Законное нарушение / Законно или нет

Глава 44 Опасное здание Когда они наконец вышли из полицейского участка, было уже где-то восемь-девять вечера, а голова у Фэн Тана всё ещё кружилась. В рабочих чатах поднялась паника, лента друзей бурлила. В их тесном кругу о случившемся знали уже почти все. Кто-то выходил из групп, кто-то сожалел, и всех охватил страх, что следующая «порча» ляжет на них самих. Полиция сообщила, что у родственников Цэнь Ци нашли сертралин и эстазолам, и в сети тут же поползли слухи. К месту подоспели ребята из четвёртого отряда, вёл их Бай Янъюэ. Они спрыгнули с электроскутеров, запыхавшись от испуга. Сяо Бай выпалил: — Весь отряд, увидев короткие ролики в Моментах, решил, что вы с Фэн Лулином собрались покончить с собой вдвоём из-за любви. Сидевший рядом Фэн Лулин поднял глаза и бросил: — Это вообще была не наша сцена. Бай Янъюэ, раздираемый любопытством, принялся допытываться: — Если Цэнь Ци прыгнул с крыши, то какого чёрта ты, брат Тан, туда пошёл? А Вэнь Цюэ? Что теперь с ней? Фэн Лулин покосился на Фэн Тана, который явно не желал отвечать, и обронил: — Фэн Тан потерял друга. Вэнь Цюэ пока забрали родственники Цэнь Ци, но дальше нужно будет решить, что с ней делать. Тут Бай Янъюэ не посмел настаивать, но бойцы четвёртого отряда, не видевшие Фэн Лулина почти месяц, мгновенно завалили его рапортами и сводками: работы накопилось по горло, ещё несколько отчётов требовали подписи и печати. Фэн Тан сидел на пассажирском, жевал булочку и слушал, как Да Чи докладывает о недавних серьёзных авариях. Два автомобиля столкнулись лоб в лоб, один человек погиб, один был ранен. Кого-то затянуло под машину и протащило по асфальту. Каждый день люди уходят из этого мира по-разному. Может, Цэнь Ци просто не хватило того, кто вытащил бы его из тьмы. Фэн Тан знал, что невозможно быть оптимистом всегда, у всех бывают минуты слабости и отчаяния. И каждый раз, когда в нём самом поднималось отвращение к жизни, он вспоминал о людях, как Фэн Лулин, которые изо всех сил пытаются сделать мир лучше. Он понимал, что это звучит слишком пафосно, но ведь капля за каплей и получается река*1. Он проглотил последний кусок булочки и сидел в машине, дожидаясь, пока Фэн Лулин вернётся. Тот сказал, что в таком состоянии за руль садиться нельзя, нужно прийти в себя. Фэн Лулин, вернувшись, направился прямо сюда, и машине, поджидавшей его внизу, больше не было нужды скрываться. У обочины стоял чёрный служебный автомобиль, а водитель в тёмных очках, завидев Фэн Лулина, вышел открыть дверь и подал пиджак. Сразу было видно, что это важная персона. — Значит, больше не скрываешься? — фыркнул Фэн Тан. — Ай-ай, господин Фэн, как скромно: всего один водитель при вас. Интересно, хватит ли зарплаты в три тысячи, чтобы его содержать? — Ладно, — выдавил Фэн Лулин, — сегодня ты у нас главный. Говори всё, что хочешь. Фэн Тан мрачно буркнул: — А я-то, дурак, копил тебе на жену*2, думал, ты без гроша. Фэн Лулин пристегнул ремень и спокойно ответил: — Об этом не волнуйся, деньги есть. В пятизвёздочный отель хоть каждую ночь можно, а в следующем месяце ещё и премию за гражданскую доблесть должны выдать, по праву её половина твоя. Он наклонился к Фэн Тану, чтобы застегнуть его ремень, но тот, покраснев, попытался оттолкнуть его. Фэн Лулин приблизился к самому уху и прошептал: — Значит, простил меня? — Да кто тебя простил! — зло ответил Фэн Тан. — Поверить, это ещё не простить. Я, по-твоему, такой податливый? Дом можно снять, машину можно взять в аренду, а меня нет! — Я знаю, — Фэн Лулин прокашлялся и завёл двигатель. — Я всё тебе объясню, только не сразу. Но Фэн Тан не унимался: — Давай сегодня же объясни! И тут Фэн Лулин вдруг