Безумец

Месяц. Ровно месяц с той ночи, когда Александр в последний раз видел Наполеона. С той ночи, когда он дал обещание, которое сейчас разъедает его изнутри, словно кислота. Александр лежит на постели, не в силах сомкнуть глаз. Его тело горит, каждая клетка, каждая мышца, каждая кость - всё кричит, всё требует. Он проводит руками по собственным щекам - они горячие, пылающие, словно у больного в лихорадке. - Господи.. - шепчет он в пустоту. Он не может без Наполеона. Без его запаха, того особенного, горьковато-пряного запаха, который смешивался с порохом и великих битв. Без его взгляда - тяжелого, пронзительного, который даже сейчас, в плену, заставлял трепетать. Без его глаз - серых, как балтийское море перед штормом. Ровно месяц как он не слышал его голоса, не касался его кожи, не чувствовал его дыхания. Это безумие - настоящее, чистое безумие. Он больше не может сдерживать собственное обещание, оно душит его, сжимает горло невидимой удавкой. "Можно подмешать снотворного в еду.." - тихо прошелестел голос в голове. Один из них. Александр давно привык к их присутствию. Демоны - он называл их демонами, потому что церковь учила, что искушение - от дьявола. - Нет... - выдохнул Александр, вжимаясь в подушку, - Это неправильно. "Разве его существование является правильным, Саша?" - зашипел другой, более настойчивый, вкрадчивый, как змея, заползающая под кожу. "Разве правильно, что он дышит, ест, спит, а ты здесь задыхаешься без него?" - Он мой гость, - Александр сжал веки, пытаясь заткнуть этот голос, - Я уже совершил ошибки, я не могу снова.. "Можешь" "Мы все знаем, что ты можешь" "Ты хочешь" "Ты умрешь без него, Саша, ты это знаешь, умрешь и исчезнешь. А он.. будет с твоей женой, вот увидишь" - Замолчи! - закричал Александр, но тут же прикусил язык. Демон - самый настойчивый ожил на его глазах и смотрел прямо на него. - Вот увидишь, Сашенька, увидишь. В дверь постучали. Демоны резко затихли, спрятались в тени сознания, ожидая. Александр сел на постели, провел рукой по лицу, стирая следы отчаяния. Улыбка мягкая, светлая, ангельская, сама собой легла на губы. - Входите, - позвал он. В кабинет вошёл Дмитрий - молодой адъютант, преданный как пёс, тихий как мышь. Его "уши" в собственном дворце. Александр доверял ему абсолютно - настолько, насколько вообще мог кому-то доверять. - Ваше Величество, - Дмитрий подошёл ближе, голос его звучал ровно, но в глазах мелькнуло что-то похожее на тревогу, - Елизавета Алексеевна часто видится с гостем. Улыбка на лице Александра застыла. - Что? - Она посещает его покои, обедает с ним, разговаривает, - Дмитрий не смел смотреть в глаза, - Ходят слухи, Ваше Величество, но я их пресек, но... - Дмитрий замолчал, ожидая приказа. Тишина в комнате стала такой плотной, что можно было резать ножом. Мягкая, ангельская улыбка исчезла с лица императора, стёртая невидимой рукой. - Ступай, Дмитрий, - голос Александра звучал пусто, мертво, - Приказа не будет. Адъютант поклонился и направился к двери, но когда его рука уже коснулась ручки, голос императора остановил его: - Хотя постой. Дмитрий замер. - Есть приказ. *** Наполеон чувствовал себя почти спокойно в этот вечер. Разговоры с Елизаветой стали для него неожиданным утешением. Странно было думать, что жена его надзирателя - единственный человек во всем дворце, с которым можно говорить по-человечески. Она приносила книги, рассказывала о Европе, тайком, шепотом, оглядываясь на двери, иногда просто сидела молча, читая в его обществе. Сегодня она пришла к ужину. - Вы бледны сегодня, Сир, - заметила Елизавета, разливая суп по тарелкам, - Плохо спали? Наполеон усмехнулся, осторожно касаясь скулы - синяки почти сошли, осталась лишь легкая желтизна. - В последнее время я мало сплю, Ваше Величество. Она понимающе кивнула. Они ели молча, и в этом молчании было больше тепла, чем во всех придворных беседах Наполеона за последние годы. - Он не приходит, - вдруг сказала Елизавета, не поднимая глаз, - Месяц.. - загадочно протянула она, - Это дольше, чем обычно. Наполеон пожал плечами: - Может быть, наконец-то поумнел? - Не обольщайтесь, - тихо ответила Елизавета, - Он не умеет умнеть, умеет только ждать. Наполеон усмехнулся и хотел ответить, но вдруг почувствовал странную слабость. Голова закружилась, перед глазами поплыли круги. - Что.. - он попытался встать, но ноги подкосились. Тарелка с супом покатилась по столу, разбрызгивая