Остров в океане

      Из цепочки цикличного выживания со временем почти пропало одно звено — универ, но легче от этого не стало.              Антон, в конечном счёте, потратил не меньше недели на разработку проекта для нового филиала, пока не добился одобрения директора и согласования последних правок. На столе лежала стопка из ста двадцати листов под зажимом с цветными полосками текстовыделителей и кривыми линиями синей ручки — для обозначения важного или подзаголовков для удобства поиска и ориентирования в талмуде. Это можно было считать самым важным из всего того, что поедет вместе с парнем в другой город. Шастун принял решение не отказываться от возможности в тот же день, но то ли в силу сомнений, то ли потому, что озвучить данный факт означало сделать его более реальным, — поэтому родители и, главное, друзья оставались в неведении. Надо было сказать. Они приняли отстранённость Антона, не стали лезть в болото, в котором он увязал, но переезд — другое дело.              Бег наперегонки с дедлайнами и смена должности, приправленные отличной учёбой Шаста, стали бы убедительным аргументом декану факультета, чтобы избежать официальной церемонии вручения дипломов. Да и переезд… Куда ему сейчас вся эта фигня с окончанием учёбы? Одногруппники обговаривали варианты масштабной тусовки — не такой, как на выпускной из школы, но явно не сильно уступающей. Антон выключил уведомления в новом чате потока с планированием ивента сразу после добавления. Ладно, возможно, после сообщения о предложении пригласить преподов хотя бы на часть с застольем — мол, благодарность, признательность и всё в таком духе, — а вместе с тем и хорошее впечатление, которое может превратиться в помощь со стажировкой, работой или магистратурой. И если сперва люди восприняли это в штыки, то после упоминания молодого Попова Арсения Сергеевича, который вёл основы грейдирования, лишь поддержали затею.              Шаст не пойдёт. Ни за что, мать его, не пойдёт.              Антону надо было что-то сделать, куда-то двигаться. Он чертовски устал: от самого себя, от чувств и опустошённости внутри. Ему нужен план, и пусть первым пунктом в нём будет собрать вещи, вторым — сесть в поезд до Питера.              Парень оглядел комнату. Он и сюда переехал не так давно, а выглядело помещение так, будто упаковывать его — вечность. Впрочем, необходимого было не так уж и много: ноут, гитара, зарядные устройства, зубная щётка, сменное худи… Сигареты и на месте можно купить. Шастун уложил в чемодан, помимо прочего, сменную одежду и обувь — хотя бы на погоду холодно/жарко, — зонт, документы по работе, свои собственные (те самые снилс, хуилс, полис, экватор), проверил наличие тюнера и каподастра в чехле, а затем задвинул всё в пристроенную к комнате гардеробную, невольно цепляясь взглядом за футболку, которую давал поносить…              Арсу…              Антон произносит его имя у себя в голове и сглатывает ком в горле, затем протирает щёку, на которую что-то упало. Показалось, наверное. Пальцы тянутся к ткани сами, мнут мягкий материал — такой же, каким с ним был Арсений. От неё сильно пахло порошком и кондиционером для белья, будто стирали три раза подряд и не из-за пятен. Так и было.              Мысли медленно приглашают друг друга на танец, образовывая плотный круг и заходясь во вращениях венского вальса. Почему он ушёл? Почему вернулся потом? Почему вообще приглашал на свидания? Почему изменял жене? Почему остался с ней? Почему поступил так со всеми?              Антон не мог понять.              Когда мы понимаем, можем человека простить или принять, это побуждает совсем другие ответные чувства — эмпатию, а вопросы вызывают максимум злость на фоне грусти, боли и разочарования.              Руки выдернули футболку с полки, а за ней — какую-то полурваную коробку с царапинами от когтей. Если Шастун не может избавиться от мыслей и снов с участием Арсения, начнёт хотя бы с напоминаний о нём. Он положил футболку, письмо, найденную в одном из ящиков давно забытую пачку «Капитана Блэк», используемый в качестве закладки учебника билет на концерт System of a Down, на который они вместе ходили тогда, визитку ПАО «Роснефть» с инициалами и контактами Попова. В принципе, всё из перечисленного относилось к возгораемому…              Пришлось взять ещё одну коробку и сложить туда икеевскую посуду, купленную, понятно кем, в подарок на новоселье. Уместив один картонный квадрат на другой, Антон подхватил груз и вынес из дома, останавливаясь у каждой двери, чтобы закрыть или открыть её. Наверное, единственный плюс новостроек — отсутствие мусорных баков у подъезда — ощущается только в случае, когда надо сделать всё незаметно для соседей и не натыкаться на выкинутое.              Благо, народу заселилось ещё не очень много, а желающих сделать крюк до огромных урн в это время — совсем единицы. Шаст поставил коробки на асфальт и взглянул на посуду. Побить, может? Идея. Но надо чем-то, чтоб потом осколки не собирать по всей улице. Вторую сжечь, но придётся проследить за процессом. Вздохнув, парень направился в ближайший магазин с надписью: «24 часа». Тот встретил его коротким «дзынь» колокольчика и тишиной отсутствия покупателей. Антон взял самую дешёвую бутылку воды, слесарный молоток за символическую цену и водку «Пять озёр» объёмом 0,25. Кассирша задержала взгляд на лице Шаста — то ли считывая возраст, то ли в поисках признаков спившегося торчка, — но в итоге спросила только паспорт.              