Как завоевать фигуриста за полторы минуты

В коридорах Олимпийской деревни стоит непривычная тишина. Соревнования среди мужчин-одиночников только что закончились, а результаты горьким осадком остались где-то в груди. Малинин лежал на неразобранной кровати в своей комнате, уставившись в белый потолок. На тумбочке остыл кофе, который он заварил себе два часа назад. Телефон молчал. Он специально отключил уведомления. На стуле висела толстовка с символикой, которую он так и не надел. Восьмое место в личном турнире. Для кого-то это было бы достижением, но только не для него. Он провалил произвольную. Он подвел тренеров. Он подвел себя. Казалось, что этот бетонный корпус давит на него со всех сторон. Просто цифра. Просто строчка в протоколе. В коридоре послышался цокот каблуков. Кто, черт возьми, надевает каблуки в Олимпийской деревне? И звонкий, переливчатый смех, который становился все громче. Смех приближался. Илья вздохнул и натянул одеяло до подбородка, надеясь, что шум пронесется мимо. Не пронёсся. Дверь распахнулась без стука. Кто-то явно разблокировал её карточкой снаружи. Значит, свои. — Oh my God, look at him! — на пороге стояла Эмбер Гленн, сияющая, в блестящем топе и с хвостом идеально уложенных волос. Её глаза горели предвкушением. Следом за ней в комнату влетели Алиса Лью и Изабо Левитто. Алиса сразу плюхнулась в единственное кресло, бесцеремонно закинув ноги на сумку с коньками Ильи. Изабо, самая спокойная из троицы, просто подошла и села на край кровати, сочувственно похлопав по одеялу. — Ilia. Buddy. Pal. Listen, — начала Эмбер, садясь на корточки рядом с кроватью и заглядывая ему в лицо — I’m listening, — без энтузиазма отозвался он, всё ещё глядя в потолок. — Tonight is the OFFICIAL closing night of the Olympic family party. In the main building. It’s a masquerade. Masks, glitter, ridiculous outfits. Everyone will be there. And I mean everyone, — выпалила Эмбер на одном дыхании, размахивая руками — Masks? — переспросил Илья, чуть повернув голову. — Yes! To hide your ugly mug if you want, — хихикнула Алиса, пиная его ногой — But also to have fun. Малинин сел на кровати, устало проведя ладонью по лицу. — Guys... I’m not really in a party mood. You know why, — голос звучал глухо, почти безжизненно. Три девушки переглянулись. В комнате повисла тишина, нарушаемая лишь гулом обогревателя. — Ilia, — мягко начала Эмбер. — We know. We were all there. We saw you skate. And you know what? It was beautiful. It just... wasn't your night. But tonight? Tonight is for us. For everyone who stressed for two weeks. — Yeah, stop being a drama queen, — фыркнула Изабо, пихая его ногой уже сильнее. Алиса встала с кресла и подошла вплотную, уперев руки в бока. — Here’s the deal. We have a bet, — заявила она с хитрой улыбкой. Малинин наконец-то посмотрел на них с долей интереса. — A bet? — Yeah, — ухмыльнулась Алиса. — We bet that you, Ilia Malinin, the “God of Quads”, the man who jumps into the stratosphere, is too chicken to hit on someone in real life. Not on social media. Not through mutual friends. Just walk up to the first hot person at the bar and start flirting. — And what do you want? For me to embarrass myself in front of the whole party? — наконец подал голос Илья, садясь на кровати. Восьмое место задело его самооценку, но вызов от девчонок задел что-то другое. Мужскую гордость. — We want you to leave this room! — хором ответили Эмбер и Алиса. — What if I go up to someone and they blow me off? — Малинин усмехнулся, но в глазах появился азарт. — Then at least you tried. — разумно заметила Изабо. — What do you have to lose? You're already at rock bottom. Only fun is above. Эмбер встала в эффектную позу, театрально взмахнув руками. — Here's the deal. You come with us. Put on a mask like everyone else. Hit on the first hot guy at the bar. If he talks to you, we buy you cocktails all night. If not — well, at least you'll get some fresh air. — And