Сахарная петля

В Старр-парке пахло весной. Не той весной, которая на открытках — с крокусами и солнечными зайчиками, — а настоящей, городской: мокрой корой, прошлогодней листвой, которая всё ещё лежала под кустами, и асфальтом, только что освободившимся ото льда. Небо висело низкое, серое, но уже не зимнее — в этом сером чувствовалось что-то живое, будто оно вот-вот собиралось либо расплакаться дождём, либо разорваться и пустить солнце. Мэнди сидела на скамейке у самого пруда. Скамейка была старая, деревянная, с облупившейся зелёной краской и чьими-то инициалами, вырезанными на спинке. Холодно. Металл, которым были прикручены доски, леденил даже сквозь пальто, но она не вставала. Сидела ровно, положив сумку на колени, и смотрела на воду. Вода в пруду была тёмной, почти чёрной, и только у берега, где мелко, сквозь неё проглядывало рыжее дно — прошлогодние листья и чей-то забытый мяч. Утки плавали ближе к середине, перебирая лапами, изредка ныряли, оставляя после себя расходящиеся круги. Где-то за спиной, на аллее, кто-то выгуливал собаку — пёс лаял коротко, звонко, радостно. Голос хозяина, усталый, привычный: «Сидеть! Сидеть, кому сказал!». Пёс не садился. Лаял дальше. Ветер дёрнул край пальто, залез под шарф, и Мэнди наконец пошевелилась — поправила воротник, запахнулась плотнее. Весна весной, а холод никуда не делся. В марте вообще всегда так: вроде бы уже не зима, а кости ломит, как в декабре. Она пришла сюда в полседьмого. Слишком рано, чтобы ехать в офис, слишком поздно, чтобы снова ложиться. Она вообще почти не спала этой ночью — лежала, смотрела в потолок, считала трещины. Обычное дело перед важными днями. Организм почему-то до сих пор не научился отдыхать, когда надо. В парке было пусто. Ранний час, будний день — только пенсионеры с палками для скандинавской ходьбы да мамочки с колясками, которым всё равно, какое время, если ребёнок не спит. Вода в пруду чуть рябила. Ветер гнал мелкую волну к противоположному берегу, где стояло пара скамеек, на которых вечно сидели подростки с пивом. Сейчас никого. Только пустые бутылки под скамейкой, которые уборщики ещё не успели собрать. Мэнди вытащила из сумки термос. Кофе. Чёрный, без сахара, обжигающий. Она пила мелкими глотками, чувствуя, как тепло растекается внутри, но не греет. Кофе вообще не грел. Лишь создавал некое ощущение уюта средь пасмурной погоды. Ровно в семь она убрала термос в сумку, поднялась со скамейки и пошла к выходу из парка. Пальто — тёмно-синее, строгое — сидело идеально, ни одной складки. Волосы собраны в низкий узел, ни один волосок не выбивался. Туфли — на низком каблуке, удобные для ходьбы, чёрные, начищенные до блеска. Она никуда не спешила. Она вообще никогда не спешила. Торопливость — это потеря контроля. А контроль был единственным, что у неё оставалось. Она вышла из парка, пересекла дорогу и остановилась на автобусной остановке. Людей было немного — двое мужчин в спецовках, женщина с сумкой на колёсиках, подросток в наушниках, долбивший ногой по бордюру в ритм музыке, которую никто не слышал. Автобус подъехал через четыре минуты. Мэнди зашла, приложила карту к валидатору, прошла в середину и встала у окна. Сидячих мест не было, да она и не искала. За стеклом мелькали улицы. Серые дома, серые люди, серое небо. Где-то горела вывеска «Продукты», где-то светофор моргал жёлтым, где-то дворник мёл тротуар, поднимая в воздух облако пыли и прошлогодних листьев. Она вышла на остановке за две до нужной. Хотела пройтись пешком. Собраться с мыслями. Последние метры перед входом в здание были важны — как ритуал, как настройка инструмента перед работой. Она шла медленно, считая шаги. Потом — поворот, и здание открылось перед ней целиком. «Candyland Corp.» — серый бетонный параллелепипед, в котором не было ни одной архитектурной детали, за которую мог бы зацепиться взгляд. Тёмное стекло, глухие стены, узкие окна. Ни намёка на то, что внутри делают сладости. Скорее — что внутри делают деньги. Или уничтожают жизни. Мэнди остановилась напротив главного входа. Посмотрела