Червоточина

Последние дни зимы уже совсем её не напоминали: с полей стремительно сходил снег, деревья топорщились голыми ветвями, как мокрые метёлки. В воскресенье Хогсмид был до обидного уныл в этой слякоти, и дождь накрапывал так противно — не расходился и не прекращался. Только мерзкое – кап! кап! Драко Малфой смахнул с носа влагу. — Я говорил, надо было взять зонтик. — Зонтик — не по-пацански. Высокоинтеллектуальные беседы Крэбба и Гойла, к счастью, не требовали его участия, поэтому можно было тихонько размышлять о своём, пока они шли вдоль узкой улицы недалеко от центра. Надо было убить ещё час, а в многолюдные места идти не хотелось, поэтому Драко выбрал прогулку. Не худший вариант — если не учитывать погоду. Парень засунул руку в карман и нетерпеливо сжал тонкую кожаную перчатку. Почему время текло так мучительно медленно каждый раз, когда ему что-то надо было как можно скорее? Драко был уверен, что существует какой-то магический закон на эту тему, о котором им ещё просто не рассказывали. — И я говорю — Поооттер, ты балетник, Поттер? — Там не так было… надо говорить — бальник. — Сам ты бальник! — Я — бальник?! Двадцать минут. Мимо прошла группка девочек на пару курсов младше, бросая на них заинтересованные взгляды. На него. То ли новая стрижка так действовала, то ли заострившиеся от бессонных ночей скулы, но женского внимания в этом году стало больше. Драко состроил противозачаточную мину и отвернулся. Посмотрел на часы на правом запястье — половина двенадцатого. Сука, как же долго. — Я хочу в «Три метлы», чего мы шляемся по улицам? Драко посмотрел строго. — Я хочу в «Три метлы», чего мы шляемся по улицам? — Я уже говорил, Крэбб. — Но как это связано с твоим важным заданием? — Если бы старшие считали, что это твоего ума дело, они доверили бы его тебе. Винсент насупился и притих, Грегори молча сложил рот в разочарованную гримасу, и оба поплелись за Малфоем дальше. По правую сторону возник призывно мигающий жёлтыми огоньками бар: его вывеска гласила, что их самое лучшее в мире пиво удовлетворит любую жажду. Очень сомнительно. Без двадцати. Драко открыл дверь и, даже не посмотрев в сторону бармена, прошёл внутрь, в полутьму коридора. — Мистер, туалет только для клиентов! А как же. Обшарпанная синяя дверца была закрыта. Драко поднял руку и постучал четыре раза. Щёлк! Он протиснулся в узкую комнатку с унитазом и умывальником и прикрыл за собой дверь. – Здравствуй, детка! Драко стянул капюшон изумрудно-зелёной мантии с фамильной брошью на вороте. — Нотт, ты когда-нибудь перестанешь вести себя как придурок? Поднимаясь с крышки унитаза, Теодор улыбнулся, окинул его взглядом с ног до головы, открыл воду и принялся обтирать мокрыми руками своё лицо, волосы, брюки. Драко повесил мантию на крючок и взял висящую рядом — простую, чёрную. — Всё ещё не хочешь денег? — Не-а. Зачем? Мне нравится, что ты мне должен. — подмигнул Теодор. Драко вздохнул. Вытащив из кармана брюк небольшой пузырёк, он выдернул волосок из своей шевелюры. Зелье зашипело, приобрело цвет. — Не потеряй брошь. Мать мне голову оторвёт. Теодор хмыкнул, закутывая себя в слегка влажную зелёную мантию: кажется, его не то чтобы напугала эта перспектива. — Зато зад будет цел, ведь прикрываю его я. — Пей. Как же странно было смотреть на себя. В зеркале Драко не особо замечал, насколько изменился за последние месяцы, но, разглядывая собственное лицо вживую с расстояния полуметра, не мог не заметить, что под глазами залегли тени, а линия челюсти стала жестче, суровее, шире. Он цокнул языком. Всё это ну никак не вязалось с шаловливыми глазёнками Нотта, смотрящими сквозь его зрачки. — Лицо. — Да знаю, знаю. Взгляд тут же помрачнел, губы скривились в