Парень возвращается к месту сбора мусора и, взяв инструмент, бьёт им по фаянсу. Молоток — отличный выбор, можно даже потренироваться в метании. Если увидите странного соседа, швыряющего что-то в коробки с посудой с утра пораньше, — лучше сделайте вид, что вас там не было: он явно хочет побыть один. Или есть вероятность случайно попасть под руку. Всё же разбитое сердце — очень опасное явление для окружающих.              Удар — звон. Удар — дребезг. Удар… Удар…              Тук-тук, тук-тук…              Рука уже вздрагивала, но внутренний импульс, энергия обиды и злости на ситуацию, на себя, на чёртова Попова, снова на себя, не отступала, только подпитывалась собой же, будто змей, глотающий хвост, но не уменьшающийся от этого в размерах. Сердце кричало между взмахами, толкаясь куда-то, а на душе лучше не становилось.              Откуда в нём столько ярости? Когда он успел её накопить? Кто блять этот парень, страдающий, как школьница, из-за того, что его бросили?              Дальше разбивать уже нечего было. Крупные осколки покрывались трещинами, вырисовывающими венки на белом икеевском материале (знал бы Шаст, что лет через десять такого днём с огнём уже не найти в доступности…), на дне скопился песочный остаток из более мелких кусочков.              К слову, об огне. Антон открыл водку и сделал пару глотков. Прозрачная, как воды Байкала. На вкус — отвратная настолько, что заставляет жмуриться, хотя бренд не самый худший из народной линейки, да и студенты в общаге часто баловались подобными крепкими напитками из-за дешевизны и высокой концентрации этилового спирта, который отлично горит. Шаст перебарывает желание провести пальцами по аккуратно выведенным строчкам письма, по мягкой ткани футболки… Он просто выливает часть содержимого бутылки поверх вещей и подпаливает зажигалкой.              Пламя разгорается быстро. Его очертания отражаются в зелёных глазах, наполненных дрожащей пеленой блеска.        Гори огнём, моё прошлое.        Я сделал всё невозможное.        Гори, гори, гори…              Бутылка плотно прижимается горлышком к губам, а её содержимое жжёт глотку, неприятно скапливаясь в пустом желудке. Наверное, она затыкала крик, пытающийся вырваться. Но невозможно держать в себе всё. Слишком много чувств и эмоций. Тепло от импровизированного костра неприятно ласкает кожу, резонируя с ещё не разогретым воздухом после прохладной ночи. У Антона осталась тонна вопросов, тянущая его на дно, потому что часть ответов даже предположить сложно, а другие настолько гложили, что блевать хотелось.              Казалось, письмо без обратного адреса всё усугубило. Это всё равно что говорить с парализованным человеком: ты ему — слова, а он понимает значение, но ответить или дать знак не может, какие бы усилия ни делал. Только тело и разум Антона ещё не утратили способность функционировать. Впрочем, кого он обманывает? Разве Шастун написал бы что-то в ответ? Разве признался бы во всех переполняющих его чувствах? И речь не только о симпатии. Мне больше никогда не будет плохо «…», Я больше не люблю тебя так сильно…              Очередной глоток прерывает звонок телефона. Как вовремя.              — Алло? — произносит парень, смахивая зелёную кнопку для ответа, и всё же делает очередной глоток, не посмотрев наименование контакта.              — Антон Андреевич, если вы внесли последние правки, жду Вас в своём кабинете сегодня до пяти, обсудим. Мне уже звонили из филиала, они ждут не дождутся, — послышался знакомый голос директора. — Мой секретарь возьмёт тебе билет на поезд. Думаю, это удобнее, чем самолётом. Квартиру корпоративную тоже выдадим: там всё необходимое по наполняемости есть, состояние хорошее, до офиса недалеко. Так что на этот счёт тоже не переживай. Единственное, хотел спросить: Антон Андреевич, а Вы как собираетесь работать у нас, если в армию призовут?              Мужчина очень гладко переходил с официального обращения на некий наставнический, полудружеский тон, а имя с отчеством произносил с лёгкой доброй усмешкой.              — Блять… Извините! — Шаст честно помнил, что у него в универе не было этой ёбанной военной кафедры. Он же сам поступал, подавал документы, естественно, знал, что потом аукнется ему. Вот она, одна из причин поступать в магистратуру, в которую, к слову, надо бы подавать документы, сдавать вступительные, следовательно, готовиться… О которой Антон напрочь забыл. — В магистратуру в Питере поступлю, скоро откроется приём, — слишком уверенно, будто это и был план, произносит парень.              — Если будут проблемы, скажи мне, решим как-нибудь, связи подключу. Ты мне пока нужен.              «Хоть кому-то», — думает Шастун и прощается с начальником до вечера. Похоже, после короткого сна ближайшей ночью он будет заниматься штудированием поисковика на предмет экономических факультетов в Северной столице.              Маленькое пламя разрастается в целый костёр, напоминающий по атмосфере лагерный. На его кончиках видны пылинки-искорки, а картон и бумага уже обуглились давно.              Огонь забрал с собой небольшую долю боли, обменяв её на смирение. Как раньше уже не будет.              И, вылив бутылку на останки воспоминаний и передвинув мусор ближе к баку, Антон делает шаг, оставляя за спиной слишком многое.       