if I refuse? — Илья прищурился. — Then you're officially a coward, and we'll tell everyone that Malinin is afraid of girls, guys, and any living people off the ice. — Изабо встала, поправляя короткое платье. — So, scared? Он встал, натянул ту самую олимпийскую толстовку и усмехнулся. — You’re on. But I’m choosing the guy. Зал был неузнаваем, организаторы постарались. Вместо обычных пластиковых столов везде стояли высокие столики с красными скатертями, венецианские маски всех цветов и размеров висели прямо на люстрах, а в воздухе витал запах глинтвейна и апельсинов. Малинин стоит у входа, нервно теребя в руках маску. Это строгая чёрная маска, закрывающая всё лицо, оставляющая только прорези для глаз. Он глубоко вздыхает и надевает её. Мир сужается, становится легче дышать. Теперь он не Илья Малинин, фигурист, занявший восьмое место. Он просто незнакомец в чёрном, у которого есть задание. Компания Ильи расположилась за столиком в углу, откуда открывался идеальный вид на барную стойку. Эмбер, Алиса и Изабо уже успели схватить по бокалу просекко и теперь с интересом наблюдали за «операцией», то и дело хихикая и перешёптываясь. — Target on the horizon, — прошептала Алиса в воображаемую рацию, поднося ко рту сжатый кулак. Конечно, у них не было никакой рации, она просто изображала штаб. — Choose, Ilia. — прошептала Изабо, подходя к нему сзади и кладя руку на плечо. — Who's first in sight? У стойки, опираясь на высокие стулья, стояла компания. Шайдоров, с хитрой улыбкой, что-то увлечённо рассказывает, активно жестикулируя. Рядом с ним стоит Гоголев, который периодически кивает, попивая какой-то безалкогольный коктейль. И третий... Высокий, чуть сутулый, в простой чёрной водолазке и полумаске, закрывающей только глаза. Он стоит чуть поодаль от друзей, задумчиво крутя в пальцах соломинку в стакане с соком. Гуменник. Илья сделал глоток своего Мохито, поправил маску и усмехнулся. Петр. Он почему-то сразу выбрал Петра. Может, потому что он же не может подкатить к Шайдорову — тот его сразу спалит. А Гоголев. Ну, просто, не то. Остается Петр. А Может, потому что Петр всегда казался таким спокойным и невозмутимым, и Илье вдруг дико захотелось эту невозмутимость нарушить. Ну, выбор сделан. —I'm going, — коротко бросил он девчонкам и, не оборачиваясь, направился к стойке. За его спиной раздался приглушенный визг Эмбер и шепот Алисы. — Oh my God, he's actually going! Он подходит к стойке сбоку, берёт себе какой-то псевдо-шампанский коктейль в бокале и якобы случайно оказывается рядом с Петром. Шайдоров и Гоголев, заметив приближение незнакомца в маске, который встал подозрительно близко к их другу, переглядываются с усмешкой. ‎ ‎Илья меняет голос, делает его ниже, с лёгкой хрипотцой. Он поворачивается к Петру корпусом и начинает, глядя прямо в прорези его маски. ‎ ‎— Не могу не заметить, что вы стоите здесь совсем один. А у такого красивого силуэта должна быть компания. Разрешите составить? ‎ ‎Шайдоров фыркает в кулак и толкает Гоголева локтем. Гоголев давится коктейлем и делает вид, что закашлялся, чтобы скрыть смех. ‎ ‎‎Петр медленно поворачивает голову. В его глазах за маской мелькает лёгкое удивление, которое мгновенно сменяется узнаванием. Он молчит секунду, рассматривая Илью, его шею, линию подбородка, то, как он нервно сжимает бокал. ‎ ‎Малинин продолжает, входя во вкус. ‎— Здесь так шумно. Может быть, отойдём туда, где тише? Я угощаю. Он облокачивается на стойку, принимая максимально расслабленную и уверенную позу, хотя пульс у него зашкаливает. За его спиной Эмбер буквально повисла на Алисе, зажимая рот руками, чтобы не завизжать, а Изабо снимала всё на телефон, пригнувшись. Петр молчит ещё пару секунд, и эта пауза начинает становиться неловкой. Он решает подыграть. Хотя бы минуту. — А что пьёте вы? — Илья кивает на стакан Петра, продолжая гнуть свою линию. Голос звучит низко, с лёгкой хрипотцой. Гуменник медленно переводит взгляд со стакана