сменил тему: — Слушай, а ты вообще любишь высоту? Тайное убежище было на высоте, и объяснение состоялось там же. Фэн Тан, человек, который ценил символизм, по мнению Фэн Лулина, не мог выбрать это место просто так. — Попал в точку, даже подозреваю, что это какая-то болезнь, — признался Фэн Тан. — Стоит подняться, и меня распирает, я становлюсь импульсивным. Всё, что нужно и не нужно сказать, что можно и нельзя, всё выплёскивается наружу. — А когда ты стоял там, наверху, ты думал обо мне? От этих слов Фэн Тана пронзило холодом, шею обдало ночным ветром из приоткрытого окна. Секунду спустя машина сбавила ход, Фэн Лулин включил аварийку и припарковался у обочины. — Думал, — выдавил Фэн Тан. Да как же не думать: все его безрассудства были из-за него, все безумства только ради него. В те мгновения, когда адреналин застилал разум, он уже не принадлежал себе и уж тем более не думал ни о каких последствиях. — Я знаю, я был неправ, — Фэн Лулин выпрямился. — Но если бы я сегодня не успел тебя схватить, ты понимаешь, чем бы это закончилось. Если бы ты сорвался, твоя семья никогда бы не оправилась, и я тоже! Подушечки его пальцев за время тренировок огрубели, покрылись мозолями и мелкими кровоточащими трещинами. Но при всей этой шершавости, когда он проводил ими по шраму у глаза Фэн Тана, тот каждый раз чувствовал, как рана чешется и болит, и как трудно сдерживать себя по ночам. — Всё это время я крепко держал в руках нити наших отношений, — продолжил Фэн Лулин, — и, бывало, мне даже хотелось увидеть, как ты плачешь из-за меня. Но сегодня, когда ты стоял так высоко, я вдруг понял, что не властен над тобой. Фэн Тан спросил: — Твой отец — начальник управления, я знаю. И его перевод тебя сюда, наверное, связан с соблюдением секретности? — Да. — Значит, ты скрывал правду, потому что не имел права разглашать сведения о себе? — продолжил Фэн Тан. — Такая формулировка подходит? — За время учений я выбил возможность официально стать народным полицейским. Теперь я — это я. Я честен перед тобой, и теперь моё положение зависит только от моих сил. Моя семья поставила мне условие. — А что случилось два года назад? — Фэн Тан резко оборвал его. — Расскажи мне. Свет в салоне медленно погас, всё вокруг погрузилось в темноту. Фэн Тан открыл подлокотник, достал пачку сигарет, закурил, приспустил окно наполовину, подставляя лицо ветру. Прошло немало времени, прежде чем Фэн Лулин заговорил, его голос всё ещё хрипел: — Это был несчастный случай. Фэн Тан добивался этого ответа несколько лет, но сейчас он прозвучал для него бессмысленно. Глаза его покраснели, и боль от истории Цэнь Ци, казалось, ещё не утихла. Судорожно вцепившись в спинку сиденья, он с трудом выдавил: — Я не верю, что всё так совпало! Именно в тот день, когда он ехал на допрос, именно на том новом мосту, что недавно достроили… — Твоя сигарета жжёт тебе руку, — Фэн Лулин не сводил с него глаз. Но Фэн Тан, будто не слыша, продолжил: — Два года назад у меня была возможность всё выяснить. Так почему ты меня остановил? Разве четырёх слов достаточно, чтобы что-то доказать? Ты же его сын, конечно, ты… В ту же секунду Фэн Лулин рванулся вперёд, прижал Фэн Тана к сиденью за плечи и выхватил у него из пальцев дымящийся окурок. Огонёк в темноте салона казался нестерпимо ярким, пока не погас прямо на ключице Фэн Лулина. — Ты с ума сошёл? Решил передо мной в самоубийство сыграть? — Фэн Тан, наблюдавший, как Фэн Лулин собственными руками тушит об себя сигарету, не успел докричать, как вскочил с сиденья и опустился на колени, чтобы схватить его и осмотреть. А Фэн Лулин, стиснув зубы, уклонился: — Больно? Тебе больно? За эти полмесяца тренировок я вывихнул руку, истекал