Синергия: Вне зоны контроля

На следующий день после объявления «Синергия» университет Ханьян напоминал пороховой погреб, в который кто-то ради шутки забросил зажжённую спичку. Гул в коридорах не утихал с восьми утра. Студенты разбились на два  чётких лагеря: спортивный корпус и факультет искусств теперь разделяла невидимая, но почти осязаемая стена. В столовой воцарилась негласная сегрегация. Левое крыло, где обычно собирались танцоры и художники, пахло дорогим парфюмом и мятой, а правое — протеиновыми батончиками и тем самым тяжёлым запахом тестостерона, который Чимина называет "ароматом первобытного строя". На доске объявлений кто-то уже успел прикрепить карикатуру: футбольный шлем, украшенный розовыми лентами пуантов. Проходящие мимо атлеты срывали листок,  оставляя на дереве глубокие царапины. Именно в этой густой, липкой атмосфере Тэхён пытался пробраться к выходу из центрального холла. В руках у него была гора папок, в зубах он сжимал карту от раздевалки, а на сгибе локтя балансировал стакан ледяного американо. — Ну почему именно сегодня все решили выстроиться в шеренги?— пробормотал он,  пытаясь плечом поправить сползающий берет. Омега почти проскочил опасную зону, когда шнурок на его левом ботинке зацепился за ножку скамьи. Мир на мгновение потерял опору. Ким охнул, его руки взметнулись вверх, и папки веером полетели на пол. Сам он, не найдя за что ухватиться, с размаху впечатался  в чью-то спину, обтянутую чёрным худи. Кофе, повинуясь законом физики, покинул стакан эффектной дугой, приземляясь ровно на Лопатки незнакомца. — О боже...— выдохнул Тэхён, всё ещё прижимаясь лбом к чужой спине и чувствуя под тканью пугающе твёрдые мышцы. — Пожалуйста, скажи, что это галлюцинация. Объект столкновения медленно, с какой-то хищной неторопливостью, начал оборачиваться. Альфа стоял с наушниками на шее, а его бледное лицо выражало ту степь усталости, при которой люди обычно  либо спят, либо начинают войны. На его плече медленно расплывалось мокрое пятно. — Ты всегда так знакомишься, или я чем-то заслужил персональный душ?— голос альфы был низким, хриплым и опасно спокойным. Тэхён мгновенно отпрянул, едва не наступив на свои же эскизы. — Я...я... я не хотел, клянусь! Просто эта «Синергия»... все такие дёрганные!— он начал судорожно хлопать себя по карманам в поисках салфеток, попутно роняя остатки вещей. — Мин Юнги, верно? Я всё исправлю! Хочешь, я отдам тебе свою куртку? Она дизайнерская! Юнги молча наблюдал за этим хаотичным танцем. Он присел, поднял один из листов, на котором Пак был изображён в момент прыжка, и коротко хмыкнул. — Расслабься, Ким Тэхён, — альфа выпрямился и протянул ему листок. — И перестань трястись. От твоего запаха паники у меня сейчас голова разболится. Тэхён замер во все глаза глядя на него, тараторя: — Ты не злишься? Серьёзно? Просто... Чонгук до сих пор выглядит так, будто готов стереть Чимина в порошок. Тот случай в столовой полгода назад, когда Чимин капнул на него соком... Твой друг до сих пор при встрече смотрит на него как на личного врага. Я думал вы все в этой сборной такие... злопамятные. — Чонгук — это отдельный случай клинического упрямства, —  Юнги лениво вытер каплю кофе с ладони о джинсы. — Он не злопамятный, просто не переносит, когда кто-то нарушает его личное пространство. А Пак сделал это дважды: сначала соком, теперь —  этим кураторством. Передай своему другу: пусть не слишком давит на него в первый день. Гук — как дикий кот. Если начнёшь шипеть на него, он просто перекусит тебе горло. Он уже развернулся, собираясь уйти, но на полпути притормозил и через плечо окинул Тэхёна долгим, оценивающим взглядом. — И завяжи шнурки, Тэхён. В следующий раз я могу не подставить спину, и ты просто размажешься по кафелю. Это будет... не эстетично. Мин неторопливо побрёл в сторону манежа, засунув руки в карманы. «Шумный какой-то», — пронеслось у него в голове. Обычно Юнги раздражали такие люди — суетливые, вечно что-то роняющие и пахнущие сладким кофе.  