остатки. Наполеон схватился за скатерть, пытаясь удержаться, но тело не слушалось. Падение было мягким он сполз на пол, прижавшись спиной к ножке стола. Взгляд его мутился, но последнее, что он увидел перед тем, как провалиться в темноту, было лицо Елизаветы. Она вскочила, с ужасом глядя на него, а потом перевела взгляд куда-то в сторону двери. - Александр, прошу! - закричала она. В её голосе звучал такой животный страх, что Наполеон даже сквозь пелену сознания вздрогнул. Звук пощечины. Резкий, хлесткий, как выстрел. Тьма и тишина. *** Александр стоял в дверях, тяжело дыша, рука, которой он только что ударил жену, дрожала. Елизавета прижимала ладонь к пылающей щеке, но в глазах её не было боли - только отчаяние и ненависть. - Вы обещали, - прошептала она, - Вы обещали мне после смерти Марии.. - Замолчи, - голос Александра был тихим, но в этой тишине звенела сталь, - Ты не смеешь говорить о ней! - Я смею! - вдруг выкрикнула Елизавета, и впервые за многие годы в ней проснулся характер истинной императрицы, - Я смею, потому что я та, кто вытирал её кровь! Потому, что я та, кто хоронил её! И теперь я смотрю, как Вы убиваете другого! - Я не убиваю его, - закричал Александр и шагнул к ней, Елизавета невольно отшатнулась, - Я спасаю его! - От кого Вы его спасаете?! - кричала она, топнув ногой. - От англичан, от всего мира! ' он махнул рукой, словно собираясь ударить ещё раз. - А от Вас кто его спасёт?! - закричала она, указав на него, - От монстра!? От убийцы?! Александр замер. Его губы задрожали, а в глазах мелькнуло что-то такое страшное, что Елизавета пожалела о своих словах. - Ты.. Ты не понимаешь, - прошептал он, и в этом шепоте было столько боли, что у неё сжалось сердце, - Ты не знаешь, что со мной делают эти голоса. - Какие голоса? Он замолчал. "Молчи! Молчи! Молчи!" - кричали они. Александр медленно опустился на колени прямо перед ней. Император, повелитель полумира, победитель Наполеона сейчас просто сел на колени, на грязный пол перед женщиной, которую только что ударил. - Его не нужно спасать от меня.. - начал он глухо, не поднимая глаз, от его слов, Елизавета хотела просто уйти, сколько раз она слышала об этом? Но она боится, боится оставить их наедине, - Я никогда не убью его.. Она ведь.. Он единственный, с кем мне хорошо, - Александр смотрел жалостно, пытаясь найти в небесно голубых глазах жены понимание. Но глаза жены были пустыми. Елизавета не могла смотреть на него. Боль от пощёчины глухо отдавался эхом на нежной коже. - Вы убьёте его, как когда то убили Марию.. - повторила она, твёрдо, не ожидая от самой себя такой интонации, - Старец Вам и его смерть простит? Александр сглотнул. - Он сказал, что мои чувства к Марии были неправильными, - перед глазами Александра ожили честные глаза старца, - Что я ищу то, что мне нужно не у тех людей.. и чтобы исцелиться, мне нужно найти того, кто обладает настоящей силой, того, кто достоин быть моим учителем.. Елизавета смотрела на него с ужасом. - О чём Вы? Какая сила? - он смотрела в шоке. - Сила жизни! - руки Александра задрожали, он положил их себе на грудь, - Он сказал, что я не счастлив лишь потому, что меня давно убили, я мёртв, Лизенька, мёртв долгие годы! - его голос резко перешёл на шёпот, - Эти стены.. - он оглянулся по сторонам, - Они меня убили, этот дворец, дворяни! А он.. - он с нежность взглянул на Бонапарта, - Он может спасти меня.. - Почему именно он? - в глазах Елизаветы вступили слёзы. Она не знает, почему так хотелось заплакать. - Он величайший из нас! - глаза Александра загорелись лихорадочным блеском, - Он создал империю из ничего, - его руки стали рисовать карту в воздухе, - Он заставил трепетать всю Европу! Если я буду рядом с ним.. - он улыбнулся уголками губ, как безумец, - если я буду прикасаться к нему, впитывать его силу, я стану таким же, понимаешь? Я смогу править по-настоящему как он, я стану живым, Лизенька! - Ты можешь убить и его, - перебила Елизавета жестко, - Как убил Марию, разве Вы этого не понимаете? - Нет! - Александр вскочил, и в его глазах полыхнуло безумие, - Он не Мария! Она была слабой, слабее, чем я мог предположить.. - А Бонапарт? Он то чем лучше? - Он сильнее! Он выдержит! Он должен выдержать, спасти нас всех от.. Он осекся, прижимая руку к груди, туда, где бешено колотилось сердце. - Без него внутри пустота, - закончил он шепотом, - Я не хочу туда.. в эту тьму, - он горько заплакал, сжимая в руках