на Илью. — Я? Сок, — Петр кивает на свой стакан, в котором и правда плещется что-то оранжевое с кусочком льда. — Спортсменам нужно следить за режимом, знаете ли. Даже в такой вечер. — Он делает маленький глоток, не отрывая взгляда от Ильи. — Спортсменам? — Илья изображает театральное удивление, слегка отстраняясь и окидывая Гуменника оценивающим взглядом. — Ни за что бы не догадался. А каким видом спорта занимается такой... элегантный молодой человек? Петр делает ещё один глоток сока, ставит стакан на стойку с мягким стуком и смотрит на Илью в упор. — Фигурным катанием. Но, судя по всему, вы не из нашего мира, раз не узнали меня. В его голосе звучит лёгкая, едва уловимая насмешка. — О, я просто… — начал Малинин, но его мягко перебили. Петр наклоняется чуть ближе. И тихо, почти не разжимая губ, чтобы слышал только Илья, говорит на чистейшем русском — Илья, у тебя родинка на шее выдаёт. И вообще, я твой голос узнаю из тысячи. У Ильи внутри всё обрывается. Сердце, кажется, падает куда-то в район желудка, делает сальто и замирает. Он застывает с открытым ртом, бокал замирает в воздухе. Малинин медленно, обречённо снимает маску. Под ней виднеется раскрасневшееся лицо, взъерошенные волосы и совершенно растерянный взгляд. — Я... это... — он заикается, пытаясь собрать мысли в кучу. — Это не то, что ты думаешь! То есть, это именно то, но... Шайдоров, который всё это время делал вид, что увлеченно изучает меню коктейлей, наконец ломается. Он отворачивается к стойке, утыкается лбом в согнутый локоть, и его плечи начинают ходить ходуном от беззвучного хохота. — Миша, ты сейчас лопнешь, — шипит Гоголев, но сам едва сдерживается, прикрывая рот ладонью. Гоголев, давясь смехом, все же решает "помочь". — Петь, ну ты жесткий. Человек старался, образ создавал, голос менял... — Голос он менял, — перебивает Шайдоров, вытирая выступившие от смеха слезы. — А родинку замазать тональником не додумался. Петр тем временем не сводит глаз с Ильи. Его выражение лица меняется. Насмешка уходит, уступая место чему-то более заинтересованному. — Так зачем весь этот маскарад? — спрашивает он спокойно. — Неужели нельзя было просто подойти и поздороваться? Малинин мнется, переводя взгляд с Петра на своих мучителей за спиной и обратно. Он чувствует себя полным идиотом. Но где-то внутри, под слоем смущения, начинает разгораться тепло. Потому что Петя не отшил его. Петя с ним разговаривает. — Понимаешь... это всё они, — Илья кивает головой в сторону столика, где Эмбер, Алиса и Изабо уже не прячутся, а откровенно пялятся на них, привстав с мест и забыв про свои бокалы. — Девчонки поспорили со мной, что я не смогу подкатить к первому красивому парню у бара. — И первым красивым парнем оказался я? — в голосе Петра проскальзывают довольные нотки. — Ну... — Илья краснеет еще сильнее. — Ты просто стоял ближе всех. Шайдоров тут встревает снова. — Ой, ври больше! Я тоже близко стоял. И Степа. Но почему-то подошел он именно к тебе, Петь. Интересно, почему? Гоголев согласно кивает, не скрывая ухмылки. Петр стреляет в них коротким взглядом, мол, без комментариев и снова поворачивается к Илье. — Миша, не мешай, — беззлобно огрызается Малинин, но Гуменник только усмехается. — Ладно, — Петя берет свой стакан с соком и делает еще глоток. — Раз уж ты меня выбрал и так старательно изображал незнакомца, может, теперь закажешь мне тот самый коктейль, который обещал? Или «мистер элегантный силуэт» не держит слово? Илья выдыхает с облегчением. Кажется, лёд тронулся. — И какой коктейль хочет получить такой... элегантный молодой человек? — передразнивает он самого себя минутной давности. Гуменник задумчиво смотрит на барную стойку, где бармен как раз протирает бокалы. — Мохито. Безалкогольный. Я же сказал, у меня режим. — Безалкогольный мохито для фигуриста, — Илья машет бармену, привлекая внимание, и быстро объясняет заказ на смеси итальянского и английского. Потом поворачивается обратно к