Безумец

В тёмной комнате было душно и пыльно. Шторы задернуты уже который день, свечи догорели до конца и капли воска застыли на полу, никто не зажигал новые, те просто лежали в шкафу, что тоже покрылся пылью. Александр сидел в кресле и смотрел в одну точку на стене. Он никого не пускал. Ни с кем не разговаривал. Даже Дмитрий, верный, как думал царь, его адъютант, стоял за дверью и не смел постучать, боясь гнева царя, а ещё больше тишины. Александу было стыдно. Стыдно смотреть в глаза людям. Стыдно смотреть на себя в зеркало. Стыдно дышать этим воздухом, которым дышит Наполеон где-то там, в другом крыле дворца и не иметь права войти в собственном же дворце. Он поддался голосам, подмешал чужой рукой в еду Бонапарта снотворное, на что он вообще надеелся, на что?! Что Бонапарт полюбит его? И что, что он обнял, плакал на его груди, разве это так важно, когда в серых глаза он видит чистую ненависть каждый раз, как заходил к нему раньше? Старец предупреждал что эти голоса - не его, чьи угодно, покойной бабушки, отца, матери, кого угодно, но не его и их нельзя слушать.. Но он послушал, он подался искушению, как когда-то Адам с Евой.. Но даже там влюбленные совершили грех вместе, а они? Бонапарт - в одной части крыла, а Александр в другой, в самой дальней. И ведь он сам себя запер, боялся, что могут сделать эти руки на которые он не мог смотреть, которые задушили Марию, которыми он бил Наполеона.. Он сам себя запер и впервые чувствовал, что делает что-то правильное, хоть и с каждым днём было только хуже, Александр верил - так лучше. - Ваше Величество, - голос Елизаветы прозвучал за дверью мягко, осторожно, вырывая Александра из раздумий, - Ваше Величество, Вам стоит поесть. Молчание. Александру было стыдно и перед женой за пощёчину, он молчал, ведь сказать было нечего. Она постучала - аккуратно, кончиками пальцев, будто боялась, что дверь рассыплется. - Александр, прошу Вас, - её нежный голос стал хлыстом, что бил его прямо в сердце, он зажмурил глаза, - Вы не ели три дня, Вы император, Вы обязаны поесть. Он не ответил, лишь взглянул на тарелки с испорченной едой. Бедная Лиза и не подозревала, что Александр не ест уже порядка недели, а лишь сидит в кресле, обхватив себя руками, и смотрит днями в стену, не позволяя слугам забирать тарелки, позволяя еде гнить нетронутыми. На стене, кстати, было пятно, видимо от сырости. Или от времени. Или от него самого. А может и этого пятна нет, он просто его видит? - Я зайду, - предупредила Елизавета, - Я вхожу, Ваше Величество. Дверь скрипнула. Свет из коридора упал на пол, разрезал темноту, но Александр даже не повернул головы. Она вошла, прижимая к груди поднос, пытаясь игнорировать вонь. На подносе тарелка с супом, хлеб и зелёный чай - любимый чай Александра. Простое, тёплое, живое, то, что он отвергал уже второй день. - Поставьте на стол, - сказал он пустым, чуть хриплым голосом, даже не взглянув на неё. Его голос был чужим - не его. Слишком тихим, слишком мёртвым. Елизавета поставила поднос, присела на край кресла рядом, поправляя легкое платье. Она посмотрела на него, на его бледное, осунувшееся, с чёрными кругами под глазами, когда-то прекрасное лицо. На руки, которые безвольно лежали на подлокотниках. На пустой, отсутствующий взгляд, что был прикован к стене, словно на ней были ответы на все его вопросы. - Александр, - позвала она тихо, заметив, как тот чуть дёрнулся, - Пожалуйста. Он медленно, очень медленно, повернул голову. Посмотрел на неё, затем на щёку, которую ударил и снова отвернулся. Если бы в его глазах была хоть капля влаги, он бы точно заплакал. - Вам нужно поесть, - повторила она, беря ложку, - Хотя бы немного, ради меня, пожалуйста. Она зачерпнула суп, поднесла к его губам. Александр послушно открыл рот, как маленький ребёнок и проглотил. Не почувствовал вкуса. Не почувствовал ничего. Только тепло, спускающееся по горлу, и пустоту, которая оставалась внутри. Ещё ложка. И ещё. Он жевал механически, глотал иногда не жуя, и Елизавета видела, как его глаза остаются пустыми, мёртвыми. - Спасибо, - сказал он наконец, когда тарелка