***

      Вечер не спешил натягивать полотно на маленький хрупкий мир, как это делают опытные огородники с чувствительными ростками на грядках. Он медленно наступал, рассматривая улочки и арочные подворотни ещё далёкого Санкт-Петербурга, кутаясь в невский ветер, продрогая от него насквозь. Наверное, когда говорят, что Россия для грустных, имеют в виду именно города Европейского Севера этой страны и глубинки за Уралом, где жизнь течёт медленнее, а условия суровее, солнца меньше, и во времена короткого дня или полярных ночей даже опытные жители впадают в депрессию.              Странно, что при всём прочем Антон хотел сбежать именно туда — как можно дальше от дома и Москвы, — словно даже апатия Питера не могла сравниться с тем, что творилось у него на душе сейчас.              Парень достал с полок и из шкафов книги, которые надо вернуть в университетскую библиотеку. Вариант «потерять» их — тоже рабочий, но придётся чем-то платить, а лишних денег сейчас (никогда) у Шаста не было. Кто вообще придумал цены на литературу, тем более научную? Антон был уверен в полезности этих нескольких томиков, тем более если ему придётся готовиться к вступительным испытаниям для поступления в магистратуру. Кстати, о ней…              Сунув в рюкзак учебные пособия и паспорт со студенческим и читательским билетом для завтрашнего похода в университет, парень открыл ноутбук и вбил в поисковик нужный запрос.              Раз уж тратить время, то с пользой. Шастун стал штудировать возможные варианты вузов на предмет кафедры менеджмента, пока не наткнулся на пару подходящих вариантов. Работать шесть дней в неделю? Шикарно. Учиться после работы каждый день до одиннадцати вечера? Ещё лучше. Все условия для погружения во что-то, что не сочетается с океанами и именем на букву «А», созданы — осталось реализовать. После подачи всяких заявлений абитуриентов, согласно информации на сайте, ожидает междисциплинарный экзамен (читать как неопределённое дерьмо), разделённый на три блока с разновесными заданиями, сумма баллов которых составит сто. Ниже составители прикрепили список литературы на несколько страниц и темы, входящие во вступительное испытание (пытку разума).              Был ли у Антона выбор? Нисколько. Переживал ли он за поступление? Честно говоря, пока не очень, но ахуел от информации достаточно.              Единственное утешало: профиль «Стратегический менеджмент» звучал солидно для будущего развития в профессиональной сфере. Да и Шаст верил в свои способности, насколько это вообще возможно было в данной ситуации. Может, прокатит…       

