возвращаются с вещдоками в прозрачных пакетах. Рука в кармане куртки коснулась вязаного ворона. Она больше не сжимала его — она просто чувствовала его присутствие. И она хотела избавиться от него. Избавиться от этого мягкого, нелепого напоминания о чужой привязанности, которая только что привела к катастрофе. Тайлер стоял, прислонившись спиной к шершавой коре, а в его руках был пустой пластиковый стакан, который он медленно сминал, пока тот не треснул с сухим, резким звуком. Йоко подошла бесшумно. Она не стала снимать свои очки, хотя в предрассветных сумерках в них почти ничего не было видно. Она просто встала рядом, и от неё пахнуло холодом и чем-то острым, металлическим. — Ты ведь слышал это, Галпин? — её голос был тихим, лишенным привычного ехидства. — Ее вещи. Она ранена. И сейчас там, совсем одна. Тайлер вздрогнул, но не повернул головы. Пальцы продолжили терзать обломки пластика. — Я предупреждала тебя днем. Ты ведь не просто «наблюдал», верно? Ты подлил масла в огонь. Ты заставил Уэнсдей оттолкнуть её в самый паршивый момент. Тайлер резко обернулся, его глаза лихорадочно блеснули в свете далеких фонарей. — Я ничего не делал! Она сама сорвалась! Сама упала! Сама побежала в лес! Это просто... несчастный случай. Йоко усмехнулась, и в этой усмешке не было ни капли веселья — только холодная ярость человека, потерявшего близкого человека. — Куртка Бруно в крови, Тайлер. И её заколки. Те самые, розовые, которыми она так гордилась. Ты ведь этого хотел? Чтобы она исчезла? Чтобы Уэнсдей осталась наедине с твоим «вниманием»? Она подошла вплотную, заставляя его вжаться спиной в дерево. Тайлер попытался оттолкнуть её, но Йоко даже не пошевелилась. Она смотрела на него как на насекомое, которое она вот-вот раздавит. — Идиот, — обнажив клыки, прошипела Танака. Она поспешила к своему домику, оставив Тайлера стоять одного. Уэнсдей видела, как он стоит, прижавшись спиной к дереву, всё еще пытаясь отдышаться после разговора с вампиршей. Его фигура в сумерках казалась надломленной. Она подошла к нему бесшумно, возникнув из темноты прямо перед его лицом. Тайлер вздрогнул. — Уэнсдей... — выдохнул он, пытаясь вернуть в голос нотки облегчения. — Слава богу. Ты слышала? Они нашли её вещи. В крови. Это... это безумие. Уэнсдей не ответила на его напускное волнение. Она стояла неподвижно, глядя ему прямо в зрачки, которые всё еще были расширены от адреналина. — Твоя игра в сострадание становится всё более низкопробной, Тайлер, — ровно произнесла она. — Я видела твое движение на бревне. Ты не просто стоял рядом. Ты применил силу, чтобы сместить её центр тяжести. Тайлер замер. Он попытался выдивать из себя короткий смешок, но под её взглядом этот жест выглядел жалко. — Я пытался её удержать! Ты же видела, она сама дернулась... — Не лги тому, кто коллекционирует ложь как гербарий, — отрезала Уэнсдей. — У меня только один вопрос. Зачем тебе понадобилось превращать обычную ревность в попытку убийства? Или ты надеялся, что её кровь на твоих руках станет лучшим украшением этого вечера? На мгновение в лесу воцарилась такая тишина, что было слышно, как осыпается хвоя. Его маска «славного парня» треснула, осыпаясь невидимыми осколками. Он медленно отлепился от ствола дерева, и его плечи опустились, но не от раскаяния, а от тяжести собственного разоблачения. — Да, я толкнул её. Я видел, что она теряет равновесие, и просто... помог гравитации. Он подался вперед, его глаза лихорадочно блестели в предрассветных сумерках. — Но я сделал это для нас, Уэнсдей! Ты же сама видела — она душила тебя своей радужной чепухой, своими вязаными птицами и вечными обнимашками. Она была шумом, который мешал тебе слышать саму себя. Я хотел, чтобы она ушла. Чтобы она поняла, что ей здесь не место. А Бруно... он просто жалкий инструмент, он так хотел её «спасти», что сам не заметил, как помог мне её уничтожить. Он попытался схватить Уэнсдей за предплечье, его пальцы дрожали от адреналина. — Разве ты не чувствуешь эту свободу сейчас? Тишина, Уэнсдей. Та самая тишина, о которой ты всегда мечтала. Без её визгов, без её запаха ужасно сладких духов и этих нелепых заколок. Я просто очистил пространство для тебя. Для нас. Уэнсдей не шелохнулась. — Твое представление о чистоте пространства напоминает мне зачистку морга после эпидемии, Тайлер, — ровно произнесла она. — Ты не «очистил» его. Ты наполнил его запахом гнили, который я теперь всегда буду ассоциировать с твоим присутствием. Тайлер замер, его лицо исказилось от осознания того, что он проиграл. — Ты... ты всё еще держишь ту чертову птицу в кармане, да? — прошипел он. — После всего, что я сделал, ты выбираешь её? Тайлер не просто проиграл борьбу за её внимание — он собственноручно вручил ей петлю, которую она теперь медленно затягивала на его шее. — Ты… ты теперь пойдешь к шерифу? — его голос дал трещину, лишившись всякой уверенности. — К моему отцу? Расскажешь ему, что я «недостаточно сильно» держал твою подружку за локоть? Это же смешно, Уэнсдей. Твое слово против моего. Бруно не заговорит, он слишком напуган. Уэнсдей не сводила с него глаз. — Твоя самоуверенность базируется на зыбком песке, Тайлер, — ровно произнесла она. — Шерифу не нужны мои обвинения в твою сторону. Ему достаточно будет увидеть твое спокойствие. Ты стоишь здесь и рассуждаешь о «тишине» и «свободе», пока вожатые выносят из леса окровавленную одежду. Ты даже не имитируешь шок. Ты ведешь себя так, будто сценарий этого вечера был написан тобой заранее и ты просто доволен финалом. Тайлер попытался изобразить возмущение, но его плечи мелко дрожали. — Но ты же видела, как она упала! Там острые камни и ледяная вода! В этом лесу опасно! — В этом лесу опасно только тогда, когда в нем находишься ты, — отрезала Уэнсдей. — Ты стал моим главным подозреваемым не потому, что я так решила, а потому, что ты перестал притворяться человеком слишком рано. И поверь, мой метод допроса гораздо менее гуманен, чем юридические процедуры твоего отца. Тайлер почувствовал, как холод от её слов просачивается под кожу. Он хотел быть её союзником, её «единственным», а стал всего лишь очередным экспонатом в её коллекции чудовищ. Он, не сказав больше ни слова, почти бегом направился к домикам, стремясь скрыться в тенях сосен. Уэнсдей проводила его долгим, безжизненным взглядом.