Синергия: Вне зоны контроля

Гул репетиционного зала был единственным звуком, который Пак Чимин готов был слушать часами. Здесь, среди зеркальных стен и запаха разогретого паркета, всё становилось понятным. Вне этих стен мир был слишком шумным, требовательным и полным ожиданий, но здесь — в свете софитов или тусклых дежурных ламп — существовал только один ритм. Омега медленно поднялся на полупальцы, чувствуя, как напрягаются икры. Его тело было инструментом, отточенным годами тренировок. Каждое движение — выверенное, плавное, но таящее в себе стальную силу. Он не просто танцевал, он проживал каждую ноту. — Слишком мягко, Чимин-а!— раздался голос из угла. Чимин остановился, тяжело дыша. С плеча сползла влажная от пота футболка, обнажая изящную линию ключиц. Он обернулся к Тэхёну. Его лучший друг, студент театрального, сидел на подоконнике, задумчиво вертя в руках сценарий. Ким был единственным, кому позволялось присутствовать на индивидуальных тренировках Пака. — Я ищу баланс, Тэ, — ответил Чимин, вытирая лицо полотенцем. — Воздух должен быть осязаемым. Если я просто прыгну — это атлетика. Если я взлечу — это искусство. Чимин был душой танцевального департамента. Омега, который заставлял альф замирать в коридорах, но не из-за своего феромона — нежного, едва уловимого персика, который он тщательно скрывал блокаторами — а из-за той уверенности, с которой он нёс себя. Он не искал защиты. Он сам был своей главной опорой. — Тебе нужно отдохнуть, — Тэхён спрыгнул с подоконника и подошёл ближе, протягивая другу бутылку воды.— Завтра общее собрание факультетов. Ректор Пак что-то задумал. Говорят, нас ждёт "большое слияние" со спортивным корпусом. Чимин поморщился. Спортивный корпус был для него другим миром — грубым, прямолинейным и пахнущим тестостероном. — Надеюсь, меня это не коснётся, — омега глотнул воды, глядя на своё отражение. — У меня на носу сольное выступление. Мне некогда учить футболистов отличать плие от подножки. — О, Чимин-и, — Ким загадочно улыбнулся, и в его глазах промелькнуло сочувствие пополам с азартом. — Ты даже не представляешь, насколько ты ошибаешься. Ты ведь слышал про «несокрушимого капитана»? Пак замер. — Это тот, который выглядит так, будто жуёт гвоздики на завтрак?— он усмехнулся, бросая полотенце в сумку.— Видел его пару раз в столовой. За его столом всегда тишина, как на кладбище. — Именно. И завтра ты узнаешь, что этот "кладбищенский покой" станет твоей новой рабочей силой. Чимин замер с бутылкой в руке, а затем коротко рассмеялся, откидывая голову назад. Смех у него был рассыпчатый, похожий на звон мелких колокольчиков — полная противоположность тому "покою", о котором только что шла речь. — Тэ, твои шутки становятся всё мрачнее. Тебе определённо нужно меньше репетировать Шекспира, — Чимин пихнул друга локтем в бок и направился к музыкальному центру. —Чтобы я, ведущий танцор курса, тратил время на дрессировку альф, которые не могут согнуться, не хрустнув позвоночником? Скорее ректор Пак сам выйдет на поле в пачке. Тэхён примирительно поднял ладони вверх, хотя в уголках его губ всё ещё пряталась странная, слишком понимающая усмешка. — Ладно-ладно, сдаюсь. Просто представил твоё лицо, если бы тебе реально пришлось учить Чона тянуть носок. Это был бы триллер года. — Это была бы комедия абсурда, — фыркнул Чимин, нажимая кнопку «стоп». — Чон — это скала. А скалы не танцуют, они просто стоят и выглядят внушительно. Я видел его на прошлой недели у входа: он стоял там с таким видом, будто само присутствие людей в радиусе пяти метров  оскорбляет его личное достоинство. Он подошёл к зеркалу, поправляя растрепавшиеся от