опустела, - Можете идти. Между ними. Она не ушла. - Не могу, - она тревожно посмотрела по сторонам. Без причины, Александр не позволил бы ей остаться. Её взгляд упал на уже остывший чай, она взяла чашку в руки, хотела протянуть, как вдруг. - Как там Наполеон? - спросил он, и голос его дрогнул. Впервые за эти дни в нём появилось что-то живое. Елизавета опустила глаза. Сжала чашку в пальцах так сильно, что побелели костяшки. Снова Наполеон. Снова кто угодно, только не он сам. - Он.. - начала она, но Александр перебил. - Он не выходит из своих покоев? - спросил он, и в его голосе зазвучала сталь, - Не разговаривает ни с кем? Может тоскует? - Нет, - она отвела взгляд, - Он разговаривал со мной раньше, но после Ваше запрета.. Между ними повисла тишина. - Вот как получается, Лизенька.. - он взял с её рук чашку, отпил немного, - Он вроде как и мой пленник, а вроде я сам в плену.. Вроде дворец тюрьмой должен был стать для него, а страдаю по итогу я.. - Он тоже ведь страдает, - тихо ответила она. - Да? - Александр не верил ей, но в его глазах мелькнула искра. - Разумеется, разве.. - её сердце забилось где-то в горле, - Разве Дмитрий не передал Вам письмо? Александр замер, чашка осталась на пол пути к его губам, он чуть нахмурился, пытаясь вспомнить. - Какое письмо? О чём Вы, Лизенька? - он поставил чашку, руки его дрожали без конца, он упал на колени перед ней, неужели от Наполеона? Александр взял её руки в свои. - Прошу не молчите, Лизенька, только не молчите! Елизавета чуть мягко улыбнулась и ласково погладила Александра на голове. Тот не помнил, как Дмитрий каждый день приходил, но каждый раз получал отказ. - Он отправил Вам письмо ещё пару дней назад, когда Вы ещё были в кабинете, - она достала письмо из кармана платья. Голубые глаза Александра тут же заблестели, он выхватил из её рук конверт и расхаживал по комнате. Сердце так часто билось в груди, с такой силой, что Александр верил, что мог оглохнуть и на второе ухо тоже. Он не знал, что чувствовал? Радость? Может страх?.. Александр долго не открывал, пока Елизавета спокойно сидела и ждала. Она впервые почувствовала облегчение, теперь Сашенька не выглядил так болезненно. Испуганно? Может быть, но точно не болезненно. - П.. прочитайте Вы, - он нехотя передал письмо и снова упал на колени перед ней. Голова чуть закружилась, Александр положил голову на её колени, пока Елизавета не спеша разворачивала лист. Она хотела уже прочитать, но.. Это было не то письмо. Александр не замечал этого молчания, пока комната перед глазами не перестала плыть. Он не прочитал сам, не только потому, что не мог, но и потому, что боялся. Ведь последняя встреча с Наполеоном прошла и ужасно. Александр верил, что в письме проклятия, что-то ужасное, что угодно, может пожелания смерти? Или сухие просьбы о книгах? Он не знал, но с каждой секундой молчания жены, ещё сильнее тревожился. - Лизенька, - его голос дрожал, он держался как мог, - Лизенька, не молчите.. Она чуть прокашлилась, благо из-за письма, что прикрывал её лицо, Александр не видел её поджатые губы. Чувствуя эту боль предательство от Дмитри, она спокойным голос прочитала: "Ваше Величество Я не знаю, что случилось с Елизаветой. Я не знаю, жива ли она. Я знаю только, что каждую ночь я вижу её смерть. Каждую ночь она кричит. Каждую ночь я ничего не могу делать. Я не прошу Вас отпустить меня. Я не прошу свободы. Я прошу только одного - скажите мне, что она жива. Дайте мне увидеть её. Одним глазом, издали. Мне больше не нужно ничего. Больше не могу спать. Н" Александр медленно поднимает голову, в его глазах вспыхнула ярость. - Он.. - Александр протянул дрожащие руки, чтобы взять лист, самому прочитать, самому увидеть. - Сашенька, - Елизавета попыталась встать, но Александр положил локти на её колени. - Лизенька, - он вдруг усмехнулся, - А ведь он.. Он просит меня, он тоже страдает! - он не скрывая своей радости, взял её лицо в свои руки, - Ты мне не врала, милая моя, не врала! - бумага чуть помялась, от того, как сильно он её сжал, но он не заметил. Как только Александр убрал руки и отошёл к