Ритм для мёртвых звёзд

Тэхён очнулся в своей старой комнате. Он не помнил, как попал сюда, когда и кто его переодел в «домашнюю» одежду. Последнее, что осталось в памяти, — холодный бетон под щекой, чужие руки на запястьях, собственный крик, который сорвал голос до хрипа, и ощущение слёз на щеках. Потом же только пустота. Чёрная, глубокая, без снов и ощущений, как провал в колодец, из которого не видно ни дна, ни неба. Он падал в эту пустоту внутри своего сознания неизвестное количество минут, часов или дней, а вынырнул из неё уже здесь. Он лежал в своей кровати, на которой не спал, на самом деле, уже очень и очень долго. Туго натянутое постельное бельё, без единой складки, пахнущее стиральным порошком. Ровные светло-бежевые стены, без единого пятнышка и трещинки. Никаких привычных эскизов или набросков углём. Плотные шторы почти не пропускали свет, и только светлая полоска дневного света пробивалась сквозь щель между ними. На прикроватной тумбочке стояла сейчас выключенная настольная лампа, которую, Тэхён точно помнил, он разбил перед тем, как сбежать. Он точно помнил, как швырнул её в стену со всей силы, что у него была. Стеклянный плафон разлетелся на сотни осколков, и он ещё поранил руку, когда собирал их с пола. Но вот сейчас она стоит целая и невредимая, словно он никуда и не убегал, а просто надолго заснул. Всё произошедшее за последние месяцы и правда казалось сумасшедшим сном. Рука сама потянулась к шее, и кончики пальцев коснулись места, где должен был быть небольшой шрамик после заживления рисунка. Он нащупал его не сразу. Водил пальцами по коже, по выступающим позвонкам, и уже начал паниковать, когда наконец почувствовал его. Крошечный участок изменённой кожи, который он ни один раз, сидя ночью на диване, накрывал своей ладонью, чтобы почувствовать реальность происходящего. Он на самом деле не сразу понял, где он. Сначала, в той вязкой, мутной полудрёме, ему показалось, что это просто очередной кошмар. Один из тех, что мучили его в подвале, — когда снилось, что его нашли, забрали и увезли обратно. Он тогда просыпался в холодном поту, с колотящимся сердцем, и первое, что делал, — это прислушивался. И всегда слышал за стеной в каморке, как ровно и глубоко дышит Чонгук. Звук этот возвращал его в реальность, выступая в роли якоря, который не давал страху затащить его сознание слишком глубоко в кошмар. Сейчас он тоже прислушался, затаил дыхание, надеясь услышать знакомый скрип пружин и знакомые шаги. Ничего. Тишина была настолько плотной, что если очень сильно захотеть, то её можно было бы потрогать руками или нарезать ножом. Она давила на уши, на виски, заползала внутрь, прямо под кожу, как холодный туман окутывая всё тело. Только гул вентиляции где-то наверху да собственный пульс в ушах: тук-тук, тук-тук. Он попытался сесть, но тело его не слушалось. Мышцы были ватными, руки дрожали, едва удерживая вес его тела, словно он провёл в неподвижности не несколько часов, а несколько недель. В запястьях — там, где его держали, — ныло больше всего. Тэхён опустил взгляд, задрал рукав пижамы, в которую его переодели, и увидел тёмные, лиловые, с жёлтыми краями синяки, которые охватывали его запястья, как уродливые браслеты. Отпечатки чужих пальцев, которые впивались в кожу, пока он вырывался и кричал что было сил. Он смотрел на них и чувствовал, как к горлу подступает тошнота. «Это всё нереально, мне только кажется». Мысль лезла в голову с поразительной настойчивостью. Она пробиралась в мозг незаметно и начинала жужжать там без его разрешения. Но Тэхён был умным