влажности пряди волос. Омега выглядел расслабленным, но слова друга, хоть и поданные под соусом шутки, оставили на задворках сознания лёгкое чувство беспокойства. — Пойдём уже, шутник, — Чимин закинул сумку на плечо. — Завтрашнее собрание наверняка будет посвящено какому-нибудь скучному благоустройству парковки или новому графику дежурств. Никаких футболистов в моей жизни, Тэ. Это моё нерушимое правило. Они вышли из зала, гася за собой свет. Коридоры университета в это время уже пустовали, отзываясь на их шаги глухим эхом. Пак шёл впереди, привычно выпрямив спину, словно невидимая струна всё ещё тянула его макушку к потолку. Тэхён плёлся рядом, лениво перебрасывая сценарий из руки в руку. — И всё-таки, Чим, — подал голос Ким, когда они поравнялись с огромным панорамным окном, выходящим на стадион. — Ты ведь никогда не пробовал работать с кем-то... ну, настолько тяжёлым? Чимин остановился и проследил за взглядом друга. Внизу, под резким светом прожекторов, все ещё копошились тёмные фигурки. Футболисты заканчивали вечернюю тренировку. Даже отсюда, через толстое стекло, чувствовалась эта бешеная, сырая энергия грубой силы. В центре поля стоял он. Чон Чонгук не бегал со всеми — он замер, скрестив руки на груди, наблюдая за финальным кругом команды. Его силуэт казался вылитым из чугуна, неподвижным и пугающим в своей статичности. — Тяжёлым?— переспросил он, прищуриваясь. — Тэ, танец — это диалог. А с кем там разговаривать? С глыбой мрамора? Я ставлю искусство, а не дрессирую медведей. Омега поправил лямку сумки, которая больно врезалась в плечо, и ускорил шаг, стараясь не вдыхать слишком глубоко. Даже через закрытые окна ему казалось что, он чувствует этот запах — ледяную мяту, смешанную с запахом дождя и металла. — Твоя шутка была забавной ровно три минуты, — бросил Пак через плечо. — Завтра на собрании я получу график своих сольных репетиций, ты — роль своей мечты, а Чонгук продолжит жевать свои гвозди в тишине. Гармония, Тэхён. Чистая гармония. Ким лишь неопределённо хмыкнул, пряча нос в высокий воротник кардигана. — Как скажешь, булочка. Как скажешь. Чимин закатил глаза, но спорить не стал. Он привык, что Тэхён считает его слишком категоричным. Однако у этой категоричности был фундамент, заложенный ещё на первом курсе. Тогда, будучи первокурсником с горящими глазами, омега искренне верил в «содружество искусств». Верил, пока группа пьяных от победы альф-футболистов не ворвались в их гримёрку после отчётного концерта, подняв на смех костюмы танцоров и назвав их искусство "изящным способом потянуть время перед настоящим зрелищем". С тех пор для Чимина футболисты стали синонимом ограниченности. Шумные,  пахнущие резким потом и уверенные, что мир вращается вокруг их кожаного мяча. А Чон Чонгук стал живым воплощением всего, что Чимин в них презирал. Их первая встреча произошла в университетской столовой полгода назад. Омега, погруженный в музыку в своих наушниках, случайно задел подносом плечо сидящего Чонгука. Стакан с соском опасно кочнулся, и пара капель приземлилась прямо на белоснежную футболку капитана. Пак тогда замер, готовый извиниться, но альфа даже не обернулся. Он лишь медленно перевёл взгляд на пятно, а затем — на Чимина. В этом взгляде не было ярости, в нём было что-то гораздо более обидное: полное отсутствие интереса. Словно перед ним стоял не человек, а досадное насекомое. — Смотри под ноги "балерина",— бросил тогда Чонгук своим низким, ровным голосом, от которого у Чимина по спине пробежал холодок. — Я танцор контемпа, — отрезал омега, вздёрнув подбородок. — И если бы ты не занимал своими  плечами половину прохода, инцидента бы не было. Альфа тогда лишь едва заметно дёрнул уголком губ — не улыбка, а скорее техническое проявление превосходства — и вернулся к своему обеду, вычёркивая Чимина из реальности. С тех пор их редкие встречи превратились в холодную войну. В коридорах Пак всегда демонстративно не уступал дорогу, заставляя Чонгука либо обходить его, либо замедляться. Чон же отвечал короткими, бьющими в цель комментариями о "бесполезности чрезмерной гибкости". — Ты снова это делаешь,— вырвал его из воспоминаний голос Тэхёна. — Что?