кровью, но я не чувствовал боли. Она несравнима с той, что я вижу в твоих глазах! Я, мать твою, из кожи вон лез, чтобы сказать тебе правду, а ты думаешь, я покрываю своего отца? — Всё не так! — выкрикнул Фэн Тан, и глаза защипало от слёз. Он снова потянулся к плечу Фэн Лулина, но тот удержал его, и Фэн Тан окончательно потерял самообладание. — Мой отец был таким замечательным человеком, как это мог быть несчастный случай… — Несчастные случаи случаются каждый день. Просто одни рядом с тобой, другие где-то далеко. — Фэн Лулин откинулся на спинку водительского кресла, ожог на ключице пульсировал болью, голос срывался: — Смысл моей работы — чтобы такие несчастные случаи обходили тебя стороной. Рука Фэн Тана всё ещё была в руке Фэн Лулина. Кончиками пальцев он нащупал горячую рану. — Тан-Тан, — устало произнёс Фэн Лулин, — заплачь для меня. И только он вымолвил это имя, как Фэн Тан уже заплакал, не в силах сдержаться. Вот чёрт, — выругался он про себя, прикусил губу, отвернулся и изо всех сил попытался сдержать слёзы. Он знал, что мужчине не подобало ронять слёзы, но когда на душе так тяжело и перед ним Фэн Лулин, он просто не мог сдержаться. Вся его уязвимость, горечь и обида выплеснулись наружу. Какой позор! Но если даже перед Фэн Лулином нельзя быть слабым, то перед кем тогда можно? Свет в машине был тусклым, и Фэн Лулин видел только влажный блеск на его лице. Слёз было немного, но они были такими горячими, что, упав в ладонь Фэн Лулина, тут же согревали её, стоило лишь сжать пальцы. Фэн Лулин закрыл глаза и сказал: — Если тебе ещё что-то не даёт покоя, побей меня. В полную силу вымести злость. А потом мы спокойно поговорим. Просто верь мне. — Да что толку тебя бить? Что это за фокус с сигаретой? Думаешь, только ты умеешь делать себе больно? — Фэн Тан распалялся всё больше, выхватил пачку и собрался прикурить ещё одну, но Фэн Лулин рванулся, чтобы отнять. В борьбе Фэн Тан выхватил зажигалку и уже хотел чиркнуть, но Фэн Лулин со всей силы прижал его запястье к сиденью, и зажигалка упала в мягкую подушку заднего сиденья. В глазах Фэн Тана ещё блестели слёзы, и он выкрикнул срывающимся голосом: — У тебя шрам на глазу, и у меня он есть. У тебя на шее шрам, и у меня будет. Мы квиты, и никто никому ничего не должен! Он всхлипнул, и следующее ругательство захлебнулось в горле. Дыхание Фэн Лулина оборвало его, горячее, стремительное, с привкусом сигаретного жара. Поцелуй становился всё смелее. Фэн Тан дёрнул языком, когда Фэн Лулин прикусил его, и от боли едва не застонал. Фэн Лулин словно обезумел. Губы и язык вдавливались с такой силой, что Фэн Тан не сдержал короткого «м-м». Оба тяжело дышали, проваливаясь в ту глубину, которую не показывают никому. Ночной ветер трепал деревья за окном, а злость Фэн Тана растаяла в поцелуе. Никогда ещё он не жаждал так сильно быть раздавленным, подброшенным вверх и разбитым о землю. В ту ночь Фэн Тан, целуя Фэн Лулина от подбородка до шеи, кончиком языка коснулся свежего ожога и задрожал от ярости. Перед Фэн Лулином он всегда терял самообладание, все его хвалёные спокойствие и выдержка рассыпались в прах. Фэн Тан, будто наказывая, прикусил то место на шее, прислушиваясь к глухому вскрику Фэн Лулина, и чуть не сжал свою ладонь до крови. — Любишь, когда больно? Хочешь, чтоб тебя били? Хорошо, сегодня старший брат так тебя искусает. Он снова прикусил шею Фэн Лулина, но почти не давил. Оторвавшись, всё равно выругался: — Ты ещё давно на меня глаз положил, а притворялся! «Миллион в месяц могу заработать», какой ты болтун! — Бывает, — Фэн Лулин, закусив губу, втянул воздух, — зато теперь я зарабатываю три тысячи в месяц, и тебя на них прокормить надо. — Не надо меня