***

      Спойлер — прокатило пока что только поулыбаться заведующей кафедрой, секретарю и какому-то парню-делопроизводителю из учебной части. Официальная церемония вручения дипломов для потока Антона была назначена на обед, и деканату даже в девять утра было максимально не до него. Более того, почему он не мог дождаться, им было тоже непонятно.              — Антош, как же так? Совсем не можешь? А я надеялась, ты речь скажешь на вручении… Ты же талантливый такой, способный мальчик! Золото просто, а не студент! — начала причитать заведующая кафедрой, всё же подписывая Шасту документы, пока тот переминался с ноги на ногу.              — Людмила Николаевна, не могу. Работа.              Женщина смотрит на Антона с прищуром, пытаясь уловить в его интонации что-то похожее на ложь. Дела плохо, раз даже она, посторонний человек, заметила.              — Я тебе здесь на листочке свой некорпоративный номер оставлю. Вдруг понадобится, — она быстро выводит цифры телефона и символы личной электронной почты. — Даже если это не связано с твоим профилем обучения или учёбой в целом.              Шаст забирает все бумаги, благодаря женщину чуть ли не с поклоном в пол, и сбегает из кабинета под её сверлящий взгляд. Она слишком долго смотрит на закрывшуюся дверь, потому что что-то с этим парнем не так, и не потому, что Антон — её любимчик, — дело в женской чуйке и опыте, который не пропьёшь. Преподаватель видит десятки студентов почти ежедневно, при этом общается с ними минимально, а потом — то дисциплина закончилась, то обучающиеся не пришли, — то есть априори возможность установления связи между этими людьми минимальна.              Здесь выплёскивается на берег один интересный нюанс.              Людмила Николаевна заходит в список контактов и, выбрав нужный, нажимает на вызов.              — Доброе утро, Арсений Сергеевич! Хотела у вас кое-что уточнить. Зайдите ко мне, когда будете в университете…       

***

      На экран смартфона выплыло небольшое светлое окно с текстом, сопровождающееся характерным звуком уведомлений. Антон смахнул его в сторону и зашёл в чат с друзьями:        Хвост (12:07) Го вечером затусим, обмоем диплом Шаст, ты свободен?       

Вы (12:08):

Вы хотите блевать в мой

новый белейший унитаз?

Называй вещи своими именами

Макар (12:08): Бля, Тох, да — да, нет, так нет Я с бодуна ещё, думать сейчас — это не моё

Вы (12:10):

Только сейчас?)

Макар (12:10): Иди в задницу, грёбанный не ёбанный Поповский

Вы (12:13):

Ебало завали, а пальцы себе

в задницу засунь. Сделаешь — приходи

Лёля (12:13): Девочки, не ссорьтесь, помада у меня! Хвост (12:13): Если это согласие, то скидываемся на алкашку мне на карту. Поз закуску возьмёт, у него аппарат сел

Вы (12:14):