— Чимин моргнул. — Хмуришься так, будто мысленно вызываешь Чона на дуэль.  Ты же понимаешь, что твоя не приязнь к нему выглядит... подозрительно эмоционально? Чимин остановился у входа в общежитие и резко обернулся. — Это не "эмоционально", Тэ. Это принципиально. Он — ходячий памятник самодовольству. И если ректор реально решит нас объединить, я буду первым, кто подаст петицию о разделении факультетов по признаку "наличия мозгов". Ким лишь вздохнул, открывая дверь. Он знал, что Чимин может быть бесконечно нежным в танце, но в жизни он был похож на ежа: тронешь — уколешься. Оказавшись в своей комнате, Пак первым делом сбросил кроссовки и с нескрываемым облегчением избавился от тесной тренировочной одежды. Полумрак помещения, разбавленный лишь мягким светом гирлянды над кроватью, обычно действовал умиротворяюще, но сегодня внутри всё равно что-то зудело. Мысли о "несокрушимом капитане" и глупой шутке Тэхёна осели на подкорке тяжёлым осадком. Он подошёл к зеркалу и привычным жестом коснулся пластыря на шее, скрывающего железу. Блокаторы работали исправно — запах персика был едва уловимым даже для него самого, но в памяти всё ещё стоял мятный холод, который, казалось, пропитал его одежду там, в коридоре у окна. Чимин достал из сумки блокнот с зарисовками для сольного номера. Ему нужно было сосредоточиться на линиях, на переходах, на том, как передать зрителю чувство полёта. Он сел на подоконник, подтянув колени к подбородку, и попытался погрузиться в работу. Карандаш быстро летал по бумаге, вычерчивая изгибы человеческого тела, но через десять минут Пак поймал себя на том, что вместо эскиза костюма он зачем-то дотошно прорисовывает широкую линию плеч и резкие, почти хищные черты лица, которые слишком сильно напоминали Чонгука. Раздражённо вырвав лист, Чимин скомкал его швырнул в корзину. — Глупости, — прошептал он в пустоту комнаты. Он отправился в душ, надеясь, что горячая вода смоет остатки дневного напряжения. Под струями воды, стекавшими по натруженным плечам, омега невольно расслабился, позволяя мыслям унести его на несколько лет назад. Его путь в танцевальный департамент университета «Ханьян» не был усыпан лепестками роз, как могли подумать те, кто видел его сейчас, — на пике формы, на третьем курсе, в статусе неоспоримой звезды факультета. Всё началось в маленьком пусанском зале, где пахло старым линолеумом и пылью. Маленький омега с мягким чертами лица и слишком тихим голосом пришёл туда не за славной, а за спасением. В школе его часто пытались задвинуть на задний план: учителя — из-за его задумчивости, сверстники — из-за его хрупкости. Танец стал единственным местом, где Чимин мог кричать, не произнеся ни слова. Чтобы поступить в «Ханьян» на бюджет, ему пришлось буквально ломать себя. Пока другие омеги проводили вечера на свиданиях или в кафе, Пак до кровавых мозолей отрабатывал вращение. Он помнил как на первом курсе старшекурсники - альфы со смехом называли его " фарфоровой куклой", предрекая, что он сломается после первой же серьёзной травмы. Но "кукла" оказалась со стальным стержнем внутри. Чимин выходил на сцену