и сообразительным мальчиком. Он ощущал боль в запястьях и во всём теле. И ощущал боль, когда его скручивали в подвале. Но даже зная это, он всё равно зажмурился. Сильно, прямо до цветных пятен под веками. На всякий случай досчитал до десяти и вновь открыл глаза. Комната не исчезла. Стены не превратились в бетонные, потолок не покрылся трещинами, воздух не наполнился запахом краски, растворителя и табака. — Нет, — тяжёлый выдох, и голос прозвучал чужим. После его криков он вообще должен был пропасть, но нет, Тэхён мог говорить. Пусть и слишком тихо и хрипло. — Нет, нет, нет... Он дёрнулся, пытаясь встать. Осознание стало накатывать на него не мягким прибоем, а большими волнами. Ноги соскользнули с кровати, коснулись пола — тёплого дерева, а не холодного, привычного бетона, — но когда он попытался перенести на них вес, они подкосились. Он рухнул обратно на кровать, ударившись локтем о край тумбы, и замер, отчётливо чувствуя, как воздух выходит из лёгких. Вместе с осознанием внутри, прямо под диафрагмой, начинала закипать противная паника, которую он с таким трудом научился подавлять в подвале. Она поднималась, как закипающая вода в чайнике, — вот-вот грозясь перелиться через край. Он знал, что дальше сердце забьётся о рёбра, дыхание станет рваным, мысли спутаются в один сплошной вой. — Чонгук, — прошептал он, хватаясь за это имя, как за спасательный круг. — Чонгук, я... Договорить он не успел. Дверь открылась, и в комнату вошла женщина средних лет, в строгом сером костюме. Держалась она неестественно прямо, как манекен. Экономка, которую он помнил столько, сколько и себя. Одна из тех, кто всегда был рядом, но никогда не становился частью его жизни. Безликая фигура, которая обслуживала особняк, как механизм без амбиций, жалоб и сострадания. Он даже не мог бы назвать сейчас её имени, легко спутав с кем-нибудь другим из этого дома. Вся прислуга всегда старалась наоборот быть незаметной и привлекать как можно меньше внимания, чтобы просто работать и получать за это деньги. — Молодой господин, — голос ровный, без лишних интонаций. Так отвечают на телефонные звонки автоответчики, — вы проснулись. Я сообщу господину. Тэхён даже растерялся на мгновение от этого тона и фраз. Сидел и смотрел на неё, широко раскрыв глаза, не понимая, шутит она или нет. Женщина говорила так, будто ничего необычного не случилось. Молодой господин просто ушёл на прогулку. Загулялся и немного задержался, а теперь вернулся обратно после особо долгой гулянки. Не было ни побега, ни дождя, ни этих месяцев в подвале. — Где... — голос хоть и не пропал, но заметно сел. Пришлось сглотнуть, в попытках протолкнуть слова через пересохшее горло. — Где Чонгук? Экономка замялась лишь на мгновение. Её предупредили, что молодой господин может называть незнакомые имена и звать никому не известных людей. Это нормально. Поэтому она взяла себя в руки достаточно быстро. — Молодой господин, я не знаю, о ком вы говорите. Вам нужно отдохнуть, я принесу вам завтрак. Она даже не дала Тэхёну вставить ни слова. Вышла, аккуратно прикрыв за собой дверь, и Тэхён услышал, как снаружи щёлкнул замок. Заперто. Его, чёрт возьми, заперли в его собственной комнате, как пленника. Он рванул с кровати, но ноги снова подкосились, и он рухнул на пол, ударившись коленями о паркет. Боль прострелила до самого позвоночника, но он даже не заметил её. Пополз к двери, царапая ногтями деревянный пол, как зверёк, загнанный в угол. Пальцы вцепились в металлическую холодную ручку, и он дёрнул её со всей силы. Раз, другой. Третий. Конечно, заперто, чего