Но этот омега... в нём было что-то странное. То ли в том, как он отчаянно цеплялся за свои рисунки, то ли в этом нелепом берете, который чудом держался на макушке. Тэхён так и остался стоять посреди коридора, прижимая папку к груди. — Дикий кот, значит...— пробормотал он, глядя на удаляющуюся широкую спину. — Ну-ну. Ему вдруг стало ужасно неловко. Юнги не наорал на него, не оттолкнул, даже помогу поднять эскиз, хотя омега только что испортил ему утро (и, возможно, любимую вещь). Этот альфа казался колючим и холодным, как декабрьское утро, но голос у него был... Тэхён тряхнул головой, отгоняя мысли. Голос был слишком глубоким, чтобы просто так забыть его через минуту. — Увидимся, Мин Юнги, — шепнул он пустоте и, спохватившись, наконец нагнулся, чтобы дрожащими пальцами завязать этот чёртов шнурок. Юнги вошёл в манеж, когда эхо от ударов мячей о резиновое покрытие заполняло всё пространство. Он сразу приметил Чонгука — тот сидел на скамье у дальней трибуны, сосредоточенно перематывая голеностоп эластичным бинтом. Лицо капитана было серым от усталости, а в глазах застыло то самое выражение «не подходи — убью», которое Юнги знал слишком хорошо. — Ты где шлялся? Намджун - хён уже трижды спрашивал,  где наш лучший полузащитник, — прохрипел Чонгук, не поднимая головы. Мин неспешно подошёл к лавке и сбросил сумку.  Он сел рядом, бесцеремонно закинув ногу на ногу, и кивнул на тёмное пятно на своей толстовке, которое уже успело подсохнуть  и неприятно стягивало ткань на лопатках. — Получил внеплановый заряд бодрости в коридоре, — Юнги лениво потёр край пятна пальцем. — Какой-то парень с искусств решил, что моя спина — идеальная мишень для его американо. Впечатался в меня на полном ходу. Он промолчал о том, что этот "парень" был в нелепом берете. И уж тем более не стал упоминать, что это лучший друг того самого Пака. Ему почему-то не хотелось давать Чонгуку лишний повод для ворчания — тот и так был на взводе. В его лишь всплывал образ того, как омега судорожно прижимал к себе эскизы, когда Юнги отдавал ему последний листок. «Растерянный какой-то», — подумал он, но вслух ничего не добавил. Чонгук на секунду замер, натягивая гетру, и раздражённо дёрнул плечом. — Опять они? Суетливые, как воробьи. Слушай, я сегодня ночью почти не спал. Всё думал, как технично свалить с этой встречи в шесть вечера. Тренер наседает, говорит — "нужно сотрудничать", "лицо факультета". Бред какой-то. — Не свалишь, —  Юнги достал из кармана телефон, проверяя время. — Ректор лично курирует проект. Тебе придётся пойти. Чонгук наконец выпрямился и посмотрел на друга. В его взгляде не было пафоса, только искреннее, человеческое задолбанство. — Да какое там сотрудничество, Юнги? Я мяч по полю гоняю, а не ногами в воздухе машу. Он же меня гонять по залу начнёт, как первогодку. Ты представь: я и этот... Пак, который весит как моя левая нога. Мы же просто на разных языках говорим. Он мне про "чувства ритма", а я ему — про тактику офсайда. — Ну, — Мин едва заметно усмехнулся, вспоминая, как Тэхён нелепо пятился от него в коридоре, — судя по тому, как ректор за вас взялся, ритм ты всё-таки почувствуешь. Будет непривычно, Гук-и. Но, может, хоть спину выпрямишь. Чон выругался сквозь зубы и поднялся, подхватывая мяч. — Спина у меня и так прямая. А вот если он начнёт меня учить "красиво двигаться" перед камерами, я за себя не ручаюсь. Пошли уже, тренер на нас смотрит так, будто сейчас заставит бежать лишние десять кругов из-за твоего кофе. Юнги поднялся следом, засунув руки в карманы. Перед глазами на мгновение снова возник тот омега, врезавшийся в спину. «Катастрофа в берете»,— пронеслось в мыслях и он невольно улыбнулся. Тем временем в зале №4 атмосфера была куда более концентрированной. Воздух здесь не пах ни травой, ни стадионом — только разогретым деревом и лёгким цветочным кондиционером для одежды. Чимин заканчивал растяжку у станка. Он закинул ногу на перекладину, медленно наклоняясь к колену и чувствуя, как привычно тянутся связки. В пустом зеркальном зале каждое его движение дублировалось десятки раз, создавая иллюзию целой армии омег, готовящихся к нападению. Тихий стук в дверь нарушил тишину. Омега не обернулся — по ритму шагов он знал, кто это. — Слишком много напряжения в плечах, Чимин-а. Ты так его не переупрямишь, — раздался знакомый голос. Чимин выдохнул и медленно выпрямился, потирая затёкшую шею. В дверях, скрестив руки на груди и прислонившись плечом к косяку, стоял Чон Хосок. Его тренировочный костюм сидел на нём как вторая кожа, а во взгляде читалась та смесь опыта и лукавства, за которую его обожал весь факультет. — Хён, ты пришёл меня отговаривать или сочувствовать?