и менялся. Его взгляд становился острым, движения — хищными и точными. Он брал те партии, от которых отказывались другие из-за физической сложности. К середине второго курса его имя уже шёпотом передавали из уст в уста. Популярность пришла не из-за эффектной внешности, а из-за того невероятного напряжения, которое он создавал вокруг себя. Он стал омегой, который не нуждался в альфе, чтобы доминировать в пространстве. Его уважали, его боялись задеть острым словом, и им восхищались издалека. Выключив воду, Чимин вышел из кабины и посмотрел на своё отражение в запотевшем зеркале. На его теле не было лишнего грамма жира — только плотные, сухие мышцы, результат сотен часов самоистязания. Он провёл рукой по бедру, где всё ещё ныла старая связка после затяжного прыжка. Омега натянул свободную домашнюю одежду и почувствовал, как усталость наконец берёт своё. Ложась в постель, Пак моментально погружается в сон. Завтрашний день требовал от него быть безупречным. В нескольких километрах от общежития искусств, в южном крыле кампуса, где воздух был пропитан запахом свежескошенного газона и раскалённого покрытия беговых дорожек, Чонгук только заканчивал свой день. В отличии от Пака, который искал в движении эстетику, альфа видел в нём лишь математику и преодоление. Его путь к капитанской повязке на четвёртом курсе не был историей о таланте — это была история об одержимости. Сын потомственного военного альфы, Чонгук с детства усвоил одно правило: если не первый, тебя не существует. В семь лет он пришёл в секцию, потому что был слишком тихим и замкнутым, и отец решил, что командный спорт выбьет из него "лишнюю мягкость". В двенадцать он тренировался вдвое больше сверстников, приходя на поле за час до рассвета. К поступлению в университет Чон превратился в идеальную машину для игры: 180 сантиметров чистых мышц, феноменальная реакция и взгляд, который заставлял противников тушеваться ещё до свистка. Для него спорт был зоной абсолютного контроля. Здесь не было места двусмысленности, полутонам или излишней эмоциональности, которую так ценили на факультете искусств. Именно поэтому он так сильно невзлюбил Чимина с их первой встречи. Пак Чимин был воплощением хаоса. Он двигался так, будто гравитация для него — лишь рекомендация, а его манера держаться — слишком гордая, слишком свободная — раздражала Чонгука на подсознательном уровне. Альфа привык, что омеги в его окружении либо восхищённо замирали, либо старались быть полезными. Чимин же смотрел на него как на досадное препятствие на пути к буфету. Вернувшись в свою комнату, Чонгук не зажёг свет. Он привычно бросил сумку у двери и сел на край кровати, вдыхая остатки собственного аромата — ледяной мяты, которая в темноте казалась ещё более колючей. Его костяшки пальцев были сбиты, а мышцы гудели от усталости, но в голове по-прежнему прокручивались схемы завтрашней игры. Он привычно стянул через голову пропотевшую майку и швырнул её в сторону корзины для белья, не глядя. В темноте комнаты он ориентировался по памяти, как на футбольном поле — каждый предмет имел свои координаты. Его тело требовало отдыха, но мозг продолжал генерировать стратегии. Чон всегда был таким: избыточно серьёзным, пугающе сосредоточенным. В команде его уважали, но мало кто решался подойти к нему вне поля. Даже Юнги, его единственный близкий друг, часто ворчал, что Чонгук живёт не в университете, а в режиме бесконечной спецоперации. Альфа лёг в постель, даже не потрудившись расправить одеяло. Его сон обычно был коротким и глубоким, но сегодня тишина комнаты казалась слишком тяжёлой. Перед глазами навязчиво  всплывал силуэт омеги в свете коридорных ламп — гибкого, дерзкого и совершенно неуправляемого. Чонгук закрыл глаза, приказывая себе отключиться. Завтра ему нужно быть в полной боевой готовности.                                 *** Утро в кампусе выдалось сырым и туманным, словно сама природа пыталась скрыть грядущую бурю. За полчаса до официального начала общего собрания в тренерской спортивного блока было непривычно тихо. Воздух здесь был пропитан запахом крепкого кофе и старой кожи. Ким Намджун, главный тренер и по совместительству куратор спортивного факультета, сидел за своим заваленным бумагами столом, задумчиво вертя в руках тяжёлую печать. Когда дверь без стука распахнулась, он даже не поднял головы. По тяжёлому, уверенному шагу и резкому шлейфу ледяной мяты он и так знал, кто вошёл. — Ты выглядишь так, будто собрался на войну, а не на собрание ректората, — негромко произнёс Намджун, наконец поднимая взгляд на своего капитана. Чонгук замер посреди комнаты. На нём была официальная форма команды — чёрная толстовка с золотым логотипом университета, идеально сидящая на атлетических плечах. Его лицо было непроницаемым, а челюсти плотно сжаты. — Я пришёл обсудить расписание дополнительных тренировок, тренер, — голос альфы звучал ровно, но в нём чувствовалось напряжение. — Юнги сказал, что на собрании объявят о каких-то нововведениях в бюджете. Я хочу убедиться, что наше финансирование на выездные матчи не урезали. Намджун тяжело вздохнул, глядя на стопку приказов лежащую прямо прямо перед ним. Он знал содержание этих бумаг, но ректор строго запретил разглашать подробности до официального разглашения. — С бюджетом всё в порядке, Чонгук. Даже лучше, чем ты думаешь, — уклончиво ответил он, стараясь не смотреть капитану в глаза. — Ректор Пак решил сделать ставку на масштабность в этом сезоне. Расширение горизонтов, так сказать. Чонгук нахмурился, его взгляд стал ещё холоднее. Ему не нравились двусмысленные фразы. — Масштабность? Нам нужны новые тренажёры в силовом зале и обновление покрытия на поле. Это единственные "горизонты", которые меня интересуют. — Иди в зал, Чон, — куратор поднялся, давая понять, что разговор окончен. — Просто выслушай, что скажет ректор. И постарайся... держать себя в руках, что бы ты там не услышал. Это для блага университета. Чонгук на мгновение задержал взгляд на тренере. Странная интонация Кима заставила его внутренне подобраться. Что-то было не так. В воздухе пахло не просто дождём, а переменами, которые Чон, привыкший к тотальному контролю, ненавидел больше всего на свете. — Я всегда держу себя в руках, — коротко отрезал альфа. Он развернулся и вышел, силой толкнув дверь. Его шаги по коридору звучали как удары молота, он направился к актавому залу. В то же время, когда эхо шагов  Чонгука разносилось по пустому спортивному коридору, в главном актовом зале университета уже яблоку негде было упасть. Огромное пространство, заставленное рядами бархатных кресел, гудело, как растревоженный улей. Левое крыло, оккупированное факультетом искусств, пестрело всеми цветами радуги: яркие шарфы, береты, запах дорогих парфюмов и бесконечный шёпот. Первое — мрачный монолит спортивного департамента в одинаковых тёмных ветровках и с тяжёлыми, оценивающими взглядами. — Пропустите, пожалуйста... Ой, извините!— Чимин ловко просачивался сквозь плотную толпу студентов, стоявших в проходах. На нём была шёлковая рубашка нежно-кремового цвета, расстёгнутая на одну лишнюю пуговицу, и узкие чёрные брюки, подчёркивающие его безупречную осанку. Он выглядел как воплощение утончённости, но те, кто случайно задевал его плечом, тут же чувствовали под тонкой тканью твёрдые, как камень, мышцы. — Чимин-а, шевели копытцами, мы сейчас на люстре сидеть будем!