Other people's fantasies

      Портьеры широко распахнулись — солнце ворвалось в комнату. Пыль, спорхнувшая со штор, светилась звездами, плавно оседая на темный паркет. В носу защекотало, Тэкджу фыркнул. В глазах рябило от яркой картинки. Равнина почти полностью оттаяла, но у подножия гор все еще покоились сугробы. В бледно-голубом небе парили птицы — они играли, лихорадочно кружились, сталкивались и пикировали зигзагами. Хоть окна и были закрыты, щебетание было слышно — тонкие, острые голоски пробивались в щели оконных рам.       Облака быстро текли сверху, лучи прятались и выскакивали из-за них. Тэкджу зажмурил глаза. Тепло прыгало по лицу, разглаживая нахмуренные брови. Когда солнце снова зашло за тучу, он посмотрел вдаль: голые деревья, на которых только появляются первые листики, хвоя, кустарники и огромные валуны — все выглядело так, словно этот остров дикий. Тэкджу нехотя обернулся. Сзади творился настоящий хаос — куча коробок, из некоторых выпали вещи, другие свалились, третьи же спокойно стояли в ожидании. Их было много — маленькие и средние блеклые кубы, обмотанные скотчем — и они все ждали распаковки.       Они кочевали с того момента, когда Тэкджу месяцами стал оставаться на Аджиноки. Кубы-пылесборники не хранили в себе ничего, кроме старых свитеров, которые уже малы; документов, которые следовало выбросить еще год назад; даже вторые телефоны с миссий, которые можно было отдать в утиль, но рука не поднималась. Тэкджу тяжело вздохнул и сел лицом к окну. Он подтягивал коробку за коробкой, трепал старые вещи, удивлялся впервые увиденным, тихо тешился старыми книгами.       В моменты открытия этих «секретиков» можно было почувствовать запах тех времен. Влажный прохладный — лето, тогда сильнее всего на свете хотелось выпить холодного пива; сухой и холодный — зима, в эту пору мать просила одеваться теплее и быть аккуратнее на заснеженной трассе. Плечи дрогнули, когда из очередной коробки повеяло чем-то — до остроты в груди — знакомым. Кофейно-табачный узел завязался на шее — таким тяжелым был аромат. Казалось, что он должен выветриться уже вот-вот, но интенсив лишь нарастал.       В висках начало пульсировать, голову сжало обручем мигрени. Он привык к сильным запахам — на заданиях душился как мог. Но не к этому. Тэкджу вполоборота развернул плечи. Перед глазами предстали длинные — по колено — сапоги, заправленные в них молочные штаны и тот самый запах. Он медленно повел взгляд вверх — темно-синий мундир, золотые ордена и эполеты. И, наконец, эта кривая, хитрая ухмылочка, которая не значила ничего хорошего. Никогда. Лицо Тэкджу немного свело, он почти сделал гримасу «как же я устал от тебя», но быстро сменился на простое и понятное недоумение.       — Не скучно? — голос с хрипотцой, слова сладко тянутся.       Тэкджу запрокинул голову до хруста позвонков — по нижней челюсти ласково провели рукой. Теплая, но слишком гладкая. И только когда пальцы скользнули к уху, Тэкджу понял — перчатки. Белые. Под мундир. Пальцы, всегда укутанные табачным запахом, пахли текстилем и пылью. Тэкджу отдернулся от тепла и впился взглядом в Женю. В этого красивого, всегда волнующего сердце — по причине и без — ублюдка. К щекам прилила кровь. Откуда ему знать, какие потаенные фантазии хранит в себе Тэкджу?       — Где ты это взял? — он отводит взгляд на хаос из коробок и вещей.       — Фея-крестная подарила, — Женя садится на одно колено, нежно захватывая руку Тэкджу. — Как только часы пробьют полночь — волшебство рассеется. Поторопись.       