кормить, — отмахнулся Фэн Тан. — Позаботься лучше о себе: поменьше болей, поменьше травм получай, и сэкономишь на лекарствах. — Ты занимайся домом, а я работой, — усмехнулся Фэн Лулин. — Со временем и квартиру купим. Фэн Тан, успокоившись, повис на нём и буркнул: — Кто это с тобой квартиру покупать будет? — «Домом заниматься» будешь ты, — Фэн Лулин повернул голову и легонько укусил его. — Понимаешь, о чём я? — Я спать хочу, — Фэн Тан, предчувствуя, чем это может кончиться, покраснел до корней волос и торопливо сказал: — Давай, поехали! В аптеку, за мазью. Пока твой шрам не заживёт, ни о чём таком и не проси. Фэн Лулин спросил с хитринкой: — «О таком» это о чём именно? — Ну, трахать меня, — Фэн Тан, зная, что тот его дразнит, ответил лениво и без стеснения. — Иметь меня, входить в меня, как хочешь, так и называй. Тебе как больше нравится? Фэн Лулин замолчал. Он вдруг осознал, что в присутствии Фэн Тана его выдержка заметно сдаёт. Он позвал его по имени: — Фэн Тан. — Что? — Обещай, что с этого дня будешь доверять мне безоговорочно. — В голосе Фэн Лулина послышалось лёгкое волнение. — Клянусь, я больше никогда ничего не утаю и не обману тебя. Фэн Тан снова услышал в его голосе раскаянье, сердце сжалось, и он спросил: — Чем поклянёшься? — Всем, что у меня есть, — ответил Фэн Лулин. — Я буду любить тебя и уважать тебя так же трепетно, как чту эту полицейскую форму. И в этот миг Фэн Тан снова вспомнил мужчину, что той ночью на центральной площади отдал ему честь. Горло сжалось, глаза широко распахнулись, и он добавил почти шёпотом: — …и ещё твою смелость, твою стойкость, твою справедливость… — Если отбросить всё, — перебил Фэн Лулин, — справедливым я быть не могу. Фэн Тан, уже собиравшийся отдать честь, застыл в замешательстве. А Фэн Лулин взял его ладонь, поднёс к своим губам и поцеловал. — Я всегда буду на твоей стороне. Фэн Тан, едва не вцепившись ему в щёку, прорычал сквозь зубы: — Считай, что я тебе должен. Тебе просто повезло. За целый день нервного напряжения оба вымотались так, что едва держались на ногах. Они сняли номер, и, едва переступив порог, рухнули на кровать. Фэн Лулин сходил в душ, а вернувшись, увидел, что Фэн Тан уже спит, уткнувшись лицом в одеяло. Тот лежал ничком, дышал ровно и тихо, выглядел совершенно безмятежным. Фэн Лулин переодел его, раз десять менял горячее полотенце, пока не обтёр его всего. Затем, поскольку кондиционер в номере работал на полную мощность, взял косметическое масло и тщательно смазал им спину Фэн Тана, чтобы утром тот не проснулся с сухой кожей. Когда всё было готово, часы уже перевалили за полночь. Фэн Лулин выключил свет, устроился поудобнее и, глядя на силуэт лежащего к нему спиной Фэн Тана невольно вздохнул. Я так устал. Он хотел было чуть придвинуться, чтобы обнять его, но Фэн Тан, будто почувствовав, перевернулся и, сонно обвив руками его шею, прильнул к нему всем телом, как ребёнок, ищущий защиты. Аромат розового масла подействовал усыпляюще, и вскоре Фэн Лулин тоже провалился в сон. Днём они оба воочию увидели смерть, а ночью уснули в объятиях друг друга, тепло их тел стало сплелось воедино. Фэн Лулин вспомнил, что перед уходом отдал Ся Итяо бумагу, к которой каждый раз, приезжая домой, прибавлял новые строки. Но теперь, когда между ними не осталось тайны, груз на его плечах стал значительно легче. То, чего он боялся больше всего, уже осталось позади. Они знали друг друга всего полгода с небольшим, но Фэн Лулин уже точно знал, какой «на вкус» его Фэн Тан. Со стороны Фэн Тан казался человеком свободным, живущим только для себя. Но только Фэн Лулин знал, как сильно Фэн Тан заботится о близких и как много значит для него чужое мнение. А вот себя он