он вообще мог ожидать, снова оказавшись в этом доме. Тут все были пленниками, а он теперь был особо опасным преступником, которого даже из комнаты нельзя было выпустить. — Откройте, — он всё же попытался крикнуть, но голос, как и ожидалось, обратно скатился в хрип. — Откройте! Чонгук! Где Чонгук! — глупый вопрос, на который он и сам прекрасно знал ответ, но страх и ощущение беспомощности делали своё дело. Мыслить логично никак не получалось, и он просто хотел туда, где тревога отступала. Он колотил в дверь кулаками. Костяшки саднили, кожа сбилась, и на дереве даже остались следы. Вместо боли он чувствовал панику, которая с каждой секундой только разрасталась в груди, заполняя всё пространство, не оставляя места даже воздуху, не то что мыслям. Он бил и бил, пока не услышал шаги за дверью. — Молодой господин, прекратите. Вам же станет хуже, — но дверь так и не открыли, говорили сквозь неё. — Я хочу видеть Чонгука! — Тэхён прижался лбом к холодной двери, чувствуя, как слёзы начинают жечь глаза. Он не хотел плакать и обещал и себе, и Чонгуку, что не будет, но ничего не мог с собой поделать. Он знал, что никак не сможет увидеть Чона, пока он в этом доме. Не приведут же его к нему сюда? Тэхён бы и сам этого не хотел. Не хотел, чтобы Чонгук хотя бы видел его семью, не то что с ней разговаривал. Почему-то ему было стыдно за то, что он принадлежит этому обществу и его родители такие. Хотя, возможно, с сестрой он бы его познакомил. Сохи бы точно понравилась Чону. — Где он? Что вы с ним сделали? — мысль проскользнула сама собой, но сразу же сжала горло в тиски. А если с ним правда что-то сделали? Его отец не постыдился бы никаких методов, лишь бы его репутация осталась незапятнанной в глазах общественности и таких же заносчивых снобов, как и он сам. — Молодой господин, — голос экономки же оставался спокойным и невозмутимым, — никто не знает, кто такой Чонгук. Возможно, вам приснилось? Сон. Тэхён оторвался от двери, отполз назад, прижимаясь спиной к кровати, и смотрел на дверь широко раскрытыми глазами. Первым желанием в ответ на это заявление было просто расхохотаться и похвалить экономку за смешную шутку. Разумеется, всё это было сном, как он сам сразу не догадался. Но странное чувство в груди заставило его прикрыть глаза. Конечно, предположение женщины было бредовое и максимально невозможное, потому что он слишком отчётливо помнил каждый день, проведённый в подвале. Каждое прикосновение и каждый диалог крутился в подсознании фоном, и он мог пересказать каждый момент в подробностях, потому что хранил эти воспоминания как самые счастливые в его жизни. Но экономка говорила так уверенно...

«Может ли быть такое, что...»

Тэхён не дал предположению до конца оформиться, вновь подскочив на ноги. В этот раз кое-как удержавшись на ногах. В его комнате, в нижнем ящике тумбы, всегда лежало небольшое зеркало, которое находилось там ещё с того момента, как они с Сохи с помощью таких зеркал обменивались сообщениями через окно. Пальцы быстро нашли знакомый предмет, и он подошёл к большому зеркалу на стене. Заведя руку с зеркальцем за голову, Тэ облегчённо выдохнул. Татуировка мотылька была на месте. Значит, все тревожные мысли можно смело выкидывать в мусорный бак и запирать там покрепче да понадёжнее. Мало ли что говорит эта странная женщина. Тэхён может доверять своим воспоминаниям, особенно настолько детальным и ярким. Только вот это не отменяло того факта, что он в ловушке. И, возможно, эти воспоминания — единственное, что у него осталось от призрачного, иллюзорного счастья.