Последнее слово ушло в поцелуй в тыльную сторону ладони. Настоящий принц. С лисьим оскалом. Ладонь выскользнула из руки Жени, и он поднялся. В этот раз он отступил на полшага и дал себя рассмотреть. Солнечные зайчики скользнули по начищенной пряжке ремня. Женя стоял, словно на подиуме, в выглаженном императорском мундире. Темно-синее сукно, золотые плечи, ряд железок-медалей на груди. Форма сидела на нем так, будто была сшита лично для него — подчеркивала ширину плеч, узкую талию, длинные ноги в подшитых брюках. Платиновые волосы, обычно взлохмаченные, были зачесаны назад, открывая острый, мраморный профиль. Женю словно вырезали из обложки модного журнала — красив от макушки и до самых пят.       — Я настолько красивый? — эта излюбленная фразочка как раз кстати. Чертов телепат.       — Да, ублюдок. Ты чертовски хорош.       Пушистые ресницы пару раз хлопнули. Тэкджу никогда не был так честен. В глазах заиграл голубой озорной огонек. Он покачал головой и вернулся к коробкам. Дело требовало сосредоточенности — нужно было управиться за день, чтобы не мучиться, откладывая на «потом». «Потом» — понятие растяжимое, Тэкджу выяснил это давно. Следующая коробка была совсем крохотной, по весу — легче пера. Он не стал ее трясти, просто легким движением разрезал скотч и окунулся внутрь. На дне лежали чуть пожелтевшие фотографии и потертая зажигалка. На фото — сам Тэкджу. В школьной форме, стрижкой-«ежиком» и яркой улыбкой. То время было его выпуском из старшей школы. А зажигалка — напоминание о первом разе. Первый раз, когда кремень по-змеиному шикнул, дал пару искр и зажег первую сигарету. Самые дешевые, купленные тайком — «просто попробовать».       Перед самым лицом качнулась бахрома эполетов. Тэкджу не обратил внимания, весь мир сузился до фотографии и того отрывка жизни. Женя еще сильнее заглянул — в лицо ли, в коробку ли — но на этот раз из-под темных ресниц на него блестела пара карих глаз. Совсем спокойные. Женя уже стащил зажигалку и пару раз шикнул ею — газа нет.       — После сигарет от сигар за уши не оттянешь, м? — подкол или настоящий интерес — непонятно, но Тэкджу еле заметно кивает и вынимает фотографию, а за ней — еще одну.       На снимке — миниатюрная кореянка и Тэкджу. Он держит ее за талию, она — за плечо. Самая обычная пара. Если бы Женя не знал Тэкджу, вовсе не обратил бы внимания на это. Но внутри что-то дернулось. Он коснулся руки Тэкджу и забрал фото. Пальцы погладили края, прошли по крохотным заломам, а потом она, фотография, затерялась во внутреннем кармане мундира. Он показательно похлопал по лацкану, утрамбовывая.       — Ты чего? — голос шел ровно, но в конце чуть дрогнул.       — Трофей. — Бахрома эполетов почти коснулась лица Тэкджу, — будешь проказничать — сожгу.       Тэкджу смотрит. Долго, молча. Тишину режут птицы за окном.       — Где-то еще есть, — он кивает в кучу коробок, — целый альбом.       — Посмотрим.       Женя садится на пол, едва касаясь Тэкджу коленом. Он, кажется, не обращает внимания и продолжает сортировать вещи и воспоминания. Коробка за коробкой и стопка уже выросла. Все то время Женя любезно подавал их, словно личный адъютант. Их тени медленно вытягивались — солнце тихо уходило за горы, окунаясь в холодные волны. Птицы давно скрылись в густых деревьях, теперь за окном было мертвенно тихо. В тишине комнаты было слышно только дыхание и редкое шуршание пакетов и скотча.       За каждой переданной коробкой Женя оставлял свой след — едва уловимо касался кончиков пальцев Тэкджу, а затем наблюдал за реакцией. Каждый раз разная: растерянность, раздражение, интерес, смущение. Последняя — самая яркая — горящие шея и уши, которые он так старательно прикрывает. Женя снимает перчатку и кладет ладонь на руку Тэкджу. Он удивляется мягкой коже и впервые полностью отрывается от дела.       