Петру. — Слушай, а как ты понял? Родинка... это понятно, я дурак, что не закрыл её воротом. Но голос... Я специально ниже говорил, хрипел почти. Петр пожимает плечами, принимая из рук Ильи новый стакан с мятой, лаймом и пузырьками газа. Он с интересом рассматривает напиток, потом поднимает глаза на Илью. — Когда ты волнуешься, у тебя появляется лёгкая хрипотца. Не такая, как ты сейчас изображал, а своя, особенная. Ты всегда так говоришь перед стартом, когда даёшь короткие интервью у бортика. Я запомнил. Илья замер с бокалом в руке. Он не знал, что на это ответить. Петр запомнил, как он говорит перед стартом? Это... это что-то значит? Шайдоров, который всё это время делал вид, что поглощён разговором с Гоголевым, но на самом деле ловил каждое слово, не выдерживает. — Петь, ты сейчас смутишь человека до состояния квада. Смотри, у него уже уши красные. — Миша, — предупреждающе протянул Гуменник, но беззлобно. — А что я? Я ничего. Я вообще тут просто сок пью. — Шайдоров демонстративно отворачивается, но через секунду снова стреляет глазами в их сторону и, достав телефон, делает вид, что фотографирует зал. — Миша, убери телефон, — теперь уже Илья подает голос. — Я не снимаю, я ребятам пишу, — с абсолютно невинным лицом отвечает Шайдоров. — Отправляю, как тут весело. Гоголев фыркает в кулак. — Миша, у тебя камера включена. — Это режим «текст», ты просто не разбираешься. Илья закатывает глаза, но на губах невольно появляется улыбка. Он снова смотрит на Петю. Тот спокойно потягивает мохито через трубочку, но в уголках губ прячется смешинка. — Они всегда такие? — спрашивает Малинин тихо, кивая на друзей Петра. — Всегда, — подтверждает Гуменник. — Привыкай. Если, конечно, планируешь ещё подходить к незнакомцам в масках. — А если я планирую подходить уже без маски? — вырывается у Ильи раньше, чем он успевает подумать. Петр медленно ставит стакан на стойку. Секунду смотрит на Илью в упор, потом переводит взгляд на столик в углу, где американские девочки уже откровенно повисли друг на друге, пытаясь рассмотреть, что происходит, и строят какие-то недвусмысленные жесты. — Твои подруги, кажется, сейчас упадут в обморок от любопытства, — замечает Гуменник. Илья смотрит на своих подруг и невольно усмехается. Эмбер уже не просто висит на Алисе, она активно жестикулирует свободной рукой, показывая то большой палец вверх, то какие-то непонятные знаки, явно пытаясь зашифровано передать ему подсказки. Алиса закатывает глаза, но тоже улыбается. Изабо просто стоит с телефоном, делая вид, что снимает общий план зала, но объектив её телефона смотрит строго в их сторону. — Господи, — выдыхает Малинин и прячет лицо в ладони. — Они меня убьют. Завтра это видео будет у всей федерации. Петр проследил его взгляд и усмехнулся. — Зато теперь у тебя есть доказательства, что ты реально подошёл к незнакомцу. Спор считай выигран. — Я бы сказал, что провален, — Илья опускает руки и смотрит на Петра. — Меня раскрыли за две минуты. — За полторы, — поправляет Гуменник с абсолютно серьёзным лицом. — Я узнал тебя, как только ты руку на стойку положил. У тебя есть привычка постукивать пальцами, когда волнуешься. Ты перед стартом так делаешь. Перед выходами на лёд. Илья замирает. Это уже второй раз за вечер, когда Петр говорит то, что не должен знать обычный соперник. — Ты... ты правда так внимательно за мной следишь? Петр невозмутимо допивает свой сок. — Я внимательно слежу за всеми конкурентами. Анализирую слабые места. — И какие у меня слабые места? — Илья прищуривается, чувствуя, как разговор уходит куда-то в опасную, но приятную зону. Петр ставит пустой стакан на стойку и медленно поворачивается к Илье. Они стоят так близко, что Илья чувствует тепло, исходящее от него. Между ними сантиметров двадцать, не больше. — Ты слишком эмоциональный, — тихо говорит Петя. — Выкладываешься на короткой так, что на произвольную не остаётся сил. Рано включаешь максимальные обороты. И после падений... ты