на вывеску. Потом на свои руки — пальцы чуть сжаты, но не в кулак. Расслаблены. — Сегодня, — сказала она вслух. Тихо, почти беззвучно. Она поправила шарф и пошла к дверям. Стеклянные двери разъехались с тихим шипением, и Мэнди шагнула внутрь. В холле было тепло. Слишком тепло после улицы — контраст ударил по лицу, по рукам, по всему телу. Пахло кофе, пластиком и ещё чем-то неуловимо химическим — то ли средством для мытья полов, то ли дешёвым освежителем воздуха, которым пытались забить запах сотен людей, проходящих здесь каждый день. Очередь на вход была небольшая — человек пять. Мэнди встала последней. Люди перед ней сонно переминались с ноги на ногу, кто-то пил кофе из бумажного стакана, кто-то смотрел в телефон, кто-то просто стоял, уставившись в одну точку. Охранник за стеклом — молодой парень, скучающий, с прыщами на лбу — принимал документы, выдавал временные пропуски, лениво щёлкал по клавиатуре. Когда подошла очередь Мэнди, он даже не поднял глаз. — В первый раз? — спросил, глядя в монитор. — Да. Мэнди Уокер. Новый сотрудник. Он ткнул в клавиши, полистал список, нашёл. — Финансовый отдел, пятый этаж. Вам выдадут временный пропуск в триста седьмом кабинете. Протянул ей бумажку. «Временный пропуск. Мэнди Уокер». Напечатано на дешёвой бумаге, уже чуть мятой по краям. — Спасибо, — сказала Мэнди. Она прошла через турникет, приложив бумажку к считывателю — писк, зелёный свет, — и направилась к лифту. В холле, у стены, висела огромная фотография в раме. Берри резал красную ленточку, улыбался в объектив, вокруг стояли люди в костюмах и тоже улыбались. «Основание компании», — гласила табличка внизу. — «15 лет успеха». Мэнди остановилась на секунду. Посмотрела на фотографию. На улыбку Берри. На его руки — на пальце тускло блестел перстень. Она смотрела ровно три секунды. Потом отвела взгляд и пошла дальше.

Лифт был забит. Мэнди втиснулась в угол, прижатая спиной к холодной металлической стене. Кто-то пах духами — резкими, цветочными, слишком сладкими. Кто-то жевал жвачку — звук был отвратительный, чавкающий. Кто-то громко говорил по телефону, не стесняясь остальных: «Нет, я сказала, договор подписан, пусть идёт в жопу со своими правками». Мэнди смотрела прямо перед собой. В полированной двери лифта отражались искажённые лица, сплющенные фигуры. Она видела себя — вытянутую, чужую, незнакомую. Третий этаж. Двери открылись. Она вышла. Коридор был длинным, бежевым, с лампами дневного света, которые гудели ровно, монотонно, как больничное оборудование. Под ногами — серый линолеум в чёрных полосах от обуви. По стенам — никаких картин, никаких украшений. Только таблички с номерами кабинетов. Триста седьмой — в конце коридора. Мэнди открыла дверь. Внутри пахло бумагой, пылью и ещё чем-то — то ли старыми обоями, то ли человеческой усталостью. За стойкой сидела женщина лет пятидесяти с крашеными хной волосами и лицом, которое уже давно ничего не ждёт от жизни. Она печатала медленно, с длинными паузами, глядя в монитор сквозь очки в тонкой оправе. — Садитесь, — сказала, не поднимая головы. — Договор подготовлю. Мэнди села на пластиковый стул у стойки. Стул был неудобным, продавленным, с отломанным подлокотником. Она сидела ровно, не прислоняясь к спинке. Женщина печатала. Клавиши клацали с интервалом в секунду. Где-то в углу гудел принтер. За стеной разговаривали — не разобрать, просто голоса, мужской и женский, о чём-то спорили. Минута. Две. Пять. — Ваши документы, — сказала женщина, наконец подняв глаза. Мэнди протянула паспорт. Женщина взяла его, сверила с чем-то на мониторе, пролистала страницы, хмыкнула. — Мэнди Уокер, — прочитала вслух. — Двадцать два года. Образование... всё сходится. Распишитесь здесь, здесь и здесь. Она выложила на стойку три экземпляра договора и ткнула пальцем в нужные места. Ручка была чёрной, дешёвой, с логотипом «Candyland Corp.» на боку. — Читать будете? — спросила женщина. Без интереса, просто формальность. — Нет. Женщина подняла бровь. Первый раз за всё время на её лице появилось что-то кроме