Взгляды пересекаются — пальцы сплетаются в узел, горячий и нежный, совсем не подходящий их неистовой природе. Губы Жени приоткрываются, он беззвучно произносит что-то и утыкается лбом в висок Тэкджу. Горячо. В шею вибрирует голос Жени:       — Тэкджу…       Никто не называл его имя с такой мягкостью в голосе, как он.       — Фея-крестная, значит? А хрустальные туфельки не жмут? — Тэкджу возвращается к привычным поддразниваниям, пихая Женю в бок.       Женя пододвигается ближе — колено вжимается в бедро Тэкджу. И без того узкая ткань штанов натягивается, очерчивая упругие бедра. Карие глаза уже давно были опущены и отслеживали каждое, даже самое незаметное, движение. И Женя это прекрасно знал. Он нарочно откровенно позировал, лишь для того, чтобы увидеть реакцию. Теперь разборка коробок плавно отошла на второй план. Была ли она на первом?       — Ты специально? — голос Тэкджу сел.       — Что именно? — Женя хлопает ресницами.       — Это. — Тэкджу обводит взглядом мундир, позу, колено, которое всё ещё вжимается в бедро. — Всё это.       Женя склоняет голову.       — Тебе не нравится?       Тэкджу молчит. Тишина длится долго, громко. В груди что-то мечется, пытается пробиться сквозь ребра, мышцы, кожу. В конце концов его дыхание замедляется — слышно через раз — он хватает накрахмаленный лацкан и впивается в губы Жени. А он знал, что так будет. Знал и хотел именно этой реакции. Но губами не шевелит — лицо расслабленно, ни один мускул не дрожит. Тэкджу проводит языком по губам, приоткрывает рот Жени, вторгаясь внутрь. Жадно и горячо орудует языком. Уголки губ Жени приподнимаются. Настоящий лис.       Тэкджу сминает хрустящую ткань на плечах — ладони соскальзывают. Теперь он принимается за пуговицы — пальцы путаются, маленькие пуговки словно убегают. Слишком мелко, слишком много. В параллель он отвечает на улыбку Жени — кусает и оттягивает мягкую губу. Тот тихо хмыкает и берет руки Тэкджу в свои. Медленно, тягуче направляет их — сначала по груди, затем на верхние пуговицы. Жест «вот так, не торопись». Тэкджу на грани, но ведется. Наконец верх мундира расстегнут, бледные острые ключицы обнажены.       Тэкджу припадает губами к выпирающим косточкам, нос вжимается в нежную кожу. Первый кусочек кожи без перчаток и сукна. Аромат сигар наконец бьет в ноздри, последние частицы трезвых мыслей рассыпаются в песок. Женя приглаживает темный затылок, почти жалеет. Тэкджу клацает зубами — краснота расплывается на бледной коже. Слюна блестит в последнем клочке солнечных лучей. Вскоре они скроются полностью, погрузив комнату во мрак. Так даже лучше.       — Успеешь до полуночи? — с придыханием бросает Женя, расстегивая остальные пуговицы.       Мундир съехал, прядки волос выпали из прически, а в глазах огоньки-кострища. Тэкджу отрывается от напряженной шеи.       — Если не успею, — он пару секунд думает, — переверну весь мир, чтобы найти тебя.       — Договорились.       Женя хватает острый подбородок парой пальцев и невесомо целует Тэкджу. Затем рывок — непонятно, кто углубил поцелуй, но Тэкджу уже сидел сверху, прижав ладони к орлу на груди. Темнота целиком поглотила их. Из-под щели под дверью просачивается струйка света. Женя почему-то не выключил. Знал.       — Ты даже лучше, чем я представлял.       Он ерзает бедрами, мягко сжимая грудь Жени. Тот шипит, впиваясь пальцами в ягодицы Тэкджу. Оба в ловушке.       — Спасибо, что угадал, — нежный поцелуй в щеку.       Игра ли это — Женя принимает вызов. Он кладет ладонь Тэкджу на свою щеку, ластится к ней, не прерывая зрительного контакта. Во рту становится сухо от таких жестов. Женя убирает ладонь Тэкджу со своей щеки. Медленно переплетает их пальцы. Опускает их вниз — туда, где мундир уже не мешает. Кладёт на себя.       — Здесь, — шепчет. — Потрогай здесь. Свою фантазию.       Тэкджу выдыхает так, будто его ударили. Щеки наливаются алым, но этого не видно. Но Женя знает и это. Знает наизусть, вдоль и поперек, каждую мысль, даже потаенную. Тэкджу без стеснения запускает руку под ослабленную пряжку ремня, под штаны, под резинку трусов. Его встречает горячий пах. Пальцы обхватывают полутвердый член, выуживая его. Затем он достает и свой член тоже. Кожа мягко прилипает, только тогда Тэкджу начинает водить рукой. Тягуче, вдоль всей длины, смазывая предсемя к самому основанию. Женя постанывает снизу, в такт хлюпающим звукам.       — Смотри на меня, — он хрипит сквозь зубы.       На лбу проявляется испарина — платиновые волосы липнут к нему. Пышные ресницы коротко хлопают, не упуская из виду фигуры сверху. Ладонь Тэкджу задает темп — все быстрее и быстрее, будто спеша. Внутри живота наросло возбуждение. Клубок жара бился и пульсировал, ожидая большего. Из горла Тэкджу посыпались дрожащие вздохи, низ живота слегка свело. Пара коротких быстрых взмахов — густые капли окропили живот Жени. Тот провел большим пальцем вдоль впадинки на прессе и приложил его к мокрому языку, медленно слизав сперму. Тэкджу сделал вид, что не заметил, но уши потеплели. Он потряс рукой, сбросив остатки семени и приготовился встать.       В запястье железно вцепились, Женя притянул его ладонь обратно, к горячей плоти.       — А я? — он мягко накрыл руку Тэкджу своей рукой, смотря в самую глубь черных глаз.       Тэкджу дернулся, попытавшись отдалиться. Женя схватил его затылок и прижал к своему плечу. Тэкджу уткнулся лбом в горячую кожу, а бледная рука крепко сжала его ладонь, продолжая мастурбировать. Медленно. Сладко. Тэкджу промычал в плечо — два куска плоти заскользили в сжатом кулаке, задевая кончиками сгиб пальцев.       — Тише, — мурлычет Женя в макушку. — Потерпи.       Тэкджу пытается разжать пальцы — слишком чувствительно, чужое возбуждение бьет по оголенным нервам. Женя прижимает его ладонь, отбирая возможность убрать ее. С каждым движением он вздрагивает, шипя что-то на ухо Жене. Затем Тэкджу кусает его за мочку и сильнее сжимает хватку — тяжелый всхлип уходит в вспотевшее плечо. Миг — он кончает в их сплетенные пальцы, горячо, шумно, утыкаясь носом в висок Тэкджу. Несколько секунд они сидят неподвижно. Только дыхание. Только стук сердца, который, кажется, слышен во всей комнате. Тэкджу не убирает руку. Женя не отпускает затылок.       Мелкая дрожь стучит по всей коже. Воздух поглощает хрипы и вздохи, оставляя горячее дыхание. Тэкджу, бессильно упавший на грудь Жени, чувствует животом пульсацию. Он со скрипом поворачивается, смотря в эти синие, бесстыдные глаза.       — Еще? — Он щурится в темноте, оглядывая стены. — Может быть, уже полночь?       Женя тихо усмехается, одной рукой крепко прижимая Тэкджу к себе. Вторую же кладет на напряженную потную спину, проглаживая позвонки. Он задерживается на копчике — делает пару кругов — и спускается ниже, во впадинку меж ягодиц. Тэкджу напрягается, в попытке вскочить, но хватка сильна. Он упирается руками в плечи Жени, уворачиваясь от проказливой ладони. Тот продолжает улыбаться. В следующую секунду зад Тэкджу встречает руку Жени мягким шлепком.       — Ты… — Что-то невнятно пыхтит Тэкджу, напыжившись, словно кот.       Он проглатывает слова — пальцы сжимают напряженную ягодицу. По коже разливается кипяток, ногти оставляют тонкие следы-полумесяцы. Указательным пальцем Женя ведет к отверстию, плавно обводя его. В животе что-то мечется, бьющее куда-то вверх, к горлу. Одна фаланга с трудом погружается внутрь. Тэкджу выдыхает через зубы. Затем вторая и третья фаланги — палец полностью зажат тугими стенками. Женя невесомо целует пушистую макушку, прокручивая палец внутри. Тэкджу двигает тазом вверх, вынимая из себя чужеродный предмет.       Женя это чувствует. Он сам вытягивает палец — бедра Тэкджу тянутся за ним. Затем двумя подушечками он собирает жидкость со своего живота, снова втискиваясь в Тэкджу. В горле застревает ком — изо рта не выходит ни звука. Он хватается за плечи Жени, все еще укутанные в мундир. Сейчас он готов разорвать эту ткань — желая коснуться кожи. Внутри уже два пальца влажно двигаются, совсем не в такт друг другу. Женя определенно знает все любимые места Тэкджу и бессовестно пользуется этим, выуживая хриплые стоны.       Все тело будто пронизывают оголенные проводки: куда ни коснись — приятно. Толчки слабеют, Тэкджу это замечает и сам начинает вести поясницу вниз. Медленно, неспеша, едва заметно. Но Жене достаточно и этого — он вставляет третий палец. Стимуляция крепчает, бугорки на стенках липнут к ним, сливаясь. Тэкджу хватает Женю за лицо — пару секунд удается выдержать взгляд в глаза — затем он кусает бледную щеку, несильно, но этого хватает для предупреждения. Женя вынимает мокрые пальцы. Тэкджу приподнимается, приставляя головку ко входу. Его силуэт — светящийся в свете из-под узкой щелки под дверью — словно настоящая картина. Мраморные руки ложатся на бедра и с силой насаживают Тэкджу на плоть.       Пара всхлипов выпадает из его губ. Пальцы почти рвут кожу на татуированной груди — громкие стоны не его стихия. Женя гладит ребра Тэкджу, рисует на них зигзаги и волны. Успокаивает.       — Ублюдок, — вырывается на выдохе, — просто чудовище.       Женя улыбается и протягивает кончики пальцев к уху Тэкджу.       — Тогда ты — моя Красавица?       Внутри начинает пульсировать. Тэкджу протяжно стонет и изливается. Колени живо сводятся. Стенки сузились, сжав член, словно тиски. Теперь стонет Женя — низко, хрипло и очень красиво. По позвоночнику стреляют молнии, выбивающие перед глазами искры.       Женя хватает запястья Тэкджу, притягивая их к себе. Тот успевает только вдохнуть — первый мощный толчок ударяет до самого пупка. В уголках глаз проклевываются слезы — зубы стиснуты почти до треска. Женя двигает тазом быстро, сильно — так, как хочется ему. Точно спешит. Тэкджу слово на кочках, тело поднимается и падает, дрожа. Он откидывает голову назад — позвоночник выгибается неестественной дугой — и снова кончает, на этот раз чуть водянистее. Женя вколачивается завершающие пару раз — член набухает внутри, разливая горячее семя вглубь.       Тэкджу шумно выдыхает, откидываясь назад, на прохладный паркет. Женя медленно вынимает чуть обмякший кусок плоти. Он садится, смотря на запыхавшегося Тэкджу. Синие глаза чуть блестят в тонкой струйке света.       Женя прищуривается и издает звук, похожий на хихиканье. Тэкджу приподнимает голову и всматривается в темноту — белые руки прикрывают покрасневшее лицо. Ему понравилось. Ему понравилась эта глупая игра в «чужую фантазию».       И Тэкджу знает наверняка — теперь его очередь угождать. Ведь на часах за полночь.