шкафу, Елизавета тут же встала. Сердце бедной дамы билось так сильно, что она не слышала нечего, кроме оглушительного стука в груди. - Лизенька, как думаешь? - Александр достал из шкафа две легкие рубашки, - В чём мне пойти к нему? Елизавета чуть улыбнулась, пытаясь скрыть свою тревогу. - Думаю.. - она запнулась, пытаясь сказать, - Думаю, не стоит ходить к нему, Ваше Величество. От её слов Александр удивлённо подняла брови. - Как это.. не стоит? - он отложил обе рубашки, подходя к жене, - Лизенька, что случилось? Она опустила свою голову, смотря в пол. - Вам стоит.. Принять ванну и.. Вы ведь знаете, как Бонапарт ценит чистоту, - она сжала зубы от того, что именно ей пришлось сказать такое. - А.. Александр оглянулся по сторонам, - Я понял о чём Вы, - он взял и письмо, и конверт, - Позовите прислугу.. А лучше сразу три, пусть приберутся, - он хотел уже уйти, как вдруг Елизавета взяла его за запястье. - Ваше Величество, - она посмотрела так, что Александр чуть улыбнулся, кивая, - Можно мне пойти к Бонапарту, я обещаю, рядом будет адъютант Дмитрий, - её сердце забилось ещё сильнее, но взгляд Александране изменился. Он остался мягким и спокойным. - Разумеется, - он мягко убрал её руку, - Только Дмитрия обязательно с собой возьмите, а то приревнует, - усмехнулся он. Елизавета густо покраснела, проклиная Дмитрия. - О чём Вы, Ваше Величество? - она больно укусила свою щёку. Александр к тому времени собирался закрыть дверь в ванную. - Не стоит, Лизенька, я всё знаю и всё вижу. С этими словами, он закрывает дверь, оставляя покрасневшую Елизавету в одну. Она слышит шум воды и облегченённо вздохнула. Александр знал, что Лиза не станет звать слуг раньше, чем он успеет выйти из ванны. Он зажёг свечу и медленно опустился в кипяток. Кожа сразу покрылась мурашками, стала красной, а тело горело, но Александр улыбнулся, ведь.. Наполеон любил горячие ванны, значит и Александр полюбит. *** Он не помнит сколько времени прошло, но вода остыла, стала тёплой. Александр смотрел в пустоту, пока в голове текли бесконечные мысли о всяком. Он слышал разное, каждую секунду. "Может отрубить ему ноги, вдруг сбежит?" "А может себе отрубить, чтобы к нему не идти?" "Может всё же отпустить, забыть его как страшной сон?" "Может.. Уехать?" "Может.. просто уйти?" За дверью послышались быстрые шаги. Горнечные пришли убраться, Александр наконец вылез из воды, вытераясь полотенцем думал. А может и вправду уехать? *** Наполеон сидел у окна, смотрел на серое небо и считал минуты до вечера. Он не знал, зачем считал. Не знал, чего именно ждёт. Может смерти? Раз ответа на письмо не было неделю? Слуги молчали. Елизавета не приходила и Наполеон не знал потому, что не хочет? Или потому, что не может? Он уже привык к этой тишине в покоях. Она стала его единственным собеседником, хоть иногда и давила на уши, сводила с ума. Дверь открылась без стука, осторожно. Наполеон не обернулся подумав, что это слуга с ужином, порой те не могли стучать или просто забывали, Наполеон перестал обращать внимание на них. Но шаги ему показались слишком лёгкими, слишком знакомыми. - Добрый вечер, Сир, - голос Елизаветы звучал ровно, Наполеон не видел её улыбку, но чувствовал. Он обернулся. Она стояла в дверях, бледная, с красными глазами, будто совсем недавно плакала, но тщательно скрывала следы. Рядом с ней, чуть позади, замер Дмитрий - адъютант смотрел в пол, не поднимая глаз. - Вы живы, - шёпотом сказал Наполеон, не веря собственным глазам. - Жива, - Елизавета сделала шаг вперёд, жестом велев Дмитрию остаться у двери, - Как Вы себя чувствуете, Сир? Наполеон поднялся и в груди кольнуло не боль, а предчувствие. Холодное, липкое, как утренний туман над Невой. То ли от красных глаз Лизы, то ли от.. - Со мной всё хорошо, увидев Вас стало лучше, - он жестом пригласил её за стол. - Чудесно, - она положила руки на колени, чуть опустив взгляд, будто боясь рассказать что-то. - Что с Вами, Лизенька? На Вас лица нет, - он попытался мягко улыбнутся, но Елизавета взглянула на него с тревогой. - Александр получил Ваше письмо, Сир - она говорила быстро, будто