— приглушённо шипел Тэхён, следуя за ним по пятам и цепляясь за подол его рубашки, чтобы не потеряться. — Я говорил тебе выходить на десять минут раньше, — не оборачиваясь, бросил Пак, изящно огибая группу рослых альф из сборной по регби, которые проводили его долгими взглядами. — Я не виноват, что мой берет решил спрятаться под кроватью в самый ответственный момент!— оправдывается Ким. — Посмотри на этих качков, Чимин. Они выглядят так, будто собираются нас съесть. И заметь, не в том смысле, в котором нам бы хотелось. Чимин фыркнул, наконец заметив два свободных места в четвёртом ряду, прямо на горизонте двух факультетов. — Не преувеличивай, Тэ. Они просто нервничают. Спортсмены всегда боятся того, чего не понимают, а искусство для них — это китайская грамота. Они буквально упали в кресле за секунду до того, как свет в зале начал медленно гаснуть. Чимин быстро поправил манжеты и гордо вскинул голову. Прямо перед ним, через проход, сидели игроки футбольной команды. Атмосфера была настолько наэлектризованной, что волоски на руках невольно вставали дыбом. — Знаешь, — прошептал Тэхён, склонившись к самому уху друга и кивнул на ряды хмурых спортсменов, — если моя вчерашняя шутка окажется правдой и нас реально "смешают", я первый запишусь на курсы самообороны. Ты только посмотри на их капитана. Омега невольно проследил за взглядом друга. В дверях зала, в слабом свете дежурных ламп, замер массивный силуэт. Чон стоял неподвижно, сканируя зал холодным взглядом. Когда его глаза на мгновение задержались на секторе танцоров, Чимину показалось, что температура в помещении упала на несколько градусов. — Твои шутки всегда выходят боком, Тэ, — Пак сложил руки на груди, игнорируя странный трепет в животе. — Пусть смотрит. Если он думает, что его суровый вид на меня подействует, то он сильно ошибается. В этот момент на сцену вышел ректор Пак, и в зале мгновенно воцарилась мёртвая тишина. Бумаги в руках ректора зашуршали, предвещая конец той самой "гармонии", о которой Чимин так самоуверенно рассуждал вчера вечером. Ректор поправил очки, обвёл взглядом притихшую толпу и медленно выдохнул в микрофон, отчего по залу разнёсся тяжёлый, вибрирующий звук. — Добрый день, студенты, — голос ректора Пака разнёсся по залу, мгновенно усмиряя гул. — Прошу внимания. Прежде чем мы перейдём к главной повестке дня, я хотел бы озвучить несколько важных организационных моментов. Он поправил очки и зашуршал бумагами, пока Чимин нетерпеливо постукивал пальцами по колену,  Тэхён рядом замер, внимательно разглядывая свои ногти, но его напряжённая поза выдавала волнение. — Во-первых, — продолжал ректор, — в связи с обновлением оборудования в корпусе естественных наук, расписание лабораторных кружков сдвигается на час позже. Так же я рад представить вам двух студентов, приехавших к нам по обмену из Лондонской академии искусств — прошу поприветствовать их в нашем кампусе. По залу прокатились вежливые аплодисменты. Двое незнакомых парней поднялись с мест, коротко поклонились и снова сели. Чимин едва мазнул по ним взглядом — его мысли были заняты предстоящем фестивалем. — Кроме того, — ректор сделал паузу, — я хочу официально объявить, что наш ежегодный междисциплинарный форум теперь носит новое название — «Авангард». Мы стремимся к прогрессу, и это имя лучше отражает наши цели. Также совет попечителей выделил нескольких студентов за из выдающиеся достижения в учёбе и исследовательской деятельности в прошлом семестре. Он зачитал три фамилии с инженерного и филологического факультета. Счастливые