хорошим не баловал. Сам Фэн Лулин был куда более эгоистичным, он всегда делал только то, что хотел, любил того, кого выбрал, не считаясь ни с чем. Всю свою самоотверженность, всю готовность отдавать безвозмездно он посвятил одному Фэн Тану. И Фэн Тан, в свою очередь, все свои безрассудства, все настоящие порывы свободы отдал ему. Небеса знали, как сегодня Фэн Лулин боялся, что Фэн Тан решит порвать с ним навсегда, но этот человек оказался настолько искренним, что каждое его движение, каждая улыбка таяли в любви, не оставляя себе ни малейшего пути к отступлению. Как же мог Фэн Лулин позволить такому человеку проиграть? Наутро Фэн Лулин по обыкновению ушёл на службу, в семь часов оставил записку и уехал, предварительно принеся завтрак из ресторана на третьем этаже. Фэн Тан, проснувшись, увидел на столе йогурт, бекон, суши и булочки, и на душе стало тепло. Он не стал класть записку на тумбочку или стол, как делают все, а положил прямо у изголовья, чтобы Фэн Тан мог взять её не вставая. Почерк Фэн Лулина он видел всего пару раз, и сейчас был просто ошарашен. Твёрдый нажим, резкие, сильные линии, будто каждая буква была ударом. Рядом с текстом были две крошечные фигурки и закрашенное сердечко под ними. А в самом начале стояли два слова: «Тан-Тан». Вот оно что. Так вот почему Фэн Лулин каждый раз выговаривал это имя с такой томностью, а во время близости шептал: — Малыш, ты такой сладкий. Фэн Тан, только что проснувшийся, покраснел до ушей. Мало того, организм выдал классический утренний стояк. Спокойствие, только спокойствие! В записке было всего несколько строк, но их хватило, чтобы сделать это утро счастливым. Остаток утра он провёл за завтраком. Накануне он почти ничего не ел и ужасно проголодался. *** — «Доброе утро. Малыш, не забудь позавтракать. Я ушёл на работу. Рана обработана.» А это что за каракули в конце? Ничего не разобрать. Подпись: «твой брат-патрульный». Фу, гадость. Хэ Цин, сидя напротив, с сомнением покачал головой. — Давай я сейчас сложу это в бумажный самолётик, и пусть ваша любовь летит далеко-далеко, пока совсем не исчезнет! Не успел он договорить, как Фэн Тан выхватил записку. — Да ты чего, жить надоело? Из гостиницы они сразу поехали к Хэ Цину. Фэн Тан вызвал Лань Чжоу и Чи Жэньцина, чтобы обсудить вчерашний случай с Цэнь Ци и заодно распределить текущие дела. С Цэнь Ци всё было ясно, оставалось только ждать. Лань Чжоу и Чи Жэньцин жили далеко, поэтому приехали не сразу. Пока они ждали, Хэ Цин снова завёл разговор, перебрасываясь с Фэн Таном короткими фразами и дурачась. Отхлебнув колы, он указал на общую фотографию в гостиной: — Стоит моему парню чуть кашлянуть, и все машины в городе тут же сольют по литру бензина! — А мой бывший чуть пошевелит мозгами, и все светофоры в городе начнут мигать, как бешеная светомузыка, — парировал Фэн Тан. — У нас за ночь, — таинственно прошептал Хэ Цин, показывая жест «OK», — три часа. Фэн Тан немедленно прервал его: — Молчи. У него самого, знаете ли, после этого задница болела. — Ну хорошо, хорошо, — перебил его Хэ Цин. — Так чего это он опять «бывший»? Ты разве передумал? — Сгоряча сказал это. Расстаться? — Фэн Тан швырнул карту на покрывало и сделал глоток кокосового сока. — Мечтай! — Это называется «геройствовать по-дурацки», — заметил Хэ Цин. — Ты стоял на крыше лицом к лицу с болью, но при этом развевался на ветру, как белый флаг, который не сдаётся. Твердишь: «Ты дурак, проваливай», а в душе уже капитулировал. — Ой, меня уже почти залюбили до полусмерти. Смотри, какой я подарок для своего купил, ещё не знаю, понравится ему или нет. — Хэ Цин достал из кармана ключ и положил на диван. — Ты уже купил, а теперь переживаешь? — Фэн Тан глянул