боялась, что кто-то прервёт, - Он.. он прочитал его. - Прекрасно, - Наполеон смотрел на неё в упор, и в его взгляде не было страха, только усталость. - Он счастлив, - Елизавета опустила глаза, - Он думает, что Вы написали ему, что Вы страдаете из-за него, что Вы.. - Я писал о Вас, - перебил Наполеон, - Вы знаете. - Я знаю, - она подняла голову, и в её глазах блеснули слёзы, - Но он не хочет этого знать, он слышит только то, что хочет слышать. Она замолчала, сжала руки в замок, будто молилась. - Он идёт сюда, Сир, он принял ванну. Переоделся.. Он.. он счастлив, понимаете? Впервые за много дней. Наполеон медленно выдохнул. Он и не задумывался, куда пропал Александр. - И что Вы хотите, чтобы я сделал? - тихо спросил Наполеон. - Я не знаю, - Елизавета покачала головой, - Я хочу, чтобы Вы были осторожны, - она пыталась вспомнить, но не знала что именно, - Я хочу, чтобы Вы.. - она запнулась, - не провоцировали его, прошу Вас, он сейчас как натянутая струна, одно слово и.. Она не договорила. - И он убьёт меня? - закончил Наполеон спокойно, будто говорил о планах на вечер. - Я не знаю, - повторила она, - Меня не было рядом, когда он убил Марию.. Я не знаю, что именно тогда случилось, но мне не спокойно на душе, - она торопливо вытерла слёзы, - Я ничего не знаю.. И это медленно убивает меня. Наполеон смотрел на неё, на эту женщину, которая рисковала всем, чтобы предупредить его. На её дрожащие губы, на её сжатые кулаки, на её отчаяние. - Спасибо, - сказал он тихо, - Вы хороший человек, Елизавета. - Я просто хочу, чтобы никто больше не умирал, - прошептала она, - Я устала.. хоронить. Она шагнула к двери, остановилась, не оборачиваясь. - Он будет здесь через час, Сир. Я.. - она сжала губы в тонкую нить, будто злилась на саму себя, - Я не могу остаться, простите. - Я понимаю, - кивнул Наполеон. Она помахала рукой и вышла. Дмитрий, бросив быстрый взгляд на Наполеона, последовал за ней. Бонапарт остался один. Он подошёл к зеркалу, посмотрел на своё отражение. Синяки почти сошли, губа зажила, глаза всё те же серые, холодные, спокойные, но внутри, где-то глубоко, дрожала тонкая, едва заметная нить. Страх. Не перед смертью, нет. Наполеон никогда не боялся смерти. Перед тем, что он скажет, что он сделает. Перед тем, что он снова позволит себя поцеловать - не потому что хочет, а потому что боится. Он отвернулся от зеркала, сел в кресло и взял книгу, не для того, чтобы читать для того, чтобы занять руки. Оставался час. *** Александр вошёл без стука. Наполеон поднял голову от книги и замер. Он ожидал увидеть безумца, одержимого, голодного, но перед ним стоял другой человек: чистый, выбритый, в свежей рубашке. Светлые волосы ещё влажные после ванны, глаза спокойные, почти ясные. - Добрый вечер, - сказал Александр тихо, - Я получил Ваше письмо. Наполеон отложил книгу, молчал. - Вы писали о ней, о моей жене, - Александр подошёл ближе, остановился у кресла, глядя сверху вниз, - Вы просили показать Вам её, боялись за неё. Он помолчал. - А я думал, Вы боитесь за меня. - Я боялся за неё, - ответил Наполеон, не отводя взгляда, - Потому, что Вы способны на всё и даже больше. - Да, - кивнул Александр, - Я способен, но я не тронул её и не трону никогда, можете спать спокойно. Наполеон медленно выдохнул. Не облегчение, скорее усталость. - Зачем Вы пришли? - тихо спросил он. - Я пришёл попрощаться, - Александр опустился на колени перед ним, как делал это много раз, но теперь в его глазах не было мольбы, нолько тихая, безнадёжная любовь, - Я уезжаю завтра, надолго.. Я не знаю, вернусь ли. - Куда? - Неважно, - он мягко улыбнулся, - Важно то, что я хочу сказать Вам перед отъездом. Он взял руки Наполеона в свои, холодные, чуть дрожащие. - Я знаю, что Вы меня не любите, - начал он, совсем тихо, - Я знаю, что Вы никогда не полюбите, знаю, что для Вас я - тюремщик, монстр, безумец, кто угодно, но Вы для меня.. Вы - всё. Наполеон молчал. Он не знал, почему вдруг его накрыло такое.. спокойствие? - Я не прошу поцелуя, - Александр улыбнулся вновь, горько, криво, - Я не прошу ничего, - его глаза чуть намокли, - лишь хочу, чтобы