отличники поднялись под одобрительный свист друзей. Пак невольно улыбнулся: он уважал чужой труд, зная, какой ценой достаётся первенство. Но внезапно тон ректора изменился. Он и отложил папку с наградами и взял другой, более тонкий лист. В зале стало так тихо, что слышно было дыхание  соседа. — А теперь к основному. В этом году попечительский совет университета принял решение о запуске масштабного проекта под названием «Синергия». Мы объединяем ресурсы спортивного департамента и факультета искусств для создания уникального перфоманса открытии сезона. По рядам пробежала волна недоумённого шёпота. Чимин почувствовал, как внутри всё сжалось в тугой узел. — Мы отобрали лучшие пары лидеров, которые будут работать в связке «атлет — артист». Эти списки окончательны и обсуждению не подлежат. Тэхён дёрнул Чимина за край рубашки, его глаза округлились. — И начнём мы с ключевого звена, — ректор посмотрел прямо в ту точку, где сидел Пак. — Танцевальный департамент, Пак Чимин... и капитан футбольной сборной, Чон Чонгук. Мир вокруг Чимина будто замедлился. Он почувствовал, как по позвоночнику пробежал холод. Омега медленно обернулся к выходу, где у массивных дубовых дверей стоял Чонгук. Альфа не шевелился, его взгляд, тяжёлый и тёмный, был направлен точно на Чимина. — Ну вот, — выдохнул Тэхён, бледнея на глазах. — Похоже, ректор только что подписал пакт о начале третьей мировой в масштабах одного спортзала. Голос Юнги раздался неожиданно низко и вкрадчиво, прорезая гул изумлённых вдохов, заполнивших актовый зал: — Ты слышал  это, капитан? Он отделился от тени массивной колонны у самого входа и неспешно сделал несколько шагов, пока не сравнялся с Чонгуком.  Мин встал по правую руку от друга, засунув ладони в карманы безразмерной толстовки и чуть склонив голову на бок. Его бледное, почти алебастровое лицо на фоне тёмного дверного проёма казалось маской безразличия, но в узких глазах-щелочках плясали искры едкого веселья. Юнги не сводил взгляда с Чимина, который в четвёртом ряду  всё ещё выглядел так, будто в него попал разряд молнии. — Похоже, твои тренировки с завтрашнего дня будут включать в себя не только жим лёжа, но и... как это называется? Плие?— Юнги издал короткий, сухой смешок, чувствуя, как воздух вокруг Чонгука вибрирует от ярости. — Ректор только что официально назначил тебе персональный кошмар. Чонгук не шевельнулся, но Мин отчётливо услышал, как скрипнули его зубы. Феромон капитана стал настолько резким, что стоящие поблизости студенты невольно попытались,  освобождая вокруг них пространство. — Этого не будет, — процедил Чон, и его голос был похож на рокот надвигающейся лавины. — Я не позволю превратить мой стадион в балетный класс. — О, Гук-и, — Юнги лениво поправил лямку сумки на плече, абсолютно игнорируя бушующий рядом шторм. — Ты посмотри на него. Пак выглядит так, будто уже приготовил для тебя пару пуантов твоего размера. Знаешь, на твоём месте я бы начал проверять свои кроссовки на наличие битого стекла. Этот омега не из тех, кто будет просто красиво стоять в сторонке, пока ты бегаешь с мячом. Он слегка подтолкнул друга локтём, выводя из состояния оцепенения. — «Синергия», — Мин хмыкнул, первым направляясь к выходу. — Называй это как хочешь, но я предчувствую, что этот сезон будет самым зрелищным в истории университета. Пошли, капитан. Твой "бонус" за терпение сегодня — лишний час на тренажёрах, пока этот персик не пришёл качать свои права в твоём зале. Чонгук бросил последний, испепеляющий взгляд на Чимина, который в этот момент гордо вскинул подбородок, принимая вызов, и вышел вслед за другом, с грохотом распахнув створку двери.