на ключ от машины и чуть не помер со смеху. —Если такая дорогая вещь ему не по душе придётся, ты же с ума сойдёшь. — Заткнись! — Хэ Цин схватил его. — Замолчи! — Вот ты меня учишь, как мужчину баловать, — сказал Фэн Тан. — А я вот куплю Фэн Лулину ярко-красные трусы на счастье, ему точно понравится! Хэ Цин хмыкнул: — Ну давай. Я подарю машину, а ты трусы. Посмотрим, кто теперь скажет, что я хвастаюсь. — Хвастаешься? — Фэн Тан ущипнул его за щёку. — Хвастается только тот, у кого этого нет. Кто, съев доширак, выложит фото и скажет: «Я не наелся». А кто-то съел трюфель и скажет то же самое. Разницы нет. «Хвастовство» — это для тех, у кого ничего нет. Для богатого это просто жизнь. — Ну всё, я смотрю, тебя тоже скоро залюбят до полусмерти, — усмехнулся Хэ Цин. — Не думай, я видел, как вы смотрели друг на друга. Круче любого сериала. Фэн Тан округлил глаза: — Это личное оскорбление! Жди письмо от адвоката. На самом деле Фэн Тан понимал, что характер определяет, кто ты есть, а любимый человек делает тебя другим. Они с Фэн Лулином срослись, стали частью жизни друг друга, и разорвать эту связь было невозможно. — Если любишь, держись за него, — сказал Хэ Цин, наматывая нитку на палец и резко обрывая её. — Когда о тебе думают, это всегда приятнее, чем думать о ком-то самому. Правда? Фэн Тан покачал головой: — Но ведь мы думаем друг о друге. *** Выходные быстро наступили. Фэн Тан, хоть и трепался без умолку, был человеком слова: дождался, пока у Лю Личжу выпадет единственный выходной, купил билеты и повёл маму в театр. Он готов был сидеть там хоть целый день, хоть спрятаться под кресло, лишь бы не видеть Фэн Лулина на дороге. У него сердце разрывалось, глядя, как тот стоит на солнцепёке. В театре среди зрителей было мало людей его возраста, и он, молодой парень, метр восемьдесят с лишним, неизбежно привлекал внимание. Пожилые зрители то и дело поглядывали на него, и Фэн Тану оставалось лишь вежливо улыбаться и кивать в ответ. В этот день показывали «Бабочку-мечту», историю о том, как мужчина испытывает свою жену, мечется между ревностью и любовью, не в силах совладать с собой. Строки суфлёра на сцене горели ярко-алым, голос известного артиста звучал мощно и проникновенно. Фэн Тан невольно увлёкся, зааплодировал, обернулся, чтобы взглянуть на Лю Личжу. После спектакля какая-то знакомая тётушка подошла поговорить с Лю Личжу и, заметив Фэн Тана, принялась нахваливать: — Сестрица Лю, какой у вас сын видный! Я помню, он ещё не женат? Совсем скоро двадцать пять, пора бы озаботиться. — Спасибо за беспокойство, — ответила Лю Личжу, — но уж что у него в жизни будет, решать ему самому, нам, старшим, негоже указывать. Сказано было вроде бы для неё, а услышал он. Фэн Тан сжал кулаки. Он знал: родители не лезли в его жизнь, потому что считали его ещё ребёнком. Пусть, мол, гуляет, развлекается, наиграется и остепенится, женится на хорошей девушке. А ему уже почти двадцать пять, а он всё так же любил мужчин. Лю Личжу не спрашивала его в лоб, но Фэн Тан понимал: она ждала, что он изменится, и это её тревожило. От Фэн Лулина он не откажется. Это было ясно. Но с матерью надо было что-то решать. Нужен был продуманный план, как сказать ей правду. Заведя двигатель, Фэн Тан вдруг вспомнил строчки из арии, которые прозвучали сегодня: Одна ночь короче целой жизни, горы зелены, вода течёт. Мы помним эту встречу, а не обиду. Сноски: *1. Китайская идиома 滴水成河 (dī shuǐ chéng hé) — «капли собираются в реку». Означает, что из малых дел и усилий складывается большое дело. *2. В китайском языке «копить на жену» (攒老婆本) — устойчивое выражение, означает «копить на свадьбу, на семейную жизнь». *** Перевод команды Golden Chrysanthemum