— Чимин подошёл к музыкальному центру и приглушил фоновый бит. — Скорее, дать пару "вредных" советов, — Хосок прошёл в центр зала, его шаги были практически бесшумными. — Весь университет гудит о вашей паре с Чонгуком. Ты ведь понимаешь, что ректор Пак выбрал тебя не просто так? Ты единственный, кто не упадёт в обморок, когда этот альфа просто рыкнет. Омега скептически вскинул бровь, поправляя повязку на волосах. — Он — шкаф, хён. Холодный, прямолинейный и абсолютно неповоротливый шкаф. Я видел его в манеже — он привык только бежать вперёд и сносить всё на своём пути. У нас с ним разные физические законы. — Вот именно, — Хосок хитро улыбнулся и подошёл к планшету Чимина, лежащему на скамье. — Твоя ошибка в том, что ты хочешь его пересилить.  А таких, как Чонгук, нельзя ломать через колено — они слишком твёрдые. Их нужно... дезориентировать. Чимин нахмурился, внимательно слушая старшего. Хосок редко ошибался в людях. — Он привык к контролю и чётким командам тренера Намджуна, — продолжал бета. — На поле он знает, где враг и где цель. Но здесь, в этом зале, его правила не работают. Покажи ему то, чего он не может просчитать. Покажи ему баланс. Хосок сделал лёгкое пируэтное движение и замер на одной ноге, демонстрируя идеальную вертикаль. — Когда этот футболист поймёт, что при всей своей мощи он не может устоять на полупальцах и пяти секунд без опоры, его спесь быстро улетучится. Твоё оружие — не крики и не приказы, а его собственное тело, которое внезапно перестанет его слушаться под музыку. Пак медленно улыбнулся, и в его глазах вспыхнул тот самый опасный огонёк, который предвещал альфе очень длинный и тяжёлый вечер. — Баланс...— задумчиво повторил омега. — Кажется, я понял. Я не буду с ним спорить. Я просто заставлю его почувствовать себя беспомощным на моём паркете. — Вот это мой мальчик, — Хосок одобрительно хлопнул его по плечу. — И помни: не будь с ним "куратором". Будь мастером. Когда он увидит, какую нагрузку выдерживаешь ты, он начнёт тебя уважать. А уважение альфы — это первый шаг к его капитуляции. Он уже направился к выходу, но внезапно замер, коснувшись ладонью дверной ручки. Чон медленно обернулся, и его маска "мудрого наставника" соскользнула, уступая место обычному человеческому участию. В этом университете Чон Хосок был не просто студентом четвёртого курса. Он занимал неофициальную, но весомую должность главного хореографа студенческих постановок и был личным ассистентом декана по культурной работе. Его уважали все — от первокурсников до суровых тренеров из спортивного блока, потому что Хосок умел договариваться даже с камнями. — Но если честно, Чимин-а... — Хосок отошёл от двери и присел на край судейского столика, стоящего в углу. — Почему ты так завёлся? Я же вижу, что дело не только в сорванных сольных репетициях. Пак замер, поправляя гетру. Он не любил, когда Чон читал его как открытую книгу. Они были знакомы с первого курса Чимина: именно Хосок нашёл его однажды в два часа ночи в этом самом зале, когда омега до крови стёр пальцы, пытаясь довести до идеала вращение. С тех пор Хосок стал для него кем-то вроде старшего брата. — Он смотрит на нас как на мусор, хён,— тихо ответил Чимин, не поднимая глаз. — Чонгук и его команда... они думают, что мы здесь просто балуемся. Что наши тренировки — это так, разминка перед настоящей жизнью. А я положил на этот паркет всё. Своё здоровье, своё время, своё право быть кем-то большим, чем просто "милым