вулканы

— Чего-то хотел? Занка даже не смотрит в сторону открытой настежь двери. Джаббер там едва ли в адеквате, а значит смотреть особо не на что. Мычит что-то и очень, очень громко закрывает дверь.  Занка прикрывает глаза ладонями. Только успел обрадоваться, что этот конченный уехал на ночь, и можно наконец поучиться, без назойливой болтовни над ухом, как он заваливается как ни в чем ни бывало.  Джаббер определенно мастер внезапных появлений. Он с глухим стуком ударяется обо что-то в коридоре, и судя по гулу, либо у него башка чугунная, либо он врезался в вешалку. И бесстыдно заливается смехом Занка осторожно косит глаз в сторону двери, чтобы не подать виду что ему хоть немного интересно чем занимается его сосед.  — Эй, Зан-Зан! Эй! Я тут подыхаю вообще-то! Джаббер машет руками, кольца и браслеты звенят друг о друга, отчего сильно болит голова. На него нельзя обращать внимания, во имя сохранения здоровой психики. Ну, относительно. Занка усердно делает вид, что погружен с головой в анатомию.  — Ну же, давай. Поговори со мной.  Занка слышит шорох одежды Джаббера, едва уловимый запах химии, паленых духов, блевотины и еще бог знает чего.  Просто игнорировать. Он покрутится вокруг и уйдет.  — Ну-ну, Занка-а! Давай, скажи привет своему другу! Давай, как твой день? Что делаешь?  Джаббера слишком много сейчас. Голова итак гудит. А еще целый блок про… что блядь вообще написано в этой книге? На страницы капает ярко-красная жидкая кровь. Капиллярная, похоже. Смесь крови из артериол, капилляров, венул и тканевой жидкости.  Занка поднимает голову, и практически сталкивается носами со своим соседом. — Нахуя тебе учить анатомию по учебнику, если можно с натуры? — у Джаббера поразительно быстро меняется настроение. Сейчас он немного успокоился, и заливает кровищей из рассеченной брови конспекты Занки, и кажется не собирается останавливаться. Он успел избавиться от своей ублюдской обрезанной кофты с драным капюшоном и Занка действительно может повторить как минимум строение мышц и вспомнить расположение важных элементов кровеносной системы. Но глаз цепляется за уродливые шрамы на всем теле. Круглые, квадратные, повторяющие форму каких то предметов, рваные края, узкие и тонкие полоски, в форме звездочек - все разной степени тяжести. Какие-то еще совсем свежие, с влажной и блестящей корочкой.  Занку мутит. Не от вида искалеченного тела, а скорее от осознания что случайно такое не делается. Это долгое и методичное убийство себя, интерес похожий на кошачье «а что будет, если уронить вот эту штуку?».  До Занки быстро доходит, что и сам с собой Джаббер не мог этого всего сделать. А значит был кто-то, кто Джаббера бил, резал, жёг раскаленными ключами. Даже как-то грустно. Блядь, он валяется в грязных штанах на столе! И на конспектах. И если стол еще можно помыть (с хлоркой), или выкинуть, то с конспектами так не поступишь.  — Пиздец всему. — Занка прикрывает воспаленные от вечного недосыпа глаза, пытаясь найти в себе хоть каплю сострадания и любви к человеческому роду, чтобы не прибить засранца.  — Ты совсем не обращаешь на меня внимания. Йоу, Занка! Пойдем что-нибудь исполним! Прямо сейчас! Джаббер растягивается прямо на столе. Видимо, удар лбом о чугунную вешалку привел его мозги из состояния близкого к коме в состояние более-менее привычного Джаббера. Занка чувствует себя совершенно беспомощным. Под этот маниакальный смех невозможно чувствовать себя хорошо. Какого черта он вообще приперся издеваться? Ему-то все дается легко и без усилий, он может обожраться каких-то таблеток, подраться с патрульным, обблевать вход в академию и выйти из аудитории с твердой соткой. Может, будет девяносто два, если таблеток окажется слишком много.  Занка бросает попытки поиска человеколюбия в себе и спихивает своего соседа со стола. Джаббер совсем не сопротивляется, покорно ебашится спиной о пол и смеется идиотским смехом придурка и наркомана.  Его явно забыли травмировать. Пару десятков раз ножом в печень, но Занка все же милосердный, и не хочет выслушивать от Энджина издевки на тему разбегающихся из комнаты Занки тараканов и соседей, поэтому крайне милосердно ограничивается пинком в открытый живот.  Ну, может быть еще парой. Джаббер уже захлебывается своим смехом и пытается что-то сказать, но у Занки шумит в ушах кровь. Забавно. Слов не слышно, а вот глухой хруст кости очень даже.  Этот звук отрезвляет Занку и он в ужасе отскакивает от тела своего соседа, все еще содрогающегося в припадке. — Не втягивай меня в свою хуйню больше. - выплевывает Занка, пытаясь собрать всю свою волю в руки, и надеясь что со спины не видно как его колотит, собирает свои книги и тетради и уходит к себе, пока Джаббер смеется с подвываниями. Может, сдохнет наконец.  — Уходишь… И даже не оборачивается! — Джаббер давится своим мразотным смехом. — Ты считаешь меня таким жалким! У меня щас встанет. Друг, - Занка слышит, как после гулкого кашля на пол шлепается что-то. Надеется, этот ублюдок выплюнул свое сердце или что у него там вместо него. — Люблю тебя, друг! — Джаббера, судя по звукам выворачивает чуть ли наизнанку. Занка тоже к этому крайне близок.  Он зажимает себе рот, но все равно вслушивается в звуки из общей комнаты. Пиздец.  Нужно пересилить себя и повернуться, хороший медик должен без раздумий броситься на помощь, но Занка жалок. Похуй что Джаббер самый мерзкий, невыносимый и паскудный человек в этом общежитии. Похуй что Джаббер задевает такие нити души, что Занка превращается в подобие человека. В первую очередь будет хуево, если Джаббер откинется от передоза на полу, вдвойне хуево если его друзья подтвердят, что трещин в ребрах не было когда он уходил, втройне хуево если его надут полураздетым, вчетверне… слова такого нет. Но будет, если Занка сейчас не пересилит себя.  Он задерживает дыхание, и в несколько широких шагов пересекает комнату. Мягкие пушистые тапочки чавкают по смердящей жидкости с белой пеной.  «Риё, прости. Я куплю новые» Занка думает отрешенно. Джаббер хрипит и корчится как на электрическом стуле. Человеческое тело не способно так выворачивается. Особенно пальцы, блядь, особенно пальцы. Кривые, изломанные. Половина ногтей черные от синяков под ногтевой пластиной, половина покрыты облезлым черным лаком. Из его рта пузырями стекает по щеке кислятина с белой пеной, глаза закатаны под веко так что радужки не видно. Он бьется головой об пол и хрипит.  Занка абсолютно механически «Поскольку смерть при асфиксии вызывается остановкой сердца, самой главной частью первой доврачебной помощи является «прокачка» крови по сосудам организма, которая обеспечивает жизненно важную потребность мозга в кислороде.» переворачивает Джаббера на бок. Уже синеющий язык вываливается, и Занка слышит рваное дыхание, вместо конвульсивных хрипов.  Джаббер выгибается в последний раз, и с рваным выдохом поднимается с пола. Недоуменно осматривает себя, как будто в первый раз видит все эти жуткие раны на торсе, штаны заляпанные грязью и кровью, лужу желудочного сока. Поднимает глаза на Занку, и в них читается «чувак, хуй знает сам только пришел».  Хладнокровие уступает место слепой ярости. Хочется снова вмазать ему, чтобы нос хрустнул под кулаком, чтобы на шеке остался отпечаток кольца.  — Чува-ак. Это все ты натворил? Зачем ты обрыгал нашу квартиру, а друг? — Джаббер улыбается, показывая необычно белые для нарка на системе зубы. Все же, человеческого в Занке дохуя и больше. Поэтому, он ограничивается хлесткой пощечиной, и выплевывает: — Собираешься умереть - выбери для этого другое место. Если я по твоей вине завтра завалюсь, сниму с тебя кожу. — Если че, когда целуешься с человеком необязательно стругать ему в рот. Это даже мне не особо нравится. — Иди нахуй, Джа… Стоп, что? — теперь очередь Занки пялится на соседа как на музейный экспонат.  Он. Что? — Ну, — Джаббер скребет кожу на шее. — Я пришел. Уебался о вешалку, и мне показалось что ты тоже хотел бы с ней поцеловаться. — Он водит руками немного смазанно — Я пошел предложить тебе это, и ужасно, просто пиздецки ужасно захотелось разодрать себе вот эту вот штуку. — поддевает ногтем корочку на относительно свежем порезе. — Но ты сидел тако-ой напряженный, что нужно было срочно тебя отвлечь. И я решил, что вместо вешалки могу и я сойти. Скажи, гениально, а друг мой? Занка зависает в пространстве и тупо хлопает глазами. Трезвый Джаббер это нонсенс. Не поддающаяся описанию и изучению аномалия. И кажется, трезвый он еще более поехавший. Видимо, минус на минус дает плюс.  Занка заставляет себя закрыть упавшую челюсть. — На здоровье. И это ты все сделал. — он обводит рукой мессиво в котором все еще сидит Джаббер, явно не испытывая особых неудобств — Я тебя просто перевернул. Будь добр, убери за собой. И, не верю что я это говорю, но, если ты завтра заявишься на ебучую анатомию и получишь высший балл, я вырву твои сальные патлы вместе со скальпом.  Джаббер активно кивает, но не выглядит особо расстроенным или напуганным. Прикрывает один глаз, и кончиком языка облизывает губы. Фу, нахуй. — Прям таки со скальпом? А что еще? Задушишь? Может, вырежем на мне твое имя? Вот здесь — Джаббер неопределенно тыкает куда-то в районе рёбер и снова задыхается. — Ты что, мне в печень прописал? Ты делаешь со мной что-то невозможное, Занка!  На лице Джаббера слишком много эмоций в секунду. И то как он орет его имя, раздражает больше всего.  Поэтому, Занка решает отделаться малой кровью — встает и уходит молча. Не обращая внимания на Джаббера, который лежал в луже своей блевотины и имитировал движения детей пытающихся сделать снежного ангела. Вошел в поток со вселенной.  — Урод. - едва слышно фыркает Занка. —Ты жизнь мне спас, друг!Я люблю тебя, Зан… — этот вопль он перекрывает захлопнутой дверью. Определенно, знакомство не то чтобы задалось.