Без б. Но чур уборку

утром сами делаете

             Антон выключил телефон и швырнул в сторону, очень удачно попадая в стену над кроватью, отчего устройство мягко приземляется на мятую постель. Она выглядит так, будто одним безмятежным утром по ней побегал кот, прыгая и пролезая по импровизированным норкам одеяла, а в конце заснул на подушке, оставляя выемку на ней. Только парень жил тут один, а его день начинался не с приятных ласкающих лучей солнца. Ворох одеяла возник, когда Шаст пытался улечься поудобнее, чтобы поспать хотя бы немного. Может, в Питере будет лучше? Впрочем, кого Антон обманывает. Если это продолжится, придётся решать проблему медикаментозно. В общем, вариант — говно.              Шастун успел прибраться в квартире — не для друзей, для отъезда. Вещи первостепенной срочности собраны, все документы — рабочие и учебные — подписаны, билет компания ему оформила на утренний рейс (поэтому да, «уборку утром сами делаете»), причём на дорогой и неудобный, зато быстрый «Сапсан»; ключи от корпоративной квартиры директор выдал. Оставалось попрощаться.              Найдя взглядом телефон, парень всё же поднимает его и осматривает на предмет трещин от удара. Пронесло. Макар слишком неосторожно тронул края открытой раны. Даже если Антон молчал, друзья понимали или хотя бы предполагали его состояние, фильтровали речь, не упоминали лишний раз Арсения. Если имя может быть аллергеном, то это случай Шаста. Жаль, таблеток ещё не изобрели. Это больно…              Внутри, на самом дне глубоководного жёлоба, окаймлённого хребтами печали и тоски, под толщей силы, выносливости, контроля началось неприятное движение, которому там совсем не место. В подобных местах и жизни не бывает. Со стремительной скоростью нечто поднимается выше и выше, задевая острыми краями стенки внутренностей, длинными щупальцами обвивая и сжимая до хруста рёбра, перекрывая доступ кислорода на пару секунд — так, чтобы вырвать из тела болезненный вздох, сопровождаемый тихим всхлипом. Это просто Что-то льётся изнутри, Это воздух Он кончается — лови…       Антон не заметил, как перебрался на кровать и, сжавшись калачиком, спрятался под душным одеялом. Он сдался. Слёзы одна за другой катились по щекам, отдавая солоноватым вкусом, когда их траектория пересекалась с бледными губами. Дышать тяжело, но единственное, что мог сделать парень — сжаться сильнее, пропитываясь болью целиком. Мысли спутались, перевязались узелками и смазались, становясь неразборчивыми, нечитабельными.              Арс в письме назвал его своим необитаемым островом, а сейчас этот кусочек суши уносился вглубь, превращаясь в новую Атлантиду. «Земля» — звучит устойчиво, у Антона же ноги подкашивались когда-то от чужих касаний. Мужчина сбегал к нему от жизни, забот, самого себя, и его принимали. Шаст бы и не смог отказать, никогда не смог бы.              Но когда странник попадает на необитаемый остров, он его обживает, создаёт для себя комфорт и уют, словно сажая зелёные побеги, за которыми требуется потом уход. Естественно, ростки погибают, как только их оставляют.              Антон не хотел быть жертвой в этой истории. Он и не был ею по натуре. Он просто человек. Самый обычный, стандартный такой парень, который обнаружил симпатию, нашёл смелость её осознать и принять, позволить узнать о ней другим людям. Это всё равно что обнажить себя, разрезать скальпелем посередине и сказать: «Смотрите, мне не жалко». Один нюанс: за такие поступки потом признают сумасшедшим. Видимо, Антон им и был, раз позволил себе слишком много чувств испытать и погрузиться в связь с Арсением настолько, чтобы расставание теперь насиловало душу похлеще БДСМ-пыточной.        