омегой". Чон вздохнул, понимающе кивнув. Он сам прошёл через это,  когда пробивал дорогу танцам в этом университете. — Ты боишься, что он разглядит в тебе слабость? — мягко спросил он. — Ты так старательно заливаешь себя блокаторами и прячешь свой феромон, Чимин-а, что иногда кажется, будто ты сам боишься вспомнить, что ты омега. Чимин резко вскинул голову, в его глазах блеснула обида. — В этом мире, хён, если ты омега — ты уже проиграл на старте. Особенно в паре с таким "альфа-доминантом", как Чонгук. — Глупости, — отрезал Хосок, спрашивая со стола. — Твоя природа — твоя гибкость. И я сейчас не про растяжку, Чон Чонгук силён, потому что он твёрдый. Но твёрдое легко ломается, если знать, куда нажать. Не пытайся быть альфой больше, чем он. Будь собой. Пусть он захлебнётся в твоей уверенности. Он подошёл и на мгновение приобнял Чимина за плечи, делясь своим спокойствием. — Кстати, я видел, как ты смотрел на него на собрании. Ты была не только ненависть, мелкий. Там был азарт. Тебе ведь тоже интересно, что скрывается за этой ледяной маской, верно? Омега фыркнул и отстранился, хотя на его щеках проступил едва заметный румянец. — Мне интересно только то, как быстро он признает моё превосходство в этом зале. — Ну-ну, — бета подмигнул ему уже из коридора.— Посмотрим, кто из вас первым пойдёт на компромисс. Увидимся, персик. Когда дверь за Хосоком закрылась, мягкий щелчок замка отозвался в пустом зале оглушительным эхом. Чимин остался один на один со своим отражением в панорамных зеркалах. Первым делом он подошёл к музыкальному центру. Руки слегка подрагивали — не от страха, а от избытка адреналина, который заставлял мышцы непроизвольно сокращаться. Он пролистал плейлист, который составлял полночи. Агрессивный бит? Нет, это заставит Чонгука ещё сильнее выставить свои колючки. Классика? Слишком предсказуемо, альфа просто решит, что попал на детский утренник. Чимин выбрал низкий, обволакивающий инструментал с глубокими басами. Музыка должна была заполнить пространство, сделать его вязким, чтобы Чону было трудно сохранять свою привычную скорость. Затем начался его личный ритуал "зачистки". Пак прошёл по залу, поправляя коврики для йоги так, чтобы они лежали строго параллельно линиям паркета. Он подошёл к окну и приоткрыл его: в зал ворвался сырой воздух вечернего Сеула, смешиваясь с запахом полироли. Омега остановился у своей сумки. Достал из бокового кармана маленький флакон с блокаторами. Он уже наносил их утром, но сейчас, чувствуя, как внутри закипает волнение, он знал: его природный запах спелого персика может стать слишком отчётливым. Чимин решительно  прижал ролик к коже на шее, прямо над пластырем. Холодная жидкость обожгла кожу. После того как резкий запах спирта от блокатора выветрился, омега натянул худи и, стараясь унять утренний гул, вышел из зала. Ему нужно было кофе. И, возможно, глоток воздуха в более нейтральном месте, чем эта зеркальная ловушка, в которой он сам себя запер. Центральный холл университета в это время напоминал зону боевых действий, где вместо снарядов летели язвительные шепотки. Как только Чимин пересёк невидимую границу между корпусом искусств и общим пространством, гул голосов на мгновение затих, а затем вспыхнул с новой силой. — Смотрите, куратор идёт, — донеслось справа. Группа альф-борцов в массивных куртках демонстративно расступились, провожая Пака оценивающими взглядами. — Интересно, он Чонгуку тоже будет пятки мазать перед выступлением? Чимин даже не повернул головы, хотя костяшки пальцев, сжимавших пустой стаканчик, побелели. Он привык к этой атлетической спеси, но сегодня она ощущалась особенно острым шипом. — Чимин-а!— Тэхён материализовался из толпы у кофейного автомата, выглядя так, будто он только что пробежал марафон по пересечённой местности. В его руках дрожал телефон, а на лице читалась смесь паники и восторга. — Ты видел? На университетском форуме уже открыли тотализатор! «Сломается Пак или Чон зарычит первым». Ставки один к трём не в твою пользу, булочка. — Тэ, не сейчас, — Чимин приложил карту к считывателю автомата. — Мне нужно просто продержаться этот час. Без жертв и разрушений. — Осторожнее, — Ким внезапно посерьёзнел и придвинулся ближе, его голос упал до  заговорщицкого шёпота. — Я видел их в манеже.  