***

Через час, а может, два, пришёл врач. Высокий, худой, в белом халате, с аккуратным пробором в седых волосах. Пахло от него антисептиком и сладковато-лекарственным. Больше всего Тэхёну в нём не понравился голос. Он говорил тихо и очень-очень мягко, как с больным на голову, и это выводило из себя. Он проверил у Тэхёна пульс, посмотрел синяки и заглянул в глаза с помощью маленького фонарика. — Вы помните, что с вами случилось? Тэхён смотрел и не знал, что сказать. Всю правду точно он рассказывать не собирался. Он просто не хотел, чтобы кто-то посторонний, кому он не доверяет, знал о том, что с ним произошло за пределами этих стен. Но и врать было бы бессмысленно, потому что его уже нашли в подвале Чонгука и точно знали про его существование, хоть все и делали вид, что не знают, про кого он говорит. — Я был в другом месте, и меня оттуда забрали силой. — Где? — участие и одновременно любопытство в чужих глазах только сильнее заставляло злиться. Что им всем от него надо? — В подвале. Я жил с татуировщиком по имени Чон Чонгук. Он... — Тэхён, — его мягко перебили. Что-то в его «мягком» тоне было снисходительное, — вы были в больнице. Вы пролежали без сознания четыре дня, после падения с лестницы. — Что? — ему говорят глупость и полнейший бред. Как всегда хотят, чтобы Тэхён думал только то, что ему говорят, и не имел права на веру в свои собственные воспоминания. У него не может быть ничего своего, даже обрывков видений. — Вы упали с лестницы. — Повторил врач. Он говорил медленно, по слогам, как говорят с детьми, не понимающими ещё простых и логичных вещей. — Вы ударились головой. У вас серьёзная черепно-мозговая травма. Ваша... — Я не падал, — Тэхён покачал головой, но сделал это слишком резко, и в затылке запульсировала тупая боль. В глазах появились искорки, а рука сама взметнулась вверх, словно прикосновение ладони может унять отвратительное ощущение. — Меня забрали из подвала и напичкали какими-то таблетками. Меня... — Ваша сестра, — врач даже не сделал паузы, просто продолжал говорить как заученный текст, будто Тэхён ничего ему и не возражал вовсе, — рассказала, что вы часто уходили из дома и искали приключений. Она думала, что вы убегаете от проблем, но не знала, что вы в таком состоянии. Вы помните тот вечер? Она сказала, что вы были в клубе и... Клуб ZIRO. Конечно, Тэхён его помнил. Речь врача ушла на второй план, и он уже не разбирал слов, что тот говорил. Тот пытался внушить что-то про вред наркотиков и алкоголя и что это доводит до вот таких вот проблем. Перед глазами же самого Тэхёна возник клуб, грохот музыки, мелькание тел. Он вспомнил, как его тошнило от запахов духов и алкоголя, как он пробирался к выходу, но его вело из стороны в сторону. Как он отравил себя сомнительной дрянью и как в туалете клуба его подобрал Чонгук. Последнее воспоминание самое расплывчатое, нечёткое и туманное, потому что его мозг тогда точно не обрабатывал всю поступающую в него информацию до конца. Только обрывками и силуэтами. Единственное, что он помнил ясно и так, словно это было вчера, — так это голос Чонгука, его ворчание и попытки грубо успокоить. — Вы тогда пришли домой поздно, — донёсся чужой голос сквозь толщу воды. Вернулся? Нет же, в тот день он совершенно точно никуда не возвращался, его подобрали в клубе и увезли вообще в другом направлении. — Вы были очень пьяны и под непонятной наркотической смесью. Ваша мать рассказала, что вы с ней крупно поссорились. Потом поднялись на второй этаж, поскользнулись на лестнице и рухнули вниз. — Слова доходили до разума медленно, а понимал их смысл Тэхён ещё медленнее. — С тех пор вы четыре дня никак не приходили в себя. И вот, очнулись только сейчас. — Это неправда. — Тэхён правда хотел звучать твёрдо. Он был уверен в том, что он может верить самому себе и своим мыслям, ощущениям, но предательская дрожь прорвалась через его оборону и вылилась в голос. — Я не падал. Я жил в другом месте несколько месяцев. Я... — Тэхён, — да какого чёрта его всё время перебивают и не дают договорить? Врач только тяжело вздыхал и смотрел с такой жалостью, что становилось тошно. Лучше бы вообще не показывал никакого сочувствия, тем более притворного. — Я знаю, что это трудно принять... — Хватит мне врать! — он уже срывался на