юбку платья, будто искал пощады. Елизавета смотрела на него без эмоций. Внутри, на её душе было на удивление спокойно. - Вы больны, - тихо сказала она, - Вы серьезно больны, Саша.. - Я знаю, - он поднял на неё голубые, чистые, чуть влажные глаза, - Поэтому я должен быть с ним, он моё лекарство, единственное, что поможет мне, больному человеку. Она покачала головой, пятясь к двери. Елизавета прекрасно понимала, что если не уйдёт, Александр сделает только хуже, а как именно хуже, она знать не может.. Оставалось надеется только на милость Бога. - Если Вы убьёте его, - она смотрела холодна, со стелкянными глазами, - Вы погубите и себя, - её слова прозвучали больше как угроза. - Может быть.. - прошептал Александр, снова взглянув на своё "лекарство" - Но без него мне худо.. Он повернулся к бессознательному телу Наполеона, распростертому на полу, и в его взгляде появилась такая нежность, такая мучительная, болезненная любовь, что Елизавета не выдержала - она выбежала вон, зажимая рот рукой, чтобы не закричать. Александр остался наедине с Наполеоном. Он опустился на колени рядом с Наполеоном, осторожно, почти благоговейно коснулся его лица, убрал прядь волос со лба. - Здравствуй, - прошептал он, улыбаясь, - Я скучал.. Наполеон не отвечал - снотворное действовало крепко. - Ничего, - Александр прижался щекой к его груди, слушая ровное биение сердца, - Теперь мы никуда не торопимся, - он поцеловал его в губы, прошептал, - у нас впереди целая, представляете, Наполеон? Он закрыл глаза, вдыхая родной запах, и впервые за месяц демоны внутри него замолчали. - Ты простишь меня, - шепнул он в тишину, - Ты обязательно простишь меня, просто.. не сейчас, потом. Ночь тянулась бесконечно, и Александр был счастлив, он аккуратно взял Бонапарта на руки, замечая, как тот сильно похудел. *** Сознание возвращалось медленно, тягуче, как патока. Он чувствовал легкость, попытался встать, но.. Наполеон чувствовал, что не может пошевелиться. Ни рукой, ни ногой, ни даже пальцем. Тело было чужим, тяжелым, налитым свинцом. Веки тоже не слушались - они открывались с чудовищным трудом, пропуская в глаза мутный, расплывчатый свет. Где он? Что же случилось? Память возвращалась обрывками: ужин, Елизавета, суп, головокружение... А потом пустота. Елизавета. Лиза! Где она? Наполеон с отчаянием повёл глазами по сторонам, пытаясь найти её в этом размытом пространстве. Комната плыла, теряла очертания, но он узнавал эти стены, эту мебель - его спальня. - Сир, Вы не это потеряли? Голос Александра прозвучал совсем рядом - тихий, мурлыкающий, довольный, таким голосом говорят коты, наигравшиеся с пойманной мышью. Наполеон с трудом повернул голову. Мышцы слушались плохо, словно он был парализован, но то, что он увидел, заставило его сердце пропустить удар, а потом забиться где-то в горле. Александр стоял в двух шагах от кровати. Его светлые волосы были идеально уложены, на губах играла та самая ангельская улыбка, которой он обманывал всю Европу. А в руке.. А в руке он изящно сжимал за длинные русые волосы, он держал.. Голову Елизаветы. Её глаза были открыты, смотрели прямо на Наполеона - пустые, стеклянные, мертвые. Из её шеи ещё капала кровь, тяжелыми каплями падая на паркет. - Нравится? - ласково спросил Александр, покачивая голову в руке, как дорогую безделушку, - Она слишком много с Вами разговаривала и я решил, что Вам будет спокойнее без неё. Наполеон хотел закричать - и не смог. Хотел закрыть глаза - веки не слушались. Он взялся за голову, как обещумевший, мог только смотреть в эти мёртвые глаза женщины - единственная, кто проявила к нему доброту за долгие месяцы заточения. - Не переживайте, - Александр приблизился, и голова Лизы качнулась на уровне лица Наполеона, - я хорошо забочусь о своих вещах, она будет украшать мою коллекцию. Рядом с Марией. Наполеон рванулся изо всех сил, пытаясь встать, разорвать эти путы, добраться до горла этого чудовища!.. Он сел на кровать резко, хватая ртом воздух, как выброшенная на берег рыба. Сердце колотилось где-то в горле, рубашка прилипла к телу от холодного пота. Комната та же, но пустая? Нет Александра. Нет головы. Нет крови. Сон.. Всего лишь сон! Наполеон судорожно выдохнул и дёрнулся, пытаясь встать, и тут понял - он не может. Руки были привязаны к кровати. Мягкими, но крепкими шелковыми платками, закрепленными так, чтобы не поранить кожу, но и не дать освободиться. - Сир, мой Сир, - раздалось