Чонгук гоняет парней на поле так, что там дёрн летит в разные стороны. Мин стоит на бровке с таким лицом, будто планирует захват мира, а Чон... Чимин, он в бешенстве. Я серьёзно. Если ты планируешь его дрессировать, надень хотя бы воображаемый намордник. В этот момент двери со стороны стадиона с грохотом распахнулись. В холл  ввалилась группа футболистов. Запах пота, травы и дешёвого дезодоранта мгновенно перебил тонкие ароматы кофеина. В центре этой стихийной  силы шёл Чонгук. Его мокрая от пота футболка прилипла к телу, а на плече небрежно висела сумка. Он не смотрел на студентов. Он шёл прямо, как танк, прорубая просеку в толпе одним своим присутствием. Но за пять метров до кофейного автомата его взгляд, словно по наводке радара, зацепился за светлую макушку Чимина. Альфа притормозил. На его лице не дрогнул ни один мускул, но в глазах на мгновение вспыхнуло то самое "не подходи — убью", которое заставило Тэхёна непроизвольно спрятаться за плечо друга. Чимин медленно забрал свой кофе, чувствуя, как по коже ползёт мороз от концентрации  чужой ледяной мяты. Он не отвёл глаз. Поднял стаканчик, словно салютуя врагу перед боем, и сделал глоток, глядя Чонгуку прямо в переносицу. —В шесть, Капитан, — негромко, но отчётливо произнёс Пак. Чонгук лишь коротко, хищно дёрнул уголком рта и, не проронив ни слова, зашагал дальше к раздевалкам. Юнги, шедший следом, на секунду задержался. Его взгляд скользнул по Чимину, а затем наткнулся на Тэхёна, который судорожно прижимал к себе телефон. Мин едва заметно кивнул — то ли здороваясь, то ли сочувствуя — и скрылся за спиной своего капитана. — Боже, — выдохнул Ким, когда "ураган" миновал. — У меня сейчас сердце через горло выпрыгнет. Ты видел это? Он тебя взглядом на сквозь проткнул. — Пусть точит свои клыки, Тэ, — Чимин развернулся в сторону своего корпуса, его походка снова стала лёгкой и пружинистой. — На моём паркете клыки ему не понадобятся. Там важнее уметь держать равновесие. А с этим у нашего Капитана, кажется, большие проблемы.                                  *** Чонгук не просто тренировался — он выжимал из команды все соки,  превращая обычный прогон в карательную операцию. Его свисток разрезал воздух каждые десять секунд, заставляя парней со стоном срываться на предельный спринт по вязкому от утреннего дождя дереву. — Резче! Я сказал — на перехват, а не на свидание!— рычал он, обходя защитника на такой скорости, что тот едва успел увернуться. Мяч пулей влетел в сетку, едва не разрывая её. Чонгук чувствовал, как внутри него клокочет тёмная, вязкая ярость. — Капитан сегодня в ударе, — прохрипел один из нападающих, сгибаясь пополам и пытаясь отдышаться в коротком перерыве. — Он что, решил нас убить до финала? Юнги, стоявший у бровки и лениво набивавший мяч, лишь коротко хмыкнул. Он видел, как Чонгук раз за разом вколачивает мяч в ворота, выплёскивая  адреналин. Мин понимал: это не про футбол. Это про потерю контроля, которую Чон не мог простить ни себе, ни тому мелкому омеге с дерзким взглядом. Наконец, когда команда уже едва переставлял ноги, Чонгук коротко бросил: — В душ. Свободны. В раздевалке спортивного блока стоял гул: хлопали дверцы шкафчиков, раздавались громкие обсуждения прошедшей тренировки и смех, но для Чона всё это было фоновым шумом. Он зашёл последним, швырнул сумку на скамью и, не глядя на парней, сразу направился в душевую. Ледяная вода ударила по напряжённым плечам, но она не приносила привычного облегчения. Альфа прислонился лбом к холодному кафелю, закрыв глаза. Перед внутренним взором, словно выжженное на сетчатке пятно, стоял Чимин. Его спокойствие, этот издевательский жест со стаканом с кофе и взгляд — прямой, несломленный, изучающий. «В шесть, Капитан». Этот голос, мягкий, но с отчётливыми стальными нотками, всё ещё вибрировал в