сосуд для павшего

ночь давила. форточка распахнута, но душный воздух висел плотной массой, пропахший несостоявшимся дождём и металлом — то ли кровью со сбитых ладоней смики, то ли просто его собственным рассудком, текущим по венам ржавчиной. юичиро лежал на спине, сбитая простыня холодным комком застыла у его бедер. он смотрел в потолок, где тени рисовали вены. мика стоял у кровати молча, просто смотрел. — мика… — позвал младший, приподнимаясь на локтях. — ты опять не здесь? старший шагнул к нему бесшумно. вместо ответа — резкое движение, и запястья юи уже вжаты в матрас над головой. сила, которой раньше не было — та, послебольничная осторожность исчезла. юи дёрнулся рефлекторно, зрачки расширились. — больно… микаєлла не ослабил хватку. наклонился ниже — дыхание обожгло щёку, слишком горячее. — потерпишь, — голос низкий, чужой, с хрипотцой, от которой по спине побежали мурашки. — сегодня ласки не жди. юичиро замер, сердце колотилось где-то в гортани. он дёрнулся сильнее — не убежать, просто проверить, не игра ли. хватка стала железной. старший навалился всем корпусом, коленом раздвигая бёдра. — мика…что с тобой? тишина, вместо слов — укус в шею. не поцелуй, а именно укус, до красных пятен на коже. младший выгнулся, пытаясь оттолкнуть плечом — бесполезно. мужчина перехватил оба запястья одной рукой, второй рванул футболку вверх, оголяя рёбра, живот, ключицы. ладонь прошлась по коже жёстко, оставляя белые следы, которые тут же наливались алым. — прекрати… — голос юноши сорвался на тонкий, почти детский всхлип. — ты пугаешь меня. мика поднял голову. глаза — чёрные, бездонные, без проблеска зрачков. — думал, вечно буду мурлыкать тебе под боком? — выдохнул тот, почти касаясь губ. — думал, после всего я останусь тем же мальчиком, что гладил тебя по голове? младший сглотнул. в груди разлилось что-то горячее, липкое — страх, смешанный с чем-то запретным, что он не смел назвать. тело уже не слушалось рассудка: дыхание сбилось, кожа горела там, где возлюбленный оставил следы. микаэлла отпустил запястья — только чтобы рвануть его за бёдра и одним движением перевернуть на живот. юи уткнулся лицом в подушку, попытался приподняться — тяжёлая ладонь вжала его обратно в матрас. вторая рука стянула шорты вместе с бельём — грубо, рывком, без намёка на нежность. — мика…погоди… — голос дрожал. — давай не так…медленнее… — нет. старший навис сверху, прижимая его всем телом. кожа была ледяной — пугающе, неестественно холодной, хотя в комнате стояла духота. юичиро дёрнулся, когда почувствовал, как тот входит — резко, сухо, без подготовки, без привычных шёпотов и долгих прелюдий, боль полоснула по позвоночнику, вырвала короткий вскрик. мика замер на мгновение — словно вслушиваясь в этот звук, потом склонился к самому уху. — кричи, мне нравится. он двигался жёстко, быстро, безжалостно. каждый толчок выбивал воздух, заставлял пальцы впиваться в простыню, слёзы жгли глаза — не только от боли, от какой-то дикой смеси: обиды, страха и болезненного, стыдного возбуждения, что расползалось по телу горячей волной. — почему ты… — выдавил младший между сбитыми стонами. микаэлла молчал, только сжимал бёдра сильнее, оставляя синяки. дыхание у уха стало тяжёлым, рваным — нечеловеческим. на миг младшему почудился второй голос — низкий, довольно мурлыкающий, — но он отогнал наваждение: нервы, просто нервы. когда всё кончилось, мика не отодвинулся. остался лежать сверху, придавливая к матрасу, тяжело дыша в затылок. — прости, — выдохнул старший наконец, голос почти вернулся. — я…сорвался. юи молчал, только повернул голову, чтобы увидеть лицо. в темноте глаза возлюбленного казались бездонными. — ты… — голос юи сел до шёпота. — ты всё ещё любишь меня? микаэлла молчал долго. потом медленно, осторожно — впервые за эту ночь нежно — провёл ладонью по спине, будто заглаживая вину. — больше, чем ты способен представить, — голос хриплый, надломленный. — больше, чем кто-либо вообще способен любить. он поцеловал его нежно в висок, но юичиро кожей чувствовал: внутри мужчины осталось что-то ледяное.