совсем рядом, сбоку. Наполеон повернул голову. Александр сидел в кресле у кровати, поджав под себя ноги, и читал книгу при свете единственной свечи. Он аыглядел совершенно безмятежно, его светлые волосы падали на лицо, домашний халат наброшен на плечи, глаза спокойно скользят по строчкам. Картина уютного домашнего вечера. Если не считать привязанного к кровати пленника. - Прошёл месяц, - продолжил Александр, не отрываясь от книги, в его голосе чувствовалось обида, - а я так и не получил от Вас приглашения.. Пришлось напомнить о себе. Он отложил книгу, поднялся и в два шага оказался у кровати. Бонапарт напрягся, ожидая чего угодно - удара, поцелуя, новой пытки, но Александр лишь развязал платки на его руках, аккуратно, бережно, словно боялся причинить боль. - Вы бормотали что-то во сне и даже били себя.. - начал Александр, - Я испугался и привязал Вас за руки. Наполеон медленно пошевелил пальцами, восстанавливая кровообращение. Руки слушались, он мог встать, мог ударить, мог попытаться сбежать.. Но куда? Из этой комнаты, из этого дворца, из этой страны? Он посмотрел на Александра - тот спокойно, с той же нежностью как обычно смотрел на него. И вдруг его накрыло. Кошмар всё ещё стоял перед глазами. Голова Лизы в руках Александра, её мертвые глаза.. Наполеон не выдержал. Он сделал то, чего не делал никогда в жизни. То, что противоречило всей его природе, всей его гордости, всей его ненависти. Он уткнулся в грудь Александра и.. И заплакал. Тихо, беззвучно, содрогаясь всем своим уставшим телом. Слёзы текли сами, не спрашивая разрешения, прожигая дорожки на щеках и падая на халат императора. Он плакал от ужаса, от отчаяния, от бесконечной усталости. Александр замер, не мог поверить в происходящее. Всего на секунду, но Наполеон, даже сквозь пелену слёз, почувствовал, как напряглось его тело, как перестало двигаться. Как он, Александр, перестал дышать. - Александр, - голос Наполеона был хриплым, мокрым от слёз, но он заставил себя поднять голову и взять лицо Александра в ладони. Господи, какое оно было горячее. И глаза!.. В глазах Александра горел такой свет, такая надежда, такая мучительная, болезненная радость, что у Наполеона на миг сжалось сердце. Этот человек, что в его кошмаре держал голову своей жены, смотрел на него так, словно Наполеон был его единственным спасением. Его Богом. Его жизнью. - Вы желаете моих поцелуев? - спросил Наполеон тихо, почти нежно. Александр сглотнул. Его губы дрожали, глаза блестели от подступивших слёз. Он не верил, нет, поверить не мог, что это происходит наяву! - Желаю, - выдохнул он. Одно слово, в которое вместилась целая вечность ожидания. Наполеон смотрел на него, на это прекрасное, искаженное надеждой лицо, на голубые глаза, в которых плескалось столько боли и любви, что можно было утонуть, на губы, приоткрытые в ожидании поцелуя.. И вдруг выражение лица Наполеона изменилось. Словно кто-то задул свечу. Тепло ушло, остался только холодный, расчетливый ум полководца, привыкшего побеждать любым оружием. Он отпустил лицо Александра. Опустил руки и посмотрел ему прямо в глаза - тем самым взглядом, от которого трепетали маршалы и короли. Взглядом, полным льда и ненависти. - Тогда сдерживайте обещания, - голос его звучал ровно, жестко, без следа той слабости, что была секунду назад, - Не приходите ко мне больше. Никогда.. Пока я сам Вас не позову. Александр смотрел на него, и в его глазах надежда медленно сменялась растерянностью, а растерянность - болью. Он только, что держал в руках счастье. Только, что чувствовал тепло Наполеона на своей груди только, что видел его слёзы - и готов был умереть за них. А теперь? Теперь перед ним снова стоял враг. Холодный, непроницаемый, ненавидящий всю его сущность. - Вы... - начал Александр, но голос сорвался, - Вы плакали на моей груди, Вы.. - Я испугался, - перебил Наполеон, отворачиваясь к стене, - Кошмар, всего лишь кошмар, - Наполеон сел на кровать, - не принимайте на свой счет. Тишина повисла в комнате, густая и тяжелая, как похоронный саван. Александр стоял неподвижно, глядя на Наполеона. На его исхудавшие плечи, что всё ещё вздрагивающие от пережитого, на руки, сжатые в кулаки. - Я уйду, - тихо сказал он наконец, - Я всегда ухожу, когда Вы того пожелаете, но знаете, что? Он поправил халат и направился к двери. У самого порога остановился, не оборачиваясь - Каким бы ужасным не был кошмар, Вы могли просто прогнать меня, не