встаёшь слишком быстро. Не даёшь себе время прийти в себя. Из-за этого сыпятся следующие элементы. Илья сглатывает. Гуменник прав. Чертовски прав. Никто из тренеров не говорил ему этого так прямо и так просто. В баре играет музыка, вокруг смеются люди, Шайдоров и Гоголев о чём-то перешёптываются за их спинами, а Эмбер, Алиса и Изабо уже, наверное, родили совместного ребёнка от перевозбуждения, но Илья ничего этого не слышит. Он слышит только голос Петра. И своё собственное сердце. — Петь... — начинает он и замолкает, потому что не знает, что сказать. Гуменник ждёт. Терпеливо, спокойно. Не торопит. — Я после произвольной думал, что всё, — выдавливает Илья наконец. — Что я ничтожество. Что зря приехал. Что подвёл всех. Лежал в номере и просто... смотрел в потолок. Девчонки вытащили силой. — Я знаю, — кивает Петр. — Я видел тебя в микст-зоне. Ты даже не смотрел на камеры. Прошёл и уткнулся в телефон. — Ты был там? — Да. Илья молчит. Петр видел. Петр запомнил. Петр стоял там и смотрел, как он, Илья, раздавленный, тащится по коридору. — И что ты подумал? — спрашивает Илья тихо. — Что ты дурак, — просто отвечает Гуменник. — Восьмое место на Олимпиаде — это не провал. Это опыт. Ты молодой. У тебя всё впереди. А ещё я подумал, что... что мне хочется подойти и сказать тебе это. Но ты скрылся слишком быстро. Малинин смотрит на него во все глаза. Петр Гуменник, невозмутимый, холодный, всегда собранный Петр Гуменник хотел к нему подойти? Утешить? Поддержать? — Так подошёл бы, — выдыхает Илья. — Я стеснительный, — с абсолютно каменным лицом заявляет тот. Илья не выдерживает и смеётся. Громко, искренне, запрокидывая голову. Смех вырывается из груди и разносится по бару. Шайдоров оборачивается, видит эту картину и толкает Гоголева. — Степ, ты это видишь? Малинин ржёт, а Гуменник стоит с каменной харей и шутит. Они там что, подружились уже? — Миша, отстань от людей, — Гоголев закатывает глаза, но сам улыбается. Эмбер, заметив, что Илья смеётся, подпрыгивает на месте и хватает Алису за руку. — Oh my God, oh my God, he's laughing! He's actually laughing! We did it! We saved him! — Amber, calm down, — шипит Алиса, но сама довольно улыбается. — He's talking to the Russian guy. The tall one. He's cute. — They're both cute, — поправляет Изабо, не отрываясь от телефона. — And I have proof. This is going straight to the group chat. — Isabelle, no! — Эмбер пытается выхватить телефон, но Изабо ловко уворачивается. Тем временем у барной стойки Илья наконец успокаивается и вытирает выступившие от смеха слёзы. — Стеснительный, — повторяет он. — Ну ты даёшь. Ладно, Петь. Раз уж мы тут встретились, и ты меня раскрыл. Может, правда отойдём куда-нибудь, где потише? А то Миша со Степой скоро лопнут от любопытства, а мои американки родят прямо здесь. Петр оглядывается. Шайдоров и Гоголев при их взгляде синхронно отворачиваются и начинают изучать потолок с видом "мы вообще не подслушиваем, что вы, как можно". В углу Эмбер машет Илье обеими руками и показывает большой палец вверх. — Тогда идём. Гуменник отодвигается от стойки, поправляет край водолазки и жестом показывает Илье дорогу, мол, веди. Но прежде чем они делают шаг, он оборачивается к своим. Шайдоров и Гоголев застывают в одинаковых позах: оба развернуты в их сторону, оба с максимально невинными выражениями лиц, которые работают ровно настолько, насколько работает маска Ильи. — Миша, я наверху, — коротко бросает Петр. — Если что — я занят. Шайдоров округляет глаза и хлопает ресницами с преувеличенной невинностью. — Чем это ты занят? Гуменник смотрит на него с абсолютно каменным лицом. — Разговором. — А-а-а, разговором, — тянет Михаил, растягивая гласные, и снова толкает Гоголева локтем. — Степа, они идут разговаривать. Гоголев закатывает глаза с таким чувством, будто репетировал этот жест годами. — Миша, заткнись. Петр игнорирует их перепалку и снова поворачивается к Илье. — Идём? Малинин кивает. Они проходят