микроскопической усмешке. Какой актёр пропадает! — Выглядишь, Малфой, как удобрения для мандрагор. — Теодор склонился поближе к зеркалу, проводя по щеке. — Твоя священная миссия — сделать имидж Пожирателя ещё брутальнее? — Проверить свой организм на прочность. — проворчал Драко. — Ага, я смотрю, эксперименты приближаются к финальной стадии. — Иди уже. Дверь хлопнула. Драко остался один. Он достал палочку, обнажая левое предплечье. Уродливый череп, оплетённый уродливой змеей уродливого сизо-чёрного цвета. Пятнадцать минут. Произнеся пару заклинаний, он накинул неприметную тёмную мантию Теодора и покинул бар, едва не столкнувшись с уже заказывающим пиво Крэббом. Гостевой дом “Кротовая нора” был маленьким строением из потемневшего от времени камня на окраине деревни. Всего несколько номеров наверху, а на первом этаже жили хозяева. — Чем могу помочь, сэр? — Меня ждут. Комната номер шесть. Драко взял ключи. Сердце стучало с каждой ступенькой всё сильнее, и, дойдя до третьего этажа, парень уже почти задыхался. Перед дверью он задержался немного, пытаясь принять свой привычный уверенный вид и выровнять пульс. Второе получалось не очень-то хорошо. Он постучал четыре раза, сделал паузу и стукнул ещё два. — Пароль? — раздалось из-за двери. — Кипящая кровь. Поворот ключа в замке, тихий скрип петель. Драко шагнул в полумрак комнаты. Не сдержался, выдохнул громко и прерывисто, резко откинул капюшон. — Грейнджер! — Малфой! *** Два стремительных шага, шелест мантии, вздох. Запах её волос, чудесный, ни на что не похожий, мягкость обвивающих шею рук, прохладная скользкость шелковой блузки — всё било по внезапно ожившим нервным рецепторам, проникало под кожу, текло по венам. — Гермиона… Драко прильнул к её губам. Дрожь, мешавшая ему ещё на лестнице, превратилась в приятный трепет и неожиданно усилила сладкие спазмы в груди от каждого её прикосновения. Она стягивала с него мантию нетерпеливыми движениями, тянула за рубашку. Она тоже скучала! Драко улыбнулся с закрытыми глазами, позволяя себе насладиться осознанием этого факта. Гермиона скучала по нему. Гермиона. Скучала. По нему. — Не могу расстегнуть. — она прикусила губу, подергивая запонки на рукаве, а потом отчаянно посмотрела на него. Красивая. Распущенные пушистые кудри, тёмно-голубая блузка, юбка чуть выше колена. Грудь вздымается от частого дыхания, а глаза… Зрачки расширены настолько, что почти не оставили места радужкам. Драко провел зубами по своей нижней губе, пряча улыбку. — А ты поцелуй. Гермиона вопросительно выгнула бровь. — А только что я чем занималась? Драко покачал головой. — Не там. Он чуть отстранился, немного оттягивая рукав. — Здесь. Гермиона замерла, опустив ресницы, взяла его за руку и медленно выдохнула через приоткрытый рот. Драко перестал различать удары своего пульса. Секунда — и она приникла губами к маленькой голубой венке на внутренней части левого запястья. Блять. Сердце замерло. Он закрыл глаза, коснулся запонки большим пальцем, и та тут же упала ему в ладонь. Гермиона перехватила руку повыше, медленно задрала рукав. Драко чувствовал её пальцы на коже, тёплое дыхание, и думал: а это будет вежливо — кончить на пороге? — Зачем ты её скрываешь? Драко вздохнул едва слышно. — Чтобы тебе не было противно. Поцелуй, горячий и ласковый, прямо туда, где под заклинанием спрятана Метка. — Мне не противно. Нечто дёрнулось глубоко в груди, будто кто-то легонько тронул болезненно натянутую струну, а потом ослабил, давая дышать. Драко погладил Гермиону по щеке. Девушка поднялась на цыпочки, прижалась к нему, утыкаясь в шею и целуя. — Раздевайся. Он тут же приступил к исполнению. Ведь Драко Малфой очень любил слушаться Гермиону Грейнджер, просто никто