Вы знали: если бы я мог выбирать, я выбрал бы Вас, что в этой жизни, что в следующей. Он поднялся, отпуская его руки. - Прощайте, Наполеон, надеюсь в другой жизни и Вы выберет меня, - он развернулся и направился к двери. - Александр, - голос Наполеона остановил его. Александр замер, не оборачиваясь. - И Вы так просто оставите меня? - Наполеон замолчал, подбирая слова, - Может.. Я и не хочу, чтобы Вы уезжали? Тишина. Александр же медленно обернулся, в его глазах зажглась надежда - та самая, страшная, безумная надежда, которая убивает. - Почему? - тихо спросил он, - Зачем я Вам нужен? Наполеон поднялся, подошёл к нему, остановился в шаге. - Вы думаете, что я Вас ненавижу - он смотрел в глаза, - Но это не так. Александр долго не говорил, не зная, что сказать. Он шагнул вперёд, обхватил его лицо ладонями, но не целуя. Вместо этого он наклонился так, чтобы Бонапарт сам поцеловал его. Это был не тот жадный, требовательный поцелуй, как раньше. Это был поцелуй прощания - мягкий, нежный, почти невесомый. - Спасибо, - прошептал Александр, отстраняясь, - Спасибо за эту ложь. - Я не смею Вам врать, - ответил Наполеон. - Но врёте, - Александр покачал головой, - Но мне всё равно, я буду помнить этот вечер всегда, обещаю. Он развернулся и вышел. Наполеон остался один. Он стоял посреди комнаты, прижимая пальцы к губам, и не знал, что чувствует, не зная, почему его кожа на лице так горит, а руки дрожат. *** Александр не уехал. Спустя два часа вернулся прямо с дороги, но Наполеон об этом не знал, пока Александр не объявился сам. Дверь с грохотом открылась и комната наполнилась запахом улицы. Он пришёл снова, через пару часов, с бутылкой вина и пустыми глазами, со странной ухмылкой. - Вы сказали, что не ненавидите меня, - произнёс Александр, переступая порог, - Я остаюсь! Наполеон тяжёло вздохнул, отложил книгу прямо на нож, что лежал на столе для фруктов. - Вы пьяны, Александр, - тихо, устало сказал. - Немного, - Александр поставил бутылку на стол, сел в кресло, - А знаете почему, я остался? Александр ждал ответа, смотря на него мутным взглядом. Наполеон лишь покачал головой. - Вот, - протянул он, - не знаете.. А я знаю и расскажу! - он сел напротив, небрежно поставив бутылку на стол с таким грохотом, что стекло обещало разбиться, но не разбилось - Я подумал.. - он положил локти на стол, - И разбирал все письма, что Вы когда либо писали.. И знаете, что? - Александр достаёт из нагрудного кармана письма, которые ещё совсем молодой Наполеон писал Жезофине, - И нашёл это чудо, - он приложил письма к щеке, глупо улыбаясь, - Боже мой, какая же здесь была страсть.. Лицо Наполеона оставалось непроницаемым, но его сердце сжималось от боли.. Эти письма он считал потерянными, а они оказывается всё это время были у русского безумца. - Я бы.. - он положил их на стол, - Я бы никогда не поверил, что эти холодные.. серые глаза, - Александр провёл пальцами по щеке Наполеона, тот даже не дёрнулся, - Могли с такой нежной любовью смотреть на кого-то, что эти руки, - он переплёл их пальцы, - могли так горячо писать такое.. - он отпил ещё немного, прямо из горло, не замечая, как от ярости Наполеон силой сжал челюсть, - Я читал их прямо в карете.. Знаете, даже мой адъютант Михаил, моей жене такое не пишет! - он аккуратно взял их обратно, - И я показал ему, как пример, чтобы знал, как мужчина может любить, я прав, Сир? Наполеон молчал. Ему впервые в темноте покоев хотелось ударить Александра, разбить ему лицо за такие унижения, за такие выходки! В голове Бонапарта звучали разные мысли, от простого желания ударить, до самых сложных, отчаыных. Побег, что угодно, лишь бы не оставаться с ним наедине, но.. Одна выделялась больше всех. "Нож на столе" - Я думал о Вас, - тихо продолжил Александр, вырывая Наполеона из раздумий, - Всю дорогу думал.. о том, как Вы смотрели на меня, о том, что сказали, о том, что поцеловали меня первым, ещё давно, впервые.. Помните? Когда я избил Вас. - Помню, - сухо ответил Наполеон. - Вы поцеловали меня первым, - повторил Александр, и в его голосе зазвучало что-то странное, - Не я, а Вы, - он