ушах. Чонгука до дрожи бесило то, как уверенно омега чувствовал себя на его территории. В холле, среди потных альф и тяжёлых взглядов, Пак Чимин выглядел как инородное тело — слишком изящный, слишком светлый, но при этом пугающе непоколебимый. — Чёрт бы тебя побрал, — прошептал он, сжимая кулаки так, что костяшки побелели под струями воды. Он чувствовал, как внутри него ворочается инстинкт. Не ярость, нет. Что-то другое. Это было похоже на азарт перед самым сложным матчем, когда ты понимаешь, что противник нашёл твою слабую сторону. Пак метил не в его физическую силу, он метил в его контроль. Чонгук привык, что мир подчиняется его правилам, его скорости и его силе. А этот танцор... он обещал "равновесие". Выйдя из душа, Чон быстро переоделся. Он натянул чистую чёрную футболку, которая облепила его всё ещё влажное тело, и замер перед зеркалом. — Чего застыл?— Мин подошёл сзади, закидывая полотенце на плечо. — Пытаешься разглядеть в отражении дыру, которую Пак прожёг в тебе своим взглядом? — Заткнись, Юнги, — беззлобно, но глухо отозвался Чонгук. — Ты злишься не на него, — Юнги неспешно открыл свой шкафчик. — Ты злишься на то, что он единственный, кто не отвёл глаз. Это тебя и цепляет. Признай, Гук-и, тебе впервые за долгое время стало... интересно. Альфа ничего не ответил. Он рывком застегнул сумку и вышел из раздевалки, не дожидаясь друга. В коридоре он на мгновение остановился, вдыхая воздух. Запах стадиона и пота остался позади. Впереди был корпус искусств, который теперь казался ему не просто зданием, а клеткой, в которую он должен был войти добровольно. Его пульс участился. Это было глупо. Он — капитан сборной, лучший игрок лиги, "Ледяной Чон". Но сейчас, шагая по переходу к залу №4, он чувствовал себя так, словно шёл по тонкому льду, который вот-вот треснет под его весом. До шести вечера оставалось ровно десять минут. Путь от спортивного манежа до четвертого зала корпуса искусств занимал не более семи минут, но для Чонгука это расстояние сейчас казалось бесконечным перегоном по чужой, враждебной территории Как только он миновал застекленный переход, звуки привычного мира — лязг железа, выкрики тренеров и гулкая работа вентиляции — сменились обманчивой тишиной. Здесь, в крыле танцоров и музыкантов, воздух был другим: он пах полиролью для паркета, канифолью и чем-то неуловимо цветочным, что вызывало у альфы инстинктивное желание нахмуриться. Чонгук шел нарочито тяжело, чеканя каждый шаг. Его кроссовки, обычно бесшумные на газоне, здесь издавали слишком громкий, вызывающий звук на идеально чистом линолеуме. Он ловил на себе взгляды. Студенты-омеги в обтягивающем трико прижимались к стенам, пропуская его, и провожали настороженными, почти испуганными глазами. Для этого хрупкого мира Чонгук со своими 180 сантиметрами литых мышц и тяжелой аурой ледяной мяты выглядел как танк, случайно заехавший в антикварную лавку. — Смотри, это же он... — донёсся до него шепот из открытой двери класса вокала. — Чон Чонгук? Что он тут забыл? — Слышала про «Синергию»? Он идет к Паку. Чонгук сжал челюсти так, что на скулах заиграли желваки. Ему казалось, что стены этого корпуса давят на него, пытаясь лишить привычного пространства. Он чувствовал себя слишком крупным, слишком резким, слишком... неправильным для этих светлых коридоров, украшенных афишами балетных постановок. На повороте к четвёртому залу он едва не снёс группу первокурсников. Те отскочили в стороны, как стайка воробьев, а Чонгук даже не замедлил шага. В его голове набатом стучало: «В шесть, Капитан». Он остановился перед массивной белой дверью с золотой цифрой «4». Из-за неё не доносилось ни криков, ни топота — только низкий, вибрирующий бас музыки, который, казалось, проникал под кожу. Чонгук на мгновение замер, положив руку на дверную ручку. Сердце в груди сделало лишний, тяжелый толчок. Он поправил лямку сумки и, коротко выдохнув, рывком толкнул дверь, входя внутрь с таким видом, будто собирался не танцевать, а объявить войну. До шести вечера оставалось ровно тридцать секунд.