об этом не знал. Драко убрал вторую запонку, бережно складывая обе на каминную полку, туда же отправились часы. Пальцы начинали слушаться хуже — он уже представлял, как они порхают по ключицам Гермионы, а ему ещё надо было расстёгивать свои пуговицы. Зараза, зачем их так много?! Он рывком скинул с плеч рубашку. Кожа тут же покрылась мурашками — то ли от холода, то ли от пристального взгляда блестящих карих глаз напротив. Драко отошёл на пару шагов, достал из кармана палочку и положил её на полку. Её ноги были полностью обнажены, и их вид вызывал у него неописуемое желание впиться поцелуем в ляжки, раздвинуть и… Он бы додумал свою мысль, если бы она не подняла руки и не принялась медленно расстёгивать блузку. Одна, две, три. Надо поправить брюки. Или снять — прямо сейчас. Снять, снять, снять, как же тесно… Драко прикусил губу изнутри, переключая внимание на боль, чтобы держать себя в руках. Простой белый лифчик. Голубой шёлк, соскальзывающий с плеч. Гермиона смотрела в глаза, кажется, а Драко поглощал взглядом её тело. Наверное, ей нравилось наблюдать за ним, видеть, какой эффект она производит, просто расстегнув пару пуговиц. Драко шагнул к ней и резко дёрнул блузку. Хлипкие пуговички посыпались на пол. Гермиона улыбнулась, издав радостный звук. Этого и добивалась, да? Он посмотрел ей в глаза. Довольная. Драко бесстыдно положил ладони сразу на грудь, чуть-чуть сжал и потёрся большими пальцами о верхнюю часть. Гермиона задышала чаще. Соски под тонкой тканью тут же встали и упёрлись ему в ладони — невыносимо возбуждающе. Чуть прижать, обхватить всей рукой — вот так… не сильно, но чтобы она чувствовала, что вся её грудь в его власти, полностью. Пара массирующих движений. — Ммм…— не выдержала Гермиона. Драко склонился над её ухом, заводя руки ей за спину и нащупывая застежку лифчика. — Что ты сказала? Гермиона засопела ему в щёку и ничего не ответила. — Ммм? Что значит это — ммм? Драко спустил лямки с плеч и одним движением избавился от лишнего элемента одежды, бросив его на пол. Одна рука скользнула с талии вниз, оглаживая ягодицу, всё ещё преступно прикрытую плотной тканью юбки — задрать её и шлёпнуть немного, хороший же план? — Ты такая смешная, Грейнджер, непонятное болтаешь что-то… И вдруг он застыл, почувствовав, как её ладонь накрыла его пах и немноооожечко сжала. — Ты сейчас договоришься, Малфой. На её лице появилось выражение, которое — он мог ручаться — никто никогда кроме него не видел: уверенное, игривое, самодовольное. — Ммм… — Что ты сказал? Драко ненавидел, когда жизнь брала его за яйца, но обожал, когда это делала Грейнджер. Какие-то у него там были планы. Кажется. Гермиона расстегнула его ремень, и брюки, увлекаемые тяжёлой пряжкой, рухнули вниз. — О, боже, Грейнджер, ты что, без… — Ждала тебя. Драко застонал и толкнул ее на кровать. Зараза! Наверное, он ужасно выглядел — напряжённый, нависший над ней с плотоядным взглядом маньяка. Но не похоже было, чтобы Гермиону это смущало: её руки тут же принялись освобождать его от белья. — Иди ко мне, я… хочу прямо сейчас. От желания поддаться на её просьбу немедленно заныло в груди. Огромным усилием Драко сдержался. — Тише, не торопись. Ты же ещё не совсем готова. — Готова. — она взглянула в его глаза, но Драко показалось, что куда-то гораздо, гораздо глубже. — Я пришла за тридцать три минуты до тебя. Выражение её лица было настолько многозначительным, что Драко тут же понял, что она имеет в виду. Он шумно сглотнул, пытаясь унять пустившееся вскачь воображение, чтобы не перегреться, только представляя, чем она занималась в пустом номере, ожидая его прихода. — Думала обо мне? — Каждый день. В голове мелькнуло её сердитое выражение лица, когда они