Оказалось, что парни, парни        Тоже плачут, плачут, плачут              Клубок уже не напоминал Антона Андреевича, даже на человека с трудом походил. Рука всё же высунулась из-под одеяла, освобождая щель для потока воздуха.              Вылезать не хотелось. Одно неровное движение — и Шаста поглотит обратно наплыв непонятных удушающих эмоций. Он лежал так долго — маленькую вечность и ещё четверть часа после. Сил поднять шпалу таких габаритов не находилось, но они нужны были, потому что…              По квартире разнёсся звон, оповещая о гостях, миновавших входную дверь и уже топчущихся на лестничной площадке.              Приплыли, блять.              Трель повторяется, теперь её сопровождает грубый стук и невнятные крики.              Парень заворачивается в одеяло с головой и в самодельном коконе направляется ко входу, где щёлкает замком и впускает компанию друзей, что-то ворчащих о том, что спать надо меньше. Хозяин квартиры задерживается на пороге, весь потрёпанный, с покрасневшими глазами и пасмурным видом, будто ожидая кого-то особенного, кто обещал подойти попозже.              Счастье не придёт, у него свои планы, да его и не приглашали.              Хлопок дверью, щелчок замка, шарканье и спотыкание вдоль маленького коридора — и наконец Антон предстал перед компанией, хозяйничавшей на кухне. Часть алкоголя уже убрали в холодильник, несколько банок пива выставили на стол подпирать пакеты чипсов и упаковку сушёного ассорти.              — Мы ещё, это, нахуй, послали Макара за пиццей, — начал Серёжа, открывая банку. — Последний раз тусим как студенты.              — Вы уже бакалавры, — вставил Олег, параллельно обыскивая кухонный шкаф на предмет посуды, а затем повернул светлую макушку в сторону Шастуна. — Антош, а где у тебя стаканы?              — Разбил.              — Все?.. — выражение лица Димы говорило за всех, на нём читалось немое: «Какого хуя?». — Серёж, набери Илье, чтоб взял заодно одноразовые.              Матвиенко показывает на себя пальцем, беззвучно переспрашивая, но всё же уходит в коридор для звонка. Смекнув, что хочет Позов, Лёля с сестрой ушли помыть руки, оставляя Антона один на один с другом.              Напряжённая атмосфера электризовалась на кончиках пальцев и покалывала кожу, пока Шаст не сдался и с громким вздохом не сел на кухонный диван, запрокидывая голову, слегка ударяясь макушкой.              — Спрашивай. Поз, я не тупой, — зелёные глаза буравят потолок, не замечая или игнорируя чужой, полный волнения взгляд.              — Когда я спрашивал, можно ли у тебя переночевать, ты был с Арсением?              Антон вздрагивает от такой прямолинейности и на секунду поворачивается к товарищу, а после прикрывает глаза, пряча пелену, от которой всё плывёт.              — Вы поругались? — глупо, но это было бы самым безобидным из всего возможного. Дима ждёт, стискивая руки в кулаки.              — Нет, — отрезает парень и сглатывает комок в горле.              — Тогда, что прои… — договорить ему не дают.              — Боже, мы потрахались, и он ушёл, — Антон отвечает чересчур спокойно, потому что на самом деле хочется кричать.              — В смысле…              — В смысле я проснулся, а его нет. Письмо прощальное передал через соседку. Мол, хуё-моё, всё было кайф, но ничего серьёзного он не планировал, так что адьос, амигос, — Шастун выжидающе смотрит на однокурсника. — А теперь мы или бухаем, как не в себя, либо проваливаете нахуй.       

