Остров в океане

      Когда тебе немного за 20, жизнь вокруг всё ещё кажется одним большим недоразумением: люди — сосудами из чувств и эмоций, собственная жизнь — слишком длительным и бессмысленным существованием.             Когда тебе немного за 20, ты должен перейти к новому этапу взросления, выбрав вектор дальнейшего движения: к созданию семьи, высотам карьерной лестницы, — тогда как внутреннее сознание всё ещё требует свободы, ведь ты только стал независимым от четырёхлетней учёбы в универе и тут же, вместо того чтобы это отпраздновать, должен идти и постигать новые знания дальше или выходить на рынок труда с цветной, никому не нужной корочкой.       Но когда тебе немного за 20, вкусовые рецепторы пока не забыли: сигареты всё ещё такие же крепкие, музыка громкая… Алкоголь теперь убийственно горек, а любовь…

а любви не существует.

             — Да, мам, всё хорошо, защитился, — я зажал телефон между ухом и плечом, доставая из пачки сигарету. — Нет, не надо приезжать на вручение. Да это пустая формальность: речь ректора и фото с корочкой, а вам ехать сколько в поезде. Тем более мне вас даже разместить негде, к тому же не смогу побыть с вами, мне сразу в офис надо будет, а на следующий день — сдача проекта. Короче, без шансов.       Как хорошо, что хватило нескольких аргументов, — у меня-то заготовлено ещё штук пять. Не нужен мне весь этот пафос с дипломом: если бы не чёткое «нет» деканата, забрал бы его потом и всё. Попрощавшись и признавшись матушке в любви, я наконец-то закуриваю и подключаю наушники.       Зелень и слишком яркое солнце июня заметно контрастировали с тем, что творилось у меня внутри. Такому состоянию подходит пасмурная осень, дождливая и туманная, описываемая коротким словом «тоска», скрывающим за собой чересчур длинную расшифровку.       Мне удалось сбежать от родителей, потому что через телефонную трубку им не учуять, насколько «всё хорошо». К сожалению, с друзьями так не прокатывало, поэтому я направился в общагу к Лёле, пока остальные ждали очереди на защиту диплома. Место встречи изменить нельзя.       До общаги ещё пара минут, успею выкурить одну сигарету, две — если потоптаться у входа. Будто это убьёт меня быстрее.       Будто так я сам себя убью быстрее.       Никто не лез мне в душу, но все последние недели пласт немых вопросов поглощал любые наши диалоги или попытки обсудить хоть что-то. Я не хотел. Моё дерьмо — мне с ним и жить.       Бросив окурок в урну у входа и кинув в рот две пластинки мятной жвачки, я зашёл в общагу, которую ещё недавно называл домом. За четыре года её стены действительно стали родными. Тонкие, с хорошей слышимостью, скрывающие проспавших или отсыпающихся после бурной ночи студентов, прячущие от лишних глаз первый секс, неудачный опыт приготовления омлета на кухне или немногочисленных маленьких жителей — тараканов. Здесь было всё: от спокойной жизни за списыванием тестов, скачиванием курсовых и переписыванием лекций до жёстких пьянок с куревом и запрещёнными веществами, после которых аромат перегара стоял на ближайшие два этажа.       Ностальгия. В собственной квартире было единственное преимущество — жизнь в одиночестве. Ещё несколько месяцев назад я бы всё отдал, чтобы избавиться от давящей тишины, но не теперь... Теперь она приятно обволакивала: слишком маленький для моих габаритов плед пытался скрыть невидимый, но ощутимый комок из узловатых чувств, а стены новостройки удачно помещали меня в вакуум, прочный и сдерживающий, как сети или капкан.       Грохот лифта означал прибытие на старый добрый четырнадцатый этаж общежития. Лёля уже привычно чмокнул в щёку, приветствуя и пытаясь на что-то намекнуть насчёт моего внешнего вида и настроения. Благо вскоре вернувшийся Матвиеныч с одногруппниками разбавил обстановку рассказом о том, как пиздел комиссии на защите диплома.       Всё казалось обыденным, привычным. Такое чувство обычно вызывает дом или семейный вечер. Видимо, эти ребята и знакомый блок для меня нечто большее, чем соседи и место обитания. В сердце оставь мне немного места Пусть я там буду вместо Пусть я там буду       Незаметно на столе скапливались уже пустые бутылки пива, а в ход пустили водку с соком и дешёвый коньяк (потому что в двух дешёвых бутылках спирта больше, чем в одной дорогой, а когда ты студент, дело — в тумане в голове, а не во вкусе). Я вливал в себя всё, что видел. Друзья, не замечая этого, вливали в меня всё, что видели они. Встретить утро в обнимку с белым товарищем не хотелось, но другого исхода событий и быть не могло.       Как же утром будет херово.       Мне херово с той ночи, как Он ушёл, а алкогольное отравление и близко не стоит с разбитым сердцем.