усталости. — Обычно все читают. — Я доверяю компании. Женщина хмыкнула. Звук был недоверчивый, но спорить она не стала. Мэнди взяла ручку. Расписалась. Три раза. «Мэнди Уокер». — Ваш пропуск, — женщина протянула пластиковую карточку с фотографией. Снимали тут же, на месте — вспышка ударила в глаза, и теперь на карточке была женщина с пустыми глазами и лёгкой тенью под ними. — Пятый этаж, финансовый отдел. Стол семнадцать. Начальница — Роза. Она вас встретит. Мэнди взяла пропуск. Посмотрела на фото. Хорошо. — Спасибо. Женщина в кадрах уже смотрела в монитор. Разговор был окончен. Пятый этаж встретил её гулом. Десятки голосов, стук клавиш, звонки, гул принтеров — всё смешалось в один монотонный шум, от которого к концу дня начинает болеть голова. Запах кофе здесь был сильнее, чем в холле, и к нему примешивался запах бумаги, пота, человеческого напряжения. Мэнди вышла из лифта и огляделась. Стеклянные перегородки делили пространство на отсеки, за каждым — ряды серых столов, зелёные растения в кадках (искусственные, конечно), люди в наушниках, люди с телефонами, люди, уткнувшиеся в мониторы. — Мисс Уокер? Голос был женский, ровный, с лёгкой хрипотцой. Мэнди обернулась. Женщина лет тридцати пяти, в строгом брючном костюме цвета хаки, с короткой стрижкой и очками в тонкой металлической оправе. Роза. Начальница финансового отдела. В её облике чувствовалась какая-то лабораторная аккуратность — будто она только что вышла из стерильного помещения и боится прикоснуться к чему-то лишнему. — Проходите, я вас провожу. Они пошли между столами. Мэнди чувствовала взгляды — короткие, быстрые, любопытные. Новенькая. Всегда смотрят. — Стол семнадцать, — Роза остановилась у пустого рабочего места. Монитор, клавиатура, стул с высокой спинкой, лоток для бумаг — всё стандартное, всё серое. — Компьютер настроен, доступы открыты. Пароль смените сами, первый — стандартный, написан на стикере под клавиатурой. Мэнди посмотрела под клавиатуру. Жёлтый стикер с цифрами. «Temp123». — Если вопросы по работе — обращайтесь к Эдгару, он старший аналитик, — Роза кивнула в сторону парня, который сидел через два стола и что-то яростно печатал, то и дело поправляя спадающую на глаза чёлку. Высокий, худой, в чёрной толстовке с капюшоном — выглядел так, будто его разбудили пять минут назад и заставили работать. — Если вопросы по документам — к секретарю, её стол у входа. Если по технике — в IT, третий этаж, там Сэнди, но он вечно спит, так что лучше стучать громче. — Поняла. Спасибо Роза кивнула и ушла. Мэнди села. Кресло было чуть тёплым. Походу до неё здесь кто-то сидел. Однако она решила сбросить эту мысль куда подальше. Она положила сумку под стол, поправила воротник, включила компьютер. Монитор загорелся, запросил пароль. Она ввела «Temp123». Система потребовала сменить. Она ввела новый — длинный, сложный, случайный набор. Записала в блокнот. Блокнот убрала в ящик. Всё. Она сидела и смотрела на рабочий стол. Значки, папки, ярлыки. Ничего необычного. Слева от неё, за соседним столом, сидела девушка с длинными фиолетовыми волосами, собранными в хвост, и ярко-розовой помадой. Эмз. Она что-то увлечённо печатала в телефоне, изредка поглядывая на монитор. Рядом с клавиатурой стояла кружка с принтом «Моё тело — моё дело» всю поверхность которой занимали стикеры с котиками. Справа — пустой стол. А через ряд, у окна, сидел Эдгар. Он как раз снял наушники, потянулся и вдруг заорал на весь отдел: — Вы совсем оборзели?! Кто упёр мой стикер-пак?! С котиками! Тишина на секунду. Потом кто-то хихикнул. Мэнди подняла глаза. Эдгар вскочил и подбежал к столу Эмз, заглянув в ящики. — Эмз, какого хуя? — Ой, — Эмз оторвалась от телефона. — Да, это я спёрла твои стикеры, чтобы украсить свою кружку. Видишь? — она повернула кружку. На ней и вправду красовались различные наклейки с котами. — Напоминаю, это мои стикеры! — рявкнул Эдгар. — Были твои, — поправила Эмз. — Теперь мои. Понимаешь Эдгар, они обрели новый дом и смысл жизни. У тебя они просто лежали в ящике и грустили, а вот у меня - греют душу и радуют глаз! Эдгар схватился за голову. — Ты больная! Они коллекционные! Я их из Японии заказывал! — Из Японии? — Эмз подняла бровь. — Эдгар, присмотрись, на упаковке стикерпака пометка «Сделано в Китае». Эдгар замер. Подошёл ближе и всмотрелся. А затем тихо, обречённо произнёс: — Я, сука, два месяца ждал эту посылку... — Поздравляю, ты официально жертва маркетинга! — хохотнув, добавила Эмз. Колетт, которая как раз влетела в отдел с бумажным стаканчиком, затормозила и уставилась на них. — О, опять Эдгар бесится? — обратилась она к Мэнди. Мэнди пожала плечами. Колетт плюхнулась на стул рядом с Эмз и затараторила: — А вы слышали, что Честер учудил? Вчера, с Пайпер в лифте! Это вообще жесть! Эмз оживилась, отложила телефон. — Выкладывай. Колетт аж подпрыгивала на стуле: — Короче, он узнал, что Пайпер боится мышей. Ну и притащил откуда-то коробку с игрушечными — знаешь, такие резиновые, пищат. И подложил ей в сумку! А она утром открывает, чтобы ключи достать, — а там мыши! Она как заорёт на весь холл! Сумку уронила, кофе на себя вылила, а эти мыши по полу разбежались! И пищат! Представляешь?! Эмз захохотала. — А Честер? — А Честер стоял в углу с самым невинным лицом и спрашивал: «Пайпер, у тебя там что, живность завелась? Может, дератизатора вызвать?» — а сам аж трясётся от смеха! Пайпер ему: «Честер, я тебя убью!» — а он: «Меня убивать нельзя, я единственный, кто знает, почему лифт вечно ломается». Мэнди слушала краем уха, но вдруг поймала себя на том, что уголки губ чуть дрогнули. Она тут же придавила эту улыбку. Колетт заметила: — О, новенькая улыбается! Прогресс! — А как тут не улыбнуться, когда вокруг такое? — взглянув на Эдгара, дополнила: — Цирк бесплатный, а билетов нет. Эмз фыркнула. Колетт подмигнула: — Тут расслабишься с такими. Ты вообще в каком отделе? — Финансы. — О, круто. А я в закупках. Если что — обращайся. Я Колетт. — Мэнди. Колетт кивнула и снова повернулась к Эмз: — А Эдгар то чего орёт? — У него культурный шок. Всю жизнь думал, что у него элитные японские котики, а они, оказывается, простые китайские трудяги. Теперь сидит и переосмысливает реальность. Колетт заржала. Эдгар из своего угла бросил убийственный взгляд, но вмешиваться не стал. Мэнди проводила их взглядом. Колетт уже щебетала с Эмз, пока Эдгар в углу обречённо смотрел в монитор. Через полчаса она наконец оторвалась от монитора и вспомнила про список, который Роза оставила с утра. Бумаги нужно было распечатать — значит, искать ту самую копировальную комнату, про которую ей говорили вскользь. Коридор был пустой. Только гул ламп и далёкие голоса. Она шла медленно, читая таблички на дверях. «Переговорная 5», «IT-поддержка», «Склад канцелярии». И тут — шаги. Несколько пар. Голоса. Она подняла голову. Из-за угла вышли трое. Двое в костюмах — стандартные менеджеры. И между ними — он. Берри. Она узнала его сразу. По походке. По тому, как он шёл — уверенно, медленно, как человек, которому принадлежит всё. Руки в карманах, подбородок приподнят, взгляд скользит по стенам и по дверям. Он говорил по телефону. Жестикулировал свободной рукой. Мэнди отступила к стене, пропуская. Прижалась спиной к прохладной поверхности, опустила глаза. Они прошли мимо. В трёх шагах. В двух. В одном. Запах одеколона — дорогой, тяжёлый. Перстень на пальце. Золотой, массивный, с вензелями. Тот самый. Они прошли. Шаги затихли. Голос стих. Остался только гул ламп. Мэнди стояла, прижатая к стене, и не дышала. Потом выдохнула. Медленно. Осторожно. Руки не дрожали. Лицо не дрожало. Ничего не дрожало. Внутри — лёд. Он даже не посмотрел в её сторону. Прошёл, как сквозь пустоту. А она стояла и чувствовала, как внутри поднимается что-то тёмное, давно знакомое. Страх? Ненависть? Или всё сразу? Она не знала. Знала только одно: этот человек — причина всего. И он даже не помнит её лица. Она отлепилась от стены, поправила блузку и пошла дальше. Копировальная комната нашлась через три двери. Распечатав бумаги, она сложила их в папку и вернулась на своё место. Никто ничего не заметил.