***

      Ребята отрываются по полной, пользуясь малым количеством соседей и своей молодостью. Колонка с перерывами орёт известные песни нулевых и новинки последних лет, стол наполняется стаканчиками с выпивкой и закусками, пустеет — и так по кругу, пока все запасы не заканчиваются. В воздухе витает облако смеси разных сигарет и даже кальяна, принесённого Матвиенко из закромов какого-то родственника, а такты песен перебивают истории со времён учёбы в универе.              Антон не участвует в обсуждении, только изредка улыбается и кивает, прокручивая события в голове. Хорошее всё же было время.              Он не пьёт, несмотря на желание, но для вида подносит стакан к губам, помогает друзьям разливать содержимое бутылок, чтобы те не обратили внимания на почти не уменьшающееся количество алкоголя. Шаст периодически улыбается уголками губ и кивает на вопросы и тосты, которые даже не слушает. Парню хочется задержаться в моменте, и этих придурков ему точно будет не хватать, но решение принято.              Порой, чтобы идти дальше, надо действительно куда-то шагнуть — например, в сторону вокзала.        Не тонуть, не тонуть, не тонуть, а плыть По течению, против — уже не суть…              Серёжа с Димой засыпают на кровати Антона, Макар вырубается в ванной, где его стошнило пару раз, Наташа устраивается на кухонном диване, а брат — на её плече. Шаст тихо достаёт собранные вещи из шкафа, щёлкает ручкой чемодана, вешает гитару на плечо. Такси, явно, придётся на всякий случай вызывать на улице, чтобы никого не разбудить. Он обходит квартиру, мысленно прощаясь с друзьями. Это побег не от них, а от жизни и самого себя, от боли и тоски, от ранящих воспоминаний, от всего, что его связывало с чем-то очень важным и ценным, с кем-то, посадившим в нём ростки новых чувств, а когда те распространились под кожей, исчезнувшим.              Ему нужно время, поэтому Антон выбирает плыть по течению, и пока что волна несёт его в Питер.              Кольца стучат по металлической ручке и замку, когда за спиной слышится негромкое покашливание.              Блять              — Ничего не хочешь сказать? — Олег скрещивает руки на груди, но за укоризненностью его взгляда скрывается волнение.              Антон разворачивается и шумно вздыхает, подбирая слова. Что вообще говорят в таких ситуациях?              Шастун долго смотрит на Лёлю, пока тот не подходит и не обнимает его.              — Мне нужно… уехать, — парень сглатывает подступающий к горлу комок. — Он в моей голове до сих пор. В моих мыслях, в моих кошмарах. Я не могу спать, не могу не курить, не могу переключиться с этой зависимости, но лечебниц от неё пока не существует, — Антон буквально тараторит каждую фразу, закрыв глаза, чтобы не зацикливаться на своём состоянии. — Мне страшно, что это не закончится никогда…              Олег слушает, не перебивая, и лишь мягко поглаживает Шаста по спине, прежде чем отстраниться.              — Напиши, как доедешь. Мы всегда рядом, где бы ты ни был. Если тебе нужна будет помощь, звони в любое время. Договорились?              Антон кивает и шёпотом благодарит, а затем протягивает Лёле ключи от квартиры и уходит.              Вызванное на улице такси приезжает быстро, до вокзала в такое время тоже дороги пустые. Шастун выкуривает ещё одну сигарету, прежде чем пройти контроль и оказаться на платформе.              Солнце борется теплом и прохладным утренним воздухом. До отправления ещё двадцать минут, и парень пытается надышаться этой вокзальной Москвой. Наверное, это глупо: ведь сел в любой день на поезд — несколько часов и вот ты в другом городе. Всё так, разве что ты не планируешь возвращаться, не планируешь вообще ничего, потому что есть только «здесь», «сейчас» и билет в один конец.              — Просьба провожающих покинуть вагон! — раздаётся громкий голос проводницы фирменного состава, и Антон протягивает ей документы.