крик, в попытках достучаться не только до чужого сознания, но и до своего собственного. — Иногда наш мозг создаёт целые миры, чтобы защитить нас от травмы. Вы пережили сильный стресс... — Нет, нет, нет! — Ваш разум придумал эту историю, чтобы справиться с болью. Не только физической, но и ментальной. — Прекратите нести чушь! — Это нормально. Это защитный механизм. Но вам нужно принять это и двигаться дальше. Тэхён смотрел на него и чувствовал, как земля уходит из-под ног. Всё было так складно и так логично, что на одно ничтожное мгновение он даже поверил, но моментально ужаснулся своим мыслям. — А это? — он коснулся своей шеи, указывая на набитую татуировку. — Что насчёт этого? Врач мельком глянул на шрам, который уже осматривал, пока Тэхён был без сознания, и не выразил ни капли замешательства или удивления. Даже запинки перед чёртовым ответом не было. — Вы сделали эту татуировку в тот же вечер. По крайней мере, так доложили вашему отцу. Вы под веществами сделали эту татуировку, потому что хотели сделать что-то «безумное». Вы пришли домой уже с этим рисунком на теле и... — Она не могла так зажить за четыре дня! — Тэхён уже не мог сидеть ровно. Он дёрнулся в сторону врача и испугался собственного рвения причинить кому-то вред. — Поразительная регенерация. — Нет... нет, всё, что вы говорите, — это ложь. — И Тэхён знал это. Был уверен и готов был поставить на кон всё что угодно. Он не мог придумать всё, что испытывал, и всё, что происходило. — Я помню всё до мельчайших деталей. Знаете, я никогда не отличался хорошей фантазией, чтобы такое выдумать. Я... — Тэхён, — врач коснулся его плеча сухой, прохладной ладонью. От этого прикосновения веяло неприятным и липким ощущением, поэтому Тэ поспешил одёрнуться подальше и отползти к стене. — Я знаю, что это сложно. Я знаю, что кажется, будто всё, что придумал мозг, было реальностью. Но это просто твой разум пытался защитить тебя. Мы проведём терапию, и ты с этим справишься. Тэхён не мог молчать, но и сказать было ему нечего. Они совершенно его не слушали. Поэтому он просто смотрел на врача, на экономку, которая стояла в дверях и безучастно наблюдала за происходящим, и пытался подавить истеричный смех, который рвался из груди. Его пытались убедить, что всё, что было, — это сон, бред и проделки его мозга. Но он чувствовал уже заживший шрам на шее, помнил боль, когда игла входила в кожу в первый раз, помнил запах табака и краски. Он помнил, как Чонгук обнимал его в темноте и гладил по спине. Он всё, чёрт возьми, помнил. Его постепенно накрывала очередная истерика. Плечи начали мелко подрагивать, пока пальцы обхватывали колени, прижимая их к груди. Смех стал медленно сменяться всхлипами и рваными выдохами, а грудная клетка ходила вверх и вниз как сумасшедшая. Он тряс головой с бешеной скоростью, прогоняя из головы бредовые мысли и страхи, отказываясь верить во всё, что ему только что тут наплели. Не помогало, от этого только начинало сильнее тянуть в затылке и ныть в самой черепной коробке. — Нет, нет, нет, — с каждым словом хриплый шёпот наращивал громкость, постепенно перейдя в истеричный визг. На это представление сбежались все, кто сейчас был в доме. К нему попыталась подойти мать, но он только отбивался и царапал всех, кто приближался к нему слишком близко. Успокоить его смогли только спустя почти пятнадцать минут, когда охрана смогла достаточно крепко скрутить его, а доктор вколол что-то в вену. Тело начинало медленно расслабляться, мысли становились призрачными — даже если хочешь, ухватиться не получается. Силуэты перед глазами размывались и превращались в тёмные и светлые пятна, пока не исчезли до конца и сознание погрузилось в темноту. Сон был беспокойный. Не цельный кошмар, как обычно бывает, а смешанные реальные воспоминания с выдумками. Он сидел на диване и наблюдал за Чонгуком, пока тот работал, но картинка рвалась как бумага и возникала новая, где Тэхён лежит без сознания на ступеньках лестницы. Потом снова изображение глючило и вновь появлялось уже как воспоминание, в котором они с Чонгуком ехали на мотоцикле. Визг тормозов — и они врезаются в дерево, и Тэхён видит уже себя на больничной койке с сотней трубок, отходящих от своего тела. Заставить себя проснуться он не мог ещё очень и очень долго.