показывать свои слёзы.. Дверь закрылась. Наполеон остался один. Он смотрел в стену и думал о том, что Александр, кажется и от этого хотелось выть, но больше всего хотелось знать - где же Лиза? В ту ночь Наполеон не уснул. Страх не покидал его тело не на секунду, голова оставалась тяжёлой до самой глубокой ночи, а руки мельком дрожали. Стоило закрыть глаза и перед ним возникала голова Лизы, стеклянные глаза, открытый рот, капли крови на светлых волосах. Он открывал глаза и видел потолок, видел свечи, видел пустой стул в углу. Закрывал - она была там. Он просто лежал в постели и читал всё подряд, что попадалось под руку: философию, историю, старые газеты. Серые глаза бегло читали каждую строчку, пока спина не заныла. Тогда он поднялся, вышагивая комнату. Он смотрел на изголовье кровати, вспоминая, что говорил Александр.. Неужели кошмары так влияют на него? Он оглянулся по сторонам. "Этот дворец точно проклят.." Вдруг Бонапарт вспоминает, слова Александра: "Каким бы ужасным ни был кошмар, Вы могли просто прогнать меня, не показывать свои слёзы" Он слышал этот голос снова и снова. Слова повторялись, менялись местами, бесили, раздражали поководца. Самое ужасное, Бонапарт, думал, что Александр был прав. Наполеон и сам это прекрасно понимал - он мог прогнать его, вытолкнув за дверь, мог накричать, сказать: "Убирайтесь" Мог оттолкнуть, мог сделать то, что делал всегда - не показывать слабость, не показывать страх, тем более слёзы. Но он не сделал. "Почему?" Вопрос застрял у него в голове до самого рассвета. Он перебирал в памяти тот момент. Сознание возвращалось медленно, туманно. Руки были привязаны. Александр сидел в кресле и читал книгу, как ни в чём не бывало, позже развязал его и Наполеон.. Он уткнулся в его грудь и заплакал потому, что в тот момент он был рад видеть Александра. Не голову Марии из кошмара, а его - без крови на руках, без головы Елизаветы. Живого, настоящего, просто сидящего в кресле и читающего книгу. Он был рад, что это был сон. Но отчего же это разъедающее, странное чувство стыда не отпускает его? Он не знал. Что ещё хуже — он не знал точно, что случилось с Лизой. Он слышал звук пощёчины. Помнил её крик: «Александр, прошу!». Видел, как она отшатнулась, прижимая руку к щеке. Александр точно ударил её. А потом? Что было потом? Увезли ли её? Заперли? Или... Он не мог спать. Беспокоился о ней — о единственном человеке в этом дворце, который относился к нему по-человечески. И от этого беспокойства стыд становился только сильнее. Потому что он плакал на груди у человека, который, возможно, только что ударил её. И в тот момент был рад его видеть. "Ты слаб", — шепнул голос. "Ты стал слабым". — Заткнись, — прошептал Наполеон в темноту. На вторую ночь он на мгновение уснул. Сон пришёл незаметно - книга выпала из рук, веки сомкнулись, и он провалился в темноту. - Сир, - женский голос звал Наполеона, - Я принесла Вам ужин, не разделите со мной трапезу? Наполеон лениво открыл глаза. Елизавета встретила его с мягкой улыбкой и подносом в руках. - Не стоит так мучить себя, Сир, - она помогла ему присесть на кровать. Голова Наполеона закружилась, но он не предал этому значение. Он улыбнулся Елизавете, ведь рад был видеть её живую, невредимую. Вдруг дверь в его покои с грохотом открылась, он снова провалился в сон, услышав крики Лизы и звук пощёчины. Его снова охватил ужас, но он провалился во тьму. Наполеон проснулся в чужой комнате, холодной, каменной, пахнущей сыростью и чем-то сладковатым, тошнотворным. Он был прикован к полу - цепи тяжёлыми кольцами сжимали запястья и лодыжки, не давая пошевелиться. - Сир, мой Сир... - услышал он. Голос Александра раздался откуда-то сверху, но Наполеон не мог поднять голову, ведь шею сдавливал железный ошейник. А потом перед ним упало тело. Оно шлёпнулось на каменный пол с глухим, мокрым звуком. Без рук. Без ног. Без головы.. Только туловище в нежно-голубом платье, которое Наполеон узнал бы из тысячи. - Нет, - прошептал он, - Нет, нет, нет.. - Она слишком много с Вами разговаривала, - голос Александра звучал ровно, но Наполеон уловил нотки безумия, - Я же говорил, Сир, - Александр вытирал кровь с рук, - Только я могу быть с Вами, так трудно понять? - Александр! - закричал Наполеон, дёргаясь в цепях, - Пожалуйста! Что ты сделал? Что ты с ней сделал?! - Всё, что обещал, - Александр наклонился над ним, и в свете единственной свечи его лицо было прекрасным