***

      Мужчина забрал кофе со стойки, ярко улыбнувшись девушке с бейджиком «Бариста», и, поправив солнечные очки-авиаторы, вышел на улицу. Ветер нежно ласкал его тёмные волосы с вьющимися кончиками, явно установив себе цель испортить причёску. Лёгкая светлая ткань пиджака не сильно привлекала солнечные лучи, но те с большой охотой давали знать о своём существовании, создавая такое приятное припекание — в меру.              Бледные губы коснулись стаканчика с ароматным напитком. В такое время предпочитают что-нибудь холодное, освежающее, но мужчине очень хотелось, чтобы этот день имел вкус его любимого орехового сиропа и капучино.       Мужчина заворачивает за угол к припаркованному в тени деревьев серебристому «Форду», снимает сигнализацию и занимает водительское место. В салоне после поворота ключа начинает работать кондиционер, приятно охлаждая воздух. В такой обстановке кофе как раз к месту. Пальцы мужчины скользят по панели и поворачивают кнопку радио, а затем постукивают по рулю в такт какой-то знакомой джазовой композиции, пока машина неспешно выезжает из двора. Он ведёт уверенно и расслабленно, позволяя себе отвлечься на глоток тёплого напитка. Телефон пиликает, оповещая о нескольких новых письмах на рабочей почте и сообщениях в мессенджерах, — на что водитель почти не отвлекается: смахивает, не читая. Мужчина едет без навигатора, слишком хорошо ориентируясь в городе для неместного человека. Что ж, Москва — его обитель уже многие годы. Этого достаточно для того, чтобы обжить квартиру с хорошим косметическим ремонтом, выучить все возможные маршруты до офиса, университета, детского садика дочки, ближайших круглосуточных цветочных, хороших дорогих ресторанов и отелей в других районах (по принципу: чем дальше, тем лучше) — и даже пары гей-баров. Судя по всему, он определённо — возможно, даже чересчур для женатого человека — знает толк в «обживании» города и наслаждении жизнью.              Серебристый «Форд» паркуется недалеко от вуза. Мужчина выходит и облокачивается на чистейшую машину, поблескивающую на свету после недавней мойки. Оглядевшись по сторонам, он замечает единственную живую душу кроме себя, — бездомную кошку, распугавшую голубей, ворковавших у разбросанного на люке хлеба. Хорошо, что ему торопиться никуда не надо. Улыбнувшись, владелец авто поставил стаканчик на капот и достал пачку вишнёвого «Капитана Блэка», сразу закуривая. Приятный аромат смешался с кофейным послевкусием. Маркетологи явно неправильно рекламируют батончики «Bounty», потому что с этим «райским наслаждением» не сравнится даже отличный секс. Мужчина хмыкает, довольный собственным сравнением, и докуривает, параллельно допивая капучино. Выкинув стаканчик и окурок в ближайшую урну, он направляется в университет, кивая приветствиям студентов, но не кидая в их сторону даже мимолётного взгляда.              Привычные коридоры и аудитории с запечатанными в них на десятилетия историями. Стены будто нашёптывали о каждом вошедшем сюда когда-то, запоминая каждую удачу и каждый провал, но для мужчины это лишь смесь краски и бетона, а люди отсюда — прохожие одного из этапов его жизни. Он заворачивает в нужное крыло и заходит в кабинет секретаря.              — Здравствуй, Оленька. Какие бумаги мне Краснов оставлял на подпись?              — Здравствуйте, Арсений Сергеевич! — девушка ярко улыбается и достаёт из папки нужные бумаги. — Это по вашей дисциплине, проведение по совместительству… — она зачитывает несколько заголовков и указывает на места для подписи. — И ещё здесь обходные листы выпускников-бакалавров. Если у них нет долгов по вашему предмету, подпишите сразу, чтобы потом ни они, ни мы вас не дёргали.              Мужчина выводит инициалы на всех листах и ставит подпись, перекидываясь бессмысленными фразами с лёгким флиртом с секретаршей, явно, как всегда, польщённой таким отношением. Она рассказывает о заседании кафедры, где Арсения ждут, и о юбилее какого-то профессора, в честь чего будет накрыт небольшой стол вечером.              Попов не стал вчитываться в документы, желая побыстрее расправиться с этой макулатурой. Он не замечает, как доходит до стопки группы 114-м и ставит прочерк в графе задолженностей всех студентов в алфавитном порядке, не цепляясь за фамилии.              Абанова, Ершов, Журавлёв…Фролова, Шальнов, Шастун, Янковская…              Арсений ровняет стопку и отдаёт девушке, улыбаясь в ответ, и прощается, подмигивая на фразу: «До встречи!». Пока он здесь, аспирант решает обсудить с преподавателем свою диссертацию и возможность использовать написанные за этот год статьи вместе с опытом преподавания.              Вечером мужчина, забрав дочь из сада, покупает в магазине у дома несколько роз и готовит ужин жене — идеальный семьянин. Они проводят время вместе, накидывают идеи для отпуска, укладывают ребёнка спать, читая ей книжку по ролям.              Океан спокоен. Лёгкие волны играют в приливах и отливах, закрывая глубокое песчаное дно, но общую гладь не нарушают.              Океан живой, огромный, могущественный. Он существует вне контекста места, событий и времени.              Острова же без океана не существует по определению.