нагло улыбнулся, - Значит, Вы хотели, хотя бы на секунду, хотя бы из жалости, но главное - хотели. - Александр.. - голос Наполеона стал хриплым. - Кстати, о Жезофине.. - перебил он, и имя это упало в тишину, как нож, - Вы её тоже целовали первым? Или она Вас? Наполеон замер. Он не ожидал от этого безумца такой наглости. - Я знаю о вашей любви всё, - Александр поднялся, пошатываясь, - Я знаю, как Вы любили её, знаю как писали ей письма и имели наглость сохранить.. Как называли её «моей единственной», вот.. - он показал на одно из писем, - Вот здесь, видите? "Моей единственной Жезофине", боже как романтично.. - он прижал письмо к груди, - А мне Вы писали сухо, даже в том жалком письме, Вы хотели знать, я убил Елизавету или оставил бедную в живых? - он положил пиьсмо и отряхнул руку, будто пытаясь избавиться от грязи, - Вы страдали, - начал он, - когда она изменяла Вам? Или когда прощали? - Зачем Вы это спрашиваете? - голос Наполеона стал жёстким. - Затем, - Александр шагнул к нему, и в его глазах загорелся тот самый огонь холодный, безумный, смертельный, - Затем, что я хочу знать: Вы когда-нибудь любили так кого-то ещё? Или только её? Или я.. могу быть заменой? Я просто тюремщик, которому Вы позволяете себя целовать, или я что-то большее? - Вы пьяны, - повторил Наполеон, отступая, - Вам нужно лечь спать. - Мне нужно знать! - закричал Александр, хватая его за плечи, - Любили ли Вы когда-нибудь меня? Хотя бы на секунду? Хотя бы когда я целовал Вас? Хотя бы когда Вы плакали на моей груди? Наполеон смотрел на него. В его серых глазах не было страха. Только усталость - бесконечная, вековая усталость. - Нет, - ответил он тихо, - Не любил. Александр замер. - Никогда? - прошептал он. - Никогда, - повторил Наполеон за ним, - Вы для меня тюремщик, монстр.. Человек, который отнял у меня свободу, моё имя, убил меня.. Я не могу любить Вас, я не могу даже уважать Вас. Всё, что я могу - это бояться и молиться, чтобы Вы оставили меня в покое. Александр смотрел на него, и в его глазах надежда медленно умирала. С каждым словом глаза становились влажнее, но взгляд стал пустым. - Тогда зачем Вы целовали меня - спросил он, - Зачем сказали, что не ненавидете? Зачем? - Потому, что я действительно Вас не ненавидел до этого момента!, - Наполеон впервые накричал на него, - Как Вам могло прийти в голову читать мои письма?! Так ещё и показывать другим? Я что сейчас, должен благодарить Вас за это? Падать Вам в ноги? Целовать Вас без конца?! - Наполеон кричал так, что даже адъютанты за окном слышали, - Да лучше бы я жил на том жалком острове! Среди англичан, терпел бы и спорил с ними, а не думал каждую ночь, что за цирк может устроить российский император на этот раз! Александр отшатнулся. Каждое слово резало его на живую. - Вы.. Вы теперь меня точно ненавидете? - его глаз дёрнулся, а губы задрожали. - Да, - просто ответил Наполеон. - И лучше бы англичане Вас мучали, а не я, так? - спросил Александр до последнего сдерживая слёзы. - Да, - сказал Наполеон, - Лучше бы они. Александр смотрел на него с разочерованием. Впервые плотно сжав губы. Он ммотрел, но не видел. Внутри что-то оборвалось, та самая тонкая нить, которая держала его в этом мире, в этом теле, в этой любви. - Лучше бы они, - повторил он, как эхо, - Лучше бы они.. Он замолчал, рассматривая пол, будто что-то искал. - Значит, я хуже англичан? - его голос прозвучал хрипло, - Я спас тебя, понимаешь? - он чуть приблизился, - Дал тебе дворец, книги, тепло, я любил тебя так, как никто не любил, но этого тоже оказалось мало? - Ты дал мне клетку, - тихо ответил Наполеон, - И назвал это любовью. Александр замер на месте, сердце пустило удар. - Клетку? - переспросил он, - Клетку?! Он шагнул вперёд, и в его глазах зажглось то самое ужасное, безумное. - Я покажу тебе клетку, Бонапарт! Я покажу тебе, что такое настоящая клетка! - он приблизился к Наполеону вплотную, тот даже не понял, что произошло. Александр схватил за ворот рубашки, рванул на себя. Пуговицы разлетелись, ударились о пол, покатились в темноту. - Вы что делаете?! - Наполеон попытался