и страшным одновременно, - Я же говорил, что она будет украшать мою коллекцию, там, рядом с Марией. - Ты обещал мне! - Наполеон рванулся с такой силой, что цепи врезались в кожу, из-под колец потекла кровь, - Ты обещал, что не тронешь её! Ты клялся! - Она обещала, что не будет приходить к Вам, — спокойно ответил Александр, фыркнув, - Но приходила, снова и снова, - Александр ушёл в тень, - Почему когда не сдерживает своё слово, то нечего страшного, а когда я.. - его голос дрогнул, в глазах появились слёзы, - Вы смотрели на неё так, как никогда не смотрели на меня.. - Александр! - Наполеон уже не кричал - он выл, - Верни её! Верни! Я сделаю всё, что хочешь! - Наполеон стал рыдать, умоляя, - Я буду целовать тебя каждый день! Я позволю делать со мной всё! Только верни её! Пожалуйста! Умоляю тебя! Умоляю! - Поздно, - Александр грустно улыбнулся своей ангельской улыбкой. - Она уже с Марией, - он посмотрел вверх, будто в небо, - они теперь подружки. Он взял голову Лизы, Наполеон не сразу заметил её - она стояла на столе, в вазе, как дорогой букет - и поцеловал её в мёртвые губы. - Не переживайте, Сир, - Александр вытер свои губы, - Я буду заботиться о Вас не меньше, чем о них. Наполеон закричал и от собственного крика проснулся сам. Комната была пуста. Ни цепей. Ни крови. Ни головы Лизы в вазе. Только он, сбитое одеяло и бешено колотящееся сердце. Он сел на кровати, обхватив себя руками, дрожь не проходила, на мгновение ему показалось, что в углу, на стуле, сидит Александр - так же, как в прошлый раз, с книгой в руках. Он резко обернулся, но там было пусто - никого. "Просто кошмар" - тихо ответил сам себе Бонапарт, - "дурной сон, с кем не бывает? Но на следующую ночь, когда Наполеон еле держался, даже сел на кресло, чтобы не уснуть, в кошмаре он слышал крики Лизы. Её плач, её мольбы, её голос. Наполеон не мог уснуть. Каждую ночь кошмар и с каждой ночью, кошмар становился всё ярче, пугающе. От безжалостного полководца за пару дней не осталось и следа. Наполеон сильно похудел, появились мешки под глазам. Он смотрел на свою бледную кожу, в глаза и не видел в них света.. Это должно было напугать, но всё, что он мог сделать - это отвернутся от своего же отражения. Так проходил каждый его день. Наполеон не мог смотреть на мясо перед собой, что приносили слуги. На еду. Даже на алкоголь. В одну из ночей, кошмар был ещё страшнее, ярче остальных, тех, что он видел, к которым уже привык. Ты права. Прости, что снова ушёл в философию. Ты хочешь крови, криков и ужаса, который не оставляет выбора. Я понял. Давай сделаем этот кошмар таким, чтобы у Наполеона не осталось сомнений: молчать больше нельзя. --- Часть 17. Кровь с потолка "Просто кошмар" — тихо ответил сам себе Бонапарт. "Дурной сон, с кем не бывает?" Но на следующую ночь, когда Наполеон еле держался, даже сел в кресло, чтобы не уснуть, в кошмаре он слышал крики Лизы. Её плач, её мольбы, её голос. Наполеон не мог уснуть. Каждую ночь — кошмар, и с каждой ночью кошмар становился всё ярче, пугающе реальнее. От безжалостного полководца за пару дней не осталось и следа. Наполеон сильно похудел, появились мешки под глазами. Он смотрел на свою бледную кожу, в глаза и не видел в них света. Это должно было напугать, но всё, что он мог сделать — это отвернуться от собственного отражения. Так проходил каждый его день. Наполеон не мог смотреть на мясо перед собой, что приносили слуги. На еду. Даже на алкоголь. В одну из ночей кошмар был ещё страшнее, ярче остальных, тех, что он видел, к которым уже привык. Наполеон не чувствовал тела. Более того, он кажется.. не был человеком вовсе. Сначала он лишь усмехнулся - он так привык к своим снам, научился отличать их от жестокой реальности. Это что-то новое: быть чем-то в своём же сне. Но потом сон обрёл другие окраски. Он закрыл глаза и вдруг услышал, как дверь в темную комнату открывается. Скрежет металла. Тяжёлые шаги. Сопение. Наполеон открыл глаза и понял, что смотрит сверху, с потолка. Он висел под сводами, бесплотный, невесомый, и смотрел вниз, как Бог, который отвернулся от своего творения. Александр нёс Елизавету на плече. Она не сопротивлялась, не двигалась. Её руки безвольно свисали вдоль тела, волосы касались пола, оставляя за ними лёгкий, едва заметный след на пыльных досках. Он аккуратно, почти бережно, положил её на железный стол. Лязг металла о металл. Тело глухо ударилось о холодную поверхность. Бонапарта