***

Столовая находилась на втором этаже. Большое помещение с пластиковыми столами, автоматами с кофе и едой, которая выглядела так, будто её разогревали три раза и всё равно не смогли сделать съедобной. Мэнди взяла чёрный кофе в бумажном стакане и села за свободный столик у окна. Есть не хотелось. За соседними столами обедали люди. Кто-то смотрел в телефон, кто-то разговаривал, кто-то просто жевал, глядя в одну точку. Обычная столовая. — Свободно? Мэнди подняла глаза. Женщина с подносом, на котором стоял салат и чай. Лет двадцати пяти, ухоженная, с идеальным макияжем и улыбкой, которая не касалась глаз. — Да, — ответила Мэнди. Женщина села напротив. Поставила поднос, достала телефон, посмотрела на экран и убрала обратно. — Ты новенькая? — спросила она. — Я тебя раньше не видела. — Да, первый день. — Пайпер, — женщина протянула руку. — PR-директор — Мэнди. Финансы. Они пожали руки. Ладонь у Пайпер была тёплой, сухой, с аккуратным маникюром. — И как тебе первый день? — Пайпер взяла вилку, поковыряла салат. — Уже хочешь сбежать? — Нет. Пока терпимо. Пайпер усмехнулась. — Странная ты. Обычно новенькие или суетятся, или в телефоны утыкаются. А ты сидишь как памятник. — Памятники хотя бы голуби не клюют. А я в телефоне — сразу спамят. На лице Пайпер мелькнула улыбка. Мэнди сделала глоток кофе. Горький, обжигающий. Хорошо. — А ты почему в PR? — спросила она. Просто чтобы поддержать разговор. — Люблю врать людям в красивой упаковке, — Пайпер улыбнулась, на этот раз искренне. — Шучу. Хотя не совсем. Моя работа — делать так, чтобы наша контора выглядела прилично. Сочинять пресс-релизы про «сладкие традиции» и «заботу о сотрудниках». — А на самом деле? Пайпер посмотрела на неё с любопытством. — А на самом деле ты быстро врубаешься. На самом деле тут просто работают. Ничего особенного. Берри платит, мы делаем вид, что нам не всё равно, он делает вид, что ему не всё равно. Все счастливы. — А ты? — Что — я? — Ты счастлива? Пайпер засмеялась. Коротко, картаво. — Дорогая, тут никто не счастлив. Тут просто выживают, но меня все устраивает. Где-то в другом конце зала раздался громкий смех, мужской, нахальный. Кто-то крикнул: «Честер, заткнись, людям работать надо!». В ответ — неразборчивое, но явно остроумное, потому что за столом снова заржали. Пайпер поморщилась: — А это Честер. Наш местный урод. Если скажет что-то вслед — не обращай внимания, он всех цепляет. Кстати, этот гад вчера мне в сумку мышей подсунул, игрушечных. Я чуть в обморок не упала. — Слышала уже, — сказала Мэнди. — Колетт рассказала. — О, Колетт — главный сплетник офиса. Если хочешь что-то узнать — иди к ней. Если хочешь, чтобы никто не узнал — тоже иди к ней, но проси молчать. Она умеет. Иногда. Пайпер усмехнулась и отправила в рот листик салата. Мэнди посмотрела в сторону, откуда доносился смех. Честер сидел в компании, размахивал руками, что-то рассказывал. На нём была яркая рубашка в крупную клетку — единственное цветное пятно в серой столовой. — Почему его не уволят? — спросила Мэнди. — Талантливый сукин сын, — Пайпер пожала плечами. — Берри его терпит. Говорят, он какие-то гениальные креативы выдаёт, когда захочет. А так — просто местный клоун. К нему привыкли. Мэнди ещё раз посмотрела в ту сторону. Честер как раз повернулся, и на секунду их взгляды пересеклись. Он посмотрел на неё — коротко, мельком, без интереса, — и снова вернулся к своему рассказу. — Симпатичный, — сказала