оттолкнуть его, но Александр был сильнее. Гораздо сильнее исхудавшего, старого Наполеона. - То, что должен был сделать давно, - прошипел Александр, прижимая его к стене и целуя в губы, - Вы думали, я буду вечно просить? Умолять? Целовать Ваши руки, Ваши ноги и проклятые губы? Он впился в его шею и больно укусил, до крови. - Александр! - вскрикнул Наполеон. Он дёрнулся, ударил его локтем в грудь, но Александр даже не пошевелился. - Прекратите! - закричал он. - Не прекращу, - голос Александра стал низким, хриплым, чужим, Вы хотели узнать, каков я на самом деле? Так вот, я больше не скрываю! Он рванул рубашку на Наполеоне, обнажая бледную кожу, ещё хранящую следы прошлых побоев. - Вы говорили, что я монстр, - прошептал Александр, проводя пальцами по его груди, по животу, ниже, - И были правы. - Отпустите меня! Немедленно! - Наполеон рванулся изо всех сил, но Александр прижал его к стене всем телом, не давая пошевелиться. - Не отпущу, - Александр дышал тяжело, прерывисто, постепенно снимая с Наполеона одежду, он закрыл его рот рукой и сильно прижал стене, - Я так хотел Вас, умолял о поцелуе.. Почему же я раньше не взял Вас силой? Он потянулся к поясу его штанов. Наполеон похолодел. - Не смейте, - голос его сорвался на шёпот, - Не смейте, Александр! - Умоляйте, - усмехнулся Александр, - Мне нравится, когда меня умоляют. Он разорвал ткань. Наполеон дёрнулся, ударил его в челюсть, не сильно, а отчаянно, не глядя. Александр мотнул головой, но не отпустил. - Бейте, ненавидьте меня! - сказал он, целуя снова в губы, - Это уже не имеет никакого значение, Бонапарт. - Безумец! Я Вас ненавижу, ненавижу больше, чем англичан, больше всех на свете! Будьте Вы прокляты! Всей своей сумасшедшей семьёй! - Наполеон попытался перехватить руки Александра, но тот даже не обращал на это внимания. В голубых глазах читалось обожание, безумие, Наполеон чувствовал его возбуждение через ткань и ужаснулся. - Пожалуйста, - прошептал Наполеон, всё его тело дрожало, он пытаясь найти настенные часы, до рассвета было ещё пару часов, - Не.. не делайте этого.. - Надо, - Александр наклонился к его уху, - Очень надо, - он на секунду остановился, даже чуть ослабил хватку, - Я так ждал этого, Наполеон.. Потерпите. Он сжал его бёдра так, что на коже остались синяки. Наполеон закрыл глаза, пытаясь найти выход. Заговорить этого подлеца было невозможно, в горле застревали все слова, а в голове все мысли. Рассвета можно было не ждать, не было гарантий, что с первыми лучами солнца, Александр придёт в себя. Но потом Бонапарт вспомнил - нож. Он не помнил, когда в поцелуе больно укусил Александра за язык, как успел схватить со стола нож. Просто вдруг холодная сталь в ладони и он бьёт, не глядя, не целясь, просто - отчаяние. Во рту был вкус железа, но Бонапарт его не чувствовал. Лезвие скользнуло по руке Александра, разрезало рукав, кожу. Кровь брызнула, но Александр даже не охнул, он посмотрел на порез, на кровь, на Наполеона - и улыбнулся. - Неужели Наполеон умеет сопротивлятся? - он спокойно приблизился к нему. - Клянусь убью Вас, - Наполеон крепко держал лезвие в руке, - Только попробуйте прикоснуться ко мне снова. Александр остановился, улыбка застыла на его лице. Он поднял обе руки и.. Апладировал. Наполеон остался на месте, не понимая, что происходит. - Браво, Бонапарт! - Александр не обратил внимание на предупреждение и приблизился в плотную. Наполеон прижал острое лезвие к его горлу, но не решался.. - Именно этого Наполеона я и полюбил, - он с лёгкостью выхватил нож из рук любимого и поцеловал его, - Я так скучал по своему императору.. - прошептал он в алые губы Бонапарта. Он прижал его к себе, Наполеон больше не сопротивлялся. - Вы хотели свободы? - прошептал Александр, - Я дам Вам свободу.. - Убейте уже меня, - с отвращением сказал Наполеон, глядя ему в глаза, - Я больше не могу.. Ему было противно от самого себя, от своей жалкой беспомощности. - Не могу, - повторил за ним Александр, и в его глазах вдруг появились слёзы. - Не могу, потому что люблю.. Люблю Вас.. А Вы.. Вы.. Он замер, посмотрел на него. На его лицо, на его