охватил холод. Он видел всё, каждую деталь. Как свет единственной свечи дрожит на потолке. Как тени пляшут по стенам. Как Александр поправляет волосы Елизаветы, убирая их с лица. Как её грудь поднимается и опускается, она ещё дышит, она жива! "Всего лишь сон, это сон, только сон!" кричал он самому себе, но голоса не было, у него не было рта, чтобы кричать, не было рук, чтобы закрыть глаза, не было тела, чтобы отвернуться. Он был только взглядом. Приговорённым смотреть. Елизавета смотрела в потолок. Сквозь Наполеона, кажется, она его. Её губы что-то шептали, может молитву, имя или просьбу, но Александр был слишком занят, чтобы слушать. Он разложил инструменты на соседнем столе. Наполеон смотрел на них и не верил своим глазам. Пила. Нож. Щипцы. Всё разложено ровно, аккуратно, как на хирургическом столе, как у мясника, который готовится к работе. - Лизенька, душка моя, что шепчешь?, - тихо спросил Александр, и голос его был спокойным, ласковым, - Ах, точно.. - он наклонился и даже Наполеон услышал её тихое. "Не надо" Александр взял её за руку и приложил к своей щеке, покрывая поцелуями. - Лизенька, ну что значит не надо? - Александр поцеловал его в щёку и Наполеон почувствовал, как его тошнит, - Разве я виноват, что ты не слушаешь своего мужа? Александр положил руки по обе стороны от её головы. - Он мой, Лизенька, - выдохнул он, - только мой, я привёз его сюда, забрал у ангеличан мечту всей Европы - побелить и посадить Наполеона на короткую цепь, - Александр взглянул на стол с инструментами, - Я забрал монстра из рук разъярённой толпы, что, у тебя не заберу? Он поднял её руку, поцеловал кончики пальцев, нежно. - Я люблю его, - прошептал Александр, - А знаешь почему? - он взял нож, - Мы с ним похожи.. Нет, сама подумай только, я - ангел всей Европы и он - жестокий полководец.. На деле мы оба мерзавцы, понимаешь? - он провёл острым лезвием по её горлу, - Только вот я это признал, а он.. - Александр усмехнулся. Лезвие блеснуло в свете свечи, и Наполеон увидел в этом блеске своё отражение расплывчатое, белое пятно на потолке. - Но знаешь, - Александр улыбнулся своей ангельской улыбкой, — я не злюсь на него, в конце концов, как я могу поставить его на место, когда любимая жена не слушается? Он взял её за запястье и прижал к столу. Он отрубил руку. Одним движением. Резким, точным, как палач на плахе. Кость хрустнула, нож прошёл сквозь плоть, и рука отделилась от тела с мокрым, чавкающим звуком. Елизавета закричала. Не тем криком, который Наполеон слышал раньше, нет.. Этот крик был другим. Он шёл из самой глубины, из того места, где живёт животный ужас. Он разрывал тишину, бился о стены, отражался от потолка, от сводов, от самого нёба, и Наполеон чувствовал его каждой частицей своего бесплотного существа. - Тише, тише, - Александр говорил спокойно, будто успокаивал ребёнка, - Всё уже, всё, видишь? - он завязал ту часть, что осталась от руки, - Так.. Осталась ещё одна. Он взял её за другую руку и так же прижал к столу. Елизавета дёрнулась, попыталась вырваться, но тело не слушалось - она была слишком слаба, слишком напугана, парализована. - Не надо- — прошептала она. Впервые за весь кошмар Наполеон услышал её голос, такой хриплый, сломанный, мокрый от слёз. - Пожалуйста.. не надо.. - Надо, - мягко ответил Александр, - Ты должна понять. Ты должна почувствовать. - Что?! Что я должна почувствовать?! Второй удар. Кровь хлынула фонтаном, заливая стол, заливая руки Александра, заливая лицо Елизаветы. Она кричала, и её крик был единственным звуком в мире.. Кажется всё вокруг, застыло, умерло.. Небо умерло. Звёзды умерли. Даже, кажется, время умерло. Александр поднял её руки - две отрубленные кисти, всё ещё тёплые, всё ещё сжимающиеся в агонии и положил их на стол рядом с её головой. - Смотри, - сказал он, - Они всё ещё двигаются, как живые, - усмехнулся он, - Как ты, когда приходила к нему.. Елизавета не смотрела. Её глаза были закрыты, лицо белое как мел, губы дрожали. Кровь текла из обрубков, заливая железный стол, капая на пол, растекаясь по щелям между досок. - Теперь ноги, - сказал Александр, берясь за пилу, - Это будет дольше, но ты потерпишь, - он мягко улыбнулся ей, - Ты ведь не Мария, чтобы так быстро умирать.. Я буду аккуратен! Наполеон рванулся. Он не знал, как это сделал - у него не было тела, но он рванулся. Вниз, к столу, к ней, чтобы закрыть, чтобы остановить, чтобы.. Он провалился