Пайпер, проследив за её взглядом. — Если такие нравятся. Мне — нет. Слишком много шума. — Я не об этом, — сказала Мэнди. — Просто взглянула. — Ага. Конечно. Мэнди допила кофе. Пайпер доела салат, отодвинула тарелку. — Ладно, мне пора. Удачи тебе, Мэнди из финансов. Если что — мой кабинет на четвёртом, заходи, поболтаем. А то тут нормальным людям поговорить не с кем. Она встала, взяла поднос и ушла. Мэнди осталась одна. Она допила остывший кофе, поставила стаканчик в пустой поднос и направилась к выходу из столовой. За спиной всё ещё слышался гул голосов, где-то в углу снова заржал Честер — его было слышно даже сквозь общий шум. Остаток дня прошёл в тумане. Цифры на мониторе сменяли друг друга, Эдгар ещё пару раз вскакивал и орал про какие-то отчёты, Эмз так и просидела в телефоне, изредка поглядывая на неё с ленивым любопытством. Мэнди почти не поднимала головы. Работа — лучший способ не думать.

***

Когда рабочий день наконец подошёл к концу, Мэнди почувствовала такое облегчение, что готова была бежать до лифта. Она собрала сумку, выключила компьютер и бросила короткое «пока» в пустоту — Эмз уже ушла, Эдгар всё ещё бормотал что-то про свои стикеры, а Роза даже не подняла головы от монитора. В коридоре было тихо, только гудели лампы дневного света, и этот звук, который утром казался просто фоном, сейчас давил на уши. Она дошла до лифта, нажала кнопку вызова и встала, глядя на табло. Четвёртый, пятый, шестой... Лифт замер на шестом и не двигался. Минута. Две. Пять. Она нажимала на кнопку снова и снова, но табло не мигало, двери не открывались. — Да твою ж, — выдохнула она в пустоту. Пришлось идти к лестнице. Она толкнула тяжёлую дверь и оказалась в узком бетонном пролёте с табличкой «Запасной выход». Пахло сыростью и пылью. Она начала спускаться, считая ступеньки, чтобы отвлечься от мысли, что день никак не хочет заканчиваться. Один пролёт. Второй. Дверь с номером четвёртого этажа. Ей надо на первый. Она пошла дальше. Третий пролёт. Дверь с номером третьего этажа. Четвёртый пролёт... и тупик. Дверь была заперта. Она дёрнула ручку раз, другой, третий — бесполезно. — Серьёзно? — спросила она у таблички «Выход», которая висела прямо над этой дверью. Табличка, естественно, не ответила. Пришлось возвращаться наверх. Она поднялась на пятый этаж, вышла в коридор и попробовала найти другую лестницу. Нашла. Таблички вели именно туда. Она спустилась на один пролёт, потом на второй, потом упёрлась в ещё одну запертую дверь. — Да что ж такое, — сказала она вслух. К этому моменту она уже потеряла счёт времени и этажам. Она просто шла, куда глаза глядят, сворачивала, где казалось правильным, и в какой-то момент оказалась перед железной дверью с надписью «Выход на крышу — только для сотрудников». Мэнди посмотрела на дверь. Потом на часы. Потом снова на дверь. Домой она всё равно не попадёт, пока не найдёт нормальный выход. А крыша — это хотя бы воздух. Свежий. Холодный. Не офисный. И, если честно, ей уже было плевать. Она заебалась. По-настоящему, до звона в ушах и тянущей боли в висках. Хотелось просто остановиться, выдохнуть и хотя бы пять минут не думать ни о чём. Тяжелая металлическая дверь поддалась с натужным скрипом, впуская Мэнди в объятия холодного вечернего воздуха. После стерильной духоты офиса и бесконечных лабиринтов лестничных пролетов, где таблички «Выход» словно издевались, уводя в тупики, этот сквозняк показался спасением. Она сделала несколько