шею, на лезвие, прижатое к коже, на тонкую полоску крови, которая потекла по бледной шее. - Вы даже не боитесь, - прошептал Александр, - Почему? Почему Вы не боитесь? Почему не сопротивляетесь?! - Потому, что смерть лучше, чем Вы, — ответил Наполеон. Александр всхлипнул. Ярость снова охватила его, не глядя, не думая, не желая.. Лезвие прошло по горлу - быстро, легко, почти невесомо. Кровь хлынула сразу, горячая, густая, алая. Она залила руки Александра, залила его рубашку, залила пол. Наполеон не закричал, он даже не дёрнулся, а просто посмотрел на Александра в последний раз. В его серых глазах не было боли, не было даже страха, только облегчение. - Спасибо, - прошептали его губы. И он осел на пол. Александр стоял над ним, глядя на свои руки. На кровь. На тело, которое ещё дышало, но уже не жило. - Нет, - прошептал он, - Нет, нет, нет.. Он упал на колени, схватил Наполеона за плечи, прижал к себе. - Нет! Я не хотел! Я не хотел! Я люблю Вас! Я.. Он замолчал, задыхаясь, будто скйчас понимая, что наделал. Первые лучи солнца ослепили его и ужас охватил Александра окончательно. Наполеон лежал у него на руках, и его глаза - его прекрасные серые глаза смотрели в потолок, никого не видя. Кровь всё текла, заливая пол, заливая Александра, заливая всё вокруг. - Проснись, - прошептал Александр, тряся его за плечи, - Проснись, пожалуйста.. Я.. Я не буду так! Я буду хорошим. Я буду послушным! Я буду каким только захочешь.. Только проснись.. Умоляю тебя! Но Наполеон не просыпался. Александр сидел на полу, прижимая к себе мёртвое тело, и плакал. Плакал так, как не плакал никогда в жизни. Где-то за дверью послышались шаги. Голоса. Крики. Он не слышал. Он слышал только тишину. Ту самую тишину, которой боялся больше всего. *** Утром, в 8 часов утра Елизавета нашла их. Александр сидел на полу, прижимая к себе тело Наполеона, и смотрел в одну точку на стене. Он не плакал. Не говорил. Не дышал, кажется. От ужаса она не могла сказать и слово. - Саша, - она кое как набралась смелости и тихо позвала его. Но он молчал. Она подошла ближе, пытаясь не кричать от ужаса, опустилась рядом, взяла его за руку. Рука была холодной и липкой от чужой крови. - Сашенька.. - Он просил меня, - прошептал Александр, не глядя на неё, - Он сказал: "Убейте меня". И я.. Я не хотел.. Но я убил его.. Я не хотел, Лизенька. Я люблю его.. Я.. Он замолчал. Елизавета смотрела на Наполеона. На его спокойное, почти умиротворённое лицо. На глубокую рану на шее. На руки, которые безвольно лежали вдоль тела. - Его душа, - её голос сорвался на шёпот, она всё ещё боялась, была в ужасе от всего, но должна была сказать, - Стала свободной. - Я не хотел! - закричал Александр, и впервые за ночь в его глазах появилась жизнь, - Я не хотел убивать его! Я хотел, чтобы он жил! Я хотел, чтобы он любил меня! Он заплакал. Громко, навзрыд, закрывая лицо кровавыми руками и пачкая себя - Я не хотел.. Елизавета обняла его, прижала к себе. Она не могла смотреть на всё ещё открытые глаза Наполеона, а только гладила мужа по голове и шептала что-то бессвязное, утешающее. *** В келье старца догорала последняя свеча. Он смотрел на икону, за которой была пустота, и улыбался. - Вот и всё, - прошептал он, - Как и должно было быть. Он перекрестился. Медленно. Торжественно. - Прости, Господи и прими его душу. Если она ещё осталась. Свеча погасла. *** Прошли годы. Пришти известия о смерти императора Александра | Романова. Елизавета читала газету, сидя на скамейке, совсем шёпотом, но чётко, без запинки. Совсем рядом покоится Наполеон. Она взглянула на его надробие и молча ушла, оставив газету, будто Бонапарт сейчас вернётся и прочитает её. Уходят, она чувствовала чей-то знакомый до боли взгляд, но никогда не оборачивалась. Наполеон никогда бы не мог предположить, что причина его смерти станет человек, кому он хотел, но не мог доверять будучи императором, и кто спасёт его от англичан, но не сможет спасти от самого себя. Лизенька оказалась права, от Александра спастись невозможно. Бонапарт так же взглянул на своё надробие и исчез, оставив после себя вихрь из листьев.