сквозь потолок, сквозь стены, сквозь собственный крик, который так и не смог издать. Наполеон проснулся от криков Елизаветы. Они всё ещё звучали в его ушах, когда он открыл глаза. Звучали, когда он хватал ртом воздух, как выброшенная на берег рыба. Звучали, когда он сжимал простыни так сильно, что пальцы побелели. Сердце колотилось где-то в горле, вырывалось наружу, готовое разорвать грудную клетку. Руки тряслись - мелко, противно, неконтролируемо, он смотрел на них и не узнавал. Эти руки держали шпагу. Эти руки подписывали мир! Эти руки обнимали Европу! А сейчас.. они тряслись, как у старика, как у труса, как у того, кто ничего не может изменить. Комната была пуста. Ни крови. Ни стола. Ни Александра. Только он, сбитое одеяло, разорванная рубашка и тишина, та самая тишина, которая душила его последние дни. Он кое как поднялся, ноги не слушались, пришлось опереться на спинку кровати, чтобы не упасть. Прошёлся по комнате, считая шаги. "Это был сон", - сказал он себе. "Это был просто сон, она жива, она должна быть живой" Но он не верил, не мог верить. Кажется, рассудок покидал его, он даже не верил себе самому.. Он подошёл к зеркалу и посмотрел на своё отражение. На осунувшееся лицо, на провалившиеся щёки, на чёрные круги под глазами. На человека, который завоевал Европу и теперь боится уснуть. Он отвернулся. Сел за стол, взял бумагу и перо. Руки всё ещё тряслись, и первые слова вышли кривыми, дрожащими. Он смял лист - написал новый. "Ваше Величество" Слишком официально. Слишком холодно. Он смотрел на эти слова и понимал, что не может больше прятаться за титулами и расстоянием. "Я не знаю, что случилось с Елизаветой. Я не знаю, жива ли она. Я знаю только, что каждую ночь я вижу её смерть. Каждую ночь она кричит. Каждую ночь я ничего не могу сделать" Он остановился, посмотрел на эти слова - ни были правдой. Самой страшной правдой, которую он когда-либо писал. "Я не прошу Вас отпустить меня. Я не прошу свободы. Я прошу только одного - скажите мне, что она жива. Дайте мне увидеть её. Одним глазом, издали. Мне больше не нужно ничего" Он дописал последнюю строчку. Почерк стал мелким, почти неразборчивым. "Я больше не могу спать. Н" Он сложил письмо, запечатал, позвал слугу - тот вошёл бесшумно, как всегда, поклонился, протянул руку. Наполеон сжал конверт в пальцах. Посмотрел на слугу - на его опущенную голову, на сжатые губы, на застывшее лицо. Ещё один безмолвный свидетель. Ещё одна тень. - Передай императору, - сказал Наполеон тихо, - Передай лично в руки. Слуга кивнул, взял письмо и вышел. Наполеон остался один. За окном серело - приближался рассвет. Ещё одна ночь закончилась. Он не знал, придёт ли ответ? Не знал, захочет ли Александр отвечать? Не знал, жив ли человек, ради которого он написал эти слова? Он знал только одно: если Лиза мертва, он никогда себе этого не простит потому, что в тот момент, когда проснулся от кошмара, он был рад видеть Александра живым и этот стыд будет с ним всегда. Он закрыл глаза. Не спать. Только не спать - если он уснёт, она снова будет кричать. За окном занимался новый день. Самый длинный в его жизни. *** Елизавета сидела в руках с письмом, что принёс ей Михаил. Он недовольно смотрела на несчастный листок бумаги, будто он был виноват во всез бедах. "Кажется, он сдаётся" пронеслось у неё в голове. Она поджала губы, вовсе не замечая верного абъютанта рядом. Михаил наблюдал как сторого перечитывает письмо раз за разом его любимая Елизавета, как раздражённо сведения её брови и как плотно сомкнуты алые губы. - Ваше Величество.. - начал он, чтобы обратили на него внимание. - Михаил, господи.. - она нервно провела рукой по волосам, от этого, в груди мужчины расцветали розы, - Забыла, извини, садись конечно. Он послушно сел, рассматривая её прекрасное лицо. Елизавета снова ушла в раздумии, снова что-то замышляла, а он не смел ей перечить, лишь радовался, что может разделить с ней эту тайну. Вдруг она достаёт из под письменного стола новую бумагу и новую печать. Он впервые видел её такой, каждая мышца напряглась, он сильнее расправил плечи, словно пытаясь остановить её, но Лизенька уже писала. На удивление, всего пару слов. - Отдашь это царю, от имени Бонапарта, - она посмотрела ему в глаза и мягко улыбнулась. От этой улыбки сердце Михаила заныло в груди, он молча кивнул и поцеловал руку императрице. Оставшись одна, Елизавета пыталась успокоить своё бешено бьющиеся сердце.