вчера столкнулись в коридоре, и она разразилась презрительной тирадой о его габаритах. Драко усмехнулся. — А строила из себя! Вредина. Он прижался к ней, во всех смыслах голый. — Драко… — Что, малышка? — Пожалуйста! В её голосе послышалась нотка отчаяния, и он мгновенно замер и отодвинулся, задержав дыхание, потому что выдерживать это было очень трудно. Прикрыл глаза. Только вот, наверное, его девочка слишком сильно скучала. — Грейнджер! — воскликнул он, когда она тут же нетерпеливо прижалась снова. Но взглянув на неё почти возмущённо, он тут же растаял, как глазурь на горячем пончике. Как она смотрела! Будто он — всё, что ей от жизни нужно. — Это не будет… долго. — Я знаю, знаю. Драко… Гермиона обвила руками его спину. В груди полыхнуло нежностью. Забыв о каком-либо контроле, он впился в губы поцелуем и толкнулся в неё. Он знал, что она закричит — ведь она так делала всегда, и практически зажал ей рот своим, поэтому у неё вышел сдавленный стон — всё равно сексуальный до полусмерти. Драко до боли в пальцах стиснул одеяло, чтобы тут же не кончить. Гермиона обняла его ногами, и он начал двигаться — едва-едва, будто бы просто всё больше вжимаясь в её тело. Тихое хныканье снизу стало подтверждением того, что ей очень нравится. Он осторожно оторвался от её губ, и Гермиона тут же издала такой сладкий звук, что Драко зашептал: “Тише, тише!”, но, увеличивая амплитуду, добавлял всё больше голоса в свои вздохи — буквально несколько секунд, и он застонал неприлично громко. Остановился. Уткнулся в её плечо. Тонкие пальцы зарылись в его волосы, осторожно отводя назад упавшие на лоб пряди. — Ещё. Он больше не нежничал. Подмяв Гермиону под себя, Драко стал трахать её так, что старая кровать начала ужасно пошло шататься и поскрипывать, и развратнее были только ритмичные вскрики Гермионы и шлепки его бедер по её заднице. Остались только чувства, мысли пошли вон. Он задыхался, но казалось, что только сейчас наконец дышит. Краски возвращались в унылый мир с каждым вырывающимся из горла выдохом, и Драко уже даже не контролировал свой голос: за тот совершенно неприличный стон, который он издал, когда пальцы Гермионы легонько провели вдоль его позвоночника, и он не выдержал и кончил, ему будет стыдно когда-нибудь потом, но не сейчас. Потому что в данную секунду в мире не существовало такого глупого понятия, как стыд. Сейчас он лежал, обнятый ею, и чувствовал, как сердце бьётся, будто завернутое в теплое одеяло — глухо, комфортно и хорошо. Он целовал медленно, вжавшись в её тело, пахнущее его запахом, мокрое, нежное. И не думал ни о чем. Её сердечко все ещё стучало громко. Он слышал его — слышал, ей не надо было просить. Драко поднялся и уселся на колени, разворачивая Гермиону к себе спиной. Горячая, будто в лихорадке кожа. Судорожные вздохи. Она прислонилась к нему, опираясь, прильнула, как вьюнок. Мягкая, сладкая — будто пьяная. Запрокинула голову ему на плечо. Он никогда не сможет дать ей и десятой доли того, что давала ему она, просто существуя. Но немного наслаждения — да. Это он может. Рука скользнула вниз по её животу. — Как же я скучала… — простонала Гермиона, прижимаясь к его ладони. — Как скучала… По тебе. Она тоже продержалась недолго. Драко показалось, что прошло всего несколько мгновений, и она забилась в его руках, как птица, пряча крик в обнимающем её плече. Он подержал её немного, крепко прижимая к себе, целуя в висок и шепча какие-то глупые нежности, которые мечтал сказать всё то бесконечное, жестокое время, когда ему нельзя было не то что касаться её, а даже смотреть. А потом опустил Гермиону на подушки и улёгся рядом, кое-как заворачивая их обоих в край одеяла. Чтобы заснуть, Драко понадобилось секунды три.