мимо стойки, минуют хохочущего Шайдорова и Гоголева, который наконец перестаёт притворяться равнодушным и показывает Илье два больших пальца вверх с таким энтузиазмом, будто тот только что выиграл золото. Когда они проходят мимо столика американских девочек, Эмбер не выдерживает. — ILIA! — шипит она на весь зал. — YOU OWE US! DETAILS TOMORROW! EVERY SINGLE DETAIL! — Я всё расскажу! — кричит он в ответ, не останавливаясь. — Завтра! Обещаю! Алиса показывает ему сердце из пальцев. Изабо просто салютует бокалом. Илья и Петр выходят из основного зала в коридор, ведущий к лифтам. Здесь действительно тише. Музыка доносится приглушённо, свет приглушён, и даже воздух кажется прохладнее. — Тут есть зона отдыха на втором этаже, — говорит Петя, нажимая кнопку лифта. — Обычно там пусто по вечерам. Мягкие кресла, чай, кофе. Можно просто посидеть. — Звучит идеально, — кивает Малинин. Лифт бесшумно поднимает их на второй этаж. Коридор здесь шире, стены выкрашены в спокойные серо-голубые тона. Они проходят мимо закрытых дверей конференц-залов и наконец оказываются в небольшой лаунж-зоне. Просторное помещение с панорамными окнами, за которыми медленно кружится снег. Несколько глубоких кресел, диван, низкие столики с журналами на разных языках. В углу стоит кофемашина и кулер с водой. Ни души. — Уютно, — Илья оглядывается и выбирает диван у окна. Плюхается на него, откидывая голову назад и прикрывая глаза. Петр садится рядом, оставляя между ними небольшую дистанцию. Илья приоткрывает один глаз и смотрит на него. — А ты чего маску не снимешь? — спрашивает Илья. — Я свой позор уже показал. Петр медленно поворачивает голову. Секунду смотрит на Илью, потом поднимает руку и аккуратно снимает маску. Под ней оказывается его обычное, спокойное, чуть бледное лицо, с тёмными глазами, в которых сейчас отражаются огни за окном. — Так лучше? — спрашивает он. Илья сглатывает. Петя красивый. Он всегда это знал, но сейчас, вблизи, при этом приглушённом свете, это просто... несправедливо. — Лучше, — хрипло отвечает Илья. — Намного лучше. Гуменник чуть заметно улыбается. Не насмешливо, как раньше, а мягко, почти робко. — У тебя самого маска на лбу съехала. Илья трясёт головой, поправляя маску, потом просто снимает её совсем и кладёт на столик рядом. — Так пойдёт? — Идиот, — беззлобно говорит Гуменник. — Слушай, — нарушает тишину Илья. — А зачем ты вообще пошёл на эту вечеринку? Ты же вроде не любитель тусовок. Петр пожимает плечами. — Миша затащил. Сказал, что после соревнований надо расслабиться. И что Глеб без меня с ума сойдёт от его шуток. А я… ну, подумал, почему бы и нет. Тем более маскарад. Можно спрятаться от лишнего внимания. — Ага, — усмехается Илья. — Вижу, как ты спрятался. Тебя даже я узнал сразу, хотя был в маске и менял голос. — Ты меня не узнал, — поправляет Петя. — Ты просто подошёл к первому попавшемуся. — Не к первому попавшемуся, — возражает Илья и сам удивляется своей смелости. — Я тебя выбрал. Гуменник замирает. Медленно поворачивается к нему. — Выбрал? Илья кивает. Они сидят рядом, и это почему-то кажется самым важным моментом за весь вечер. — Ну да. Шайдоров бы меня сразу раскусил, Гоголев, ну, я не знаю.. А ты... ты стоял такой спокойный, невозмутимый. Мне захотелось узнать, что будет, если эту невозмутимость немного потрясти. — И как? Потряс? — в голосе Петра слышна улыбка. — Ага, — Илья вздыхает и проводит рукой по лицу. — Потряс так, что сам чуть не упал. Думал, ты меня сразу пошлёшь, а ты... — А я? — А ты сказал, что у меня родинка на шее. Петр смеётся. Тихо, искренне, запрокидывая голову. Илья видит, как у него смеются глаза, и понимает, что готов слушать этот смех бесконечно. — Идиот, — выдыхает Гуменник сквозь смех и легонько толкает его в плечо. — Сам такой, — беззлобно огрызается Илья и вдруг замечает, что Петр перебирает свои пальцы. — Слушай, а правда... ты запомнил, как я говорю перед стартом? Гуменник пожимает плечами, но в глазах мелькает что-то тёплое. — Я много чего про тебя запомнил. — Например? — Илья прищуривается, чувствуя, как сердце начинает биться быстрее. — Например, что перед квадом ты всегда поправляешь шнурок на левом коньке, даже если он завязан идеально. Что после удачного проката ты сначала смотришь на тренеров, а потом на табло и всегда чуть прикусываешь губу. Что у тебя есть привычка постукивать пальцами по бортику, пока ждёшь оценки. Илья слушает и чувствует, как внутри разливается тепло. Никто никогда не замечал за ним таких деталей. Никто. — Петь... — начинает он и замолкает. Петр смотрит на него выжидающе. В его взгляде нет привычной невозмутимости, только мягкое внимание. — А у тебя есть слабые места? — вдруг спрашивает Илья. — Ну, которые я мог бы запомнить? Гуменник улыбается уголками губ. — Ты уже начал их запоминать. — Что? — Ты сказал, что я спокойный и невозмутимый. Значит, заметил. А ещё ты выбрал меня, хотя мог выбрать кого угодно. Илья краснеет. Снова. В который раз за этот вечер. — Ну... это просто наблюдение. — Наблюдательный, значит, — Петр чуть наклоняет голову, разглядывая его. — Это хорошее качество. Они сидят в тишине, и эта тишина наполнена чем-то большим, чем просто отсутствием слов. — Петь, — тихо говорит Илья, не оборачиваясь. — M? — А у тебя есть кто-то? Ну... в смысле... Он не договаривает, потому что не знает, как правильно сформулировать вопрос. Но Петр понимает. — Нет, — отвечает он спокойно. — Никого. Всё время уходит на спорт, на тренировки, на сборы. Знакомиться некогда, да и негде. — А здесь? На соревнованиях? Гуменник смотрит на него с лёгким прищуром. — Ты сейчас пытаешься выяснить, есть ли у меня кто-то здесь? Илья замирает, понимая, что его раскусили. — Ну... просто интересно, — мямлит он. Петр молчит несколько секунд, потом отвечает. — Здесь тоже нет. До сегодняшнего вечера. Илья сглатывает. Сердце снова начинает колотиться где-то в горле. — А... а сейчас? Гуменник не отвечает. Вместо этого он протягивает руку и осторожно, почти невесомо, касается пальцами родинки на шее Ильи. Той самой, которая его выдала. — Сейчас, — тихо говорит он, — возможно, появился один кандидат. Илья замер. Палец Петра всё ещё касался его шеи. Едва ощутимо, но это прикосновение жгло кожу сильнее, чем любой разряд после идеального квада. — Кандидат? — переспросил Малинин, и голос его предательски дрогнул. — И кто же этот счастливчик? Гуменник убрал руку, но не отодвинулся. Напротив, между ними словно бы стало ещё меньше воздуха. — Пока не знаю, — ответил он с задумчивой полуулыбкой. — Есть один подозреваемый. Ходит в чёрных масках, меняет голос, но забывает замазать родинку. Очень подозрительный тип. — Звучит как тот ещё идиот, — усмехнулся Илья, чувствуя, как отступает куда-то вся горечь сегодняшнего дня. Восьмое место, проваленная произвольная, горький осадок в груди — всё это вдруг стало далёким и неважным. Остался только этот момент. Только Петр. Только снег за окном и тишина. — Идиот, — согласился Гуменник. — Но почему-то именно с ним мне хочется здесь сидеть. Илья вдруг понял, что улыбается. Впервые за весь день по-настоящему, широко, до смешного счастливо. — Знаешь, — говорит он, поворачиваясь к Пете и встречая его внимательный взгляд. — Я, кажется, начинаю любить маскарады. Петр тихо смеётся, утыкаясь лбом в его плечо. Илья чувствует, как вибрация этого смеха отдаётся где-то глубоко внутри. — Идиот. — Ты уже говорил. — И ещё скажу. — Скажешь? — Илья чуть отстраняется, заглядывая ему в глаза. В них больше нет привычной невозмутимости. Только тепло, отражение огней и сам Илья. — Обязательно, — тихо отвечает Петр. Снег за окном всё падает. Где-то внизу, в главном зале, продолжает играть музыка, и Шайдоров наверняка уже достал Гоголева своими шутками. Эмбер и Алиса строчили в групповой чат новые теории, а Изабо уже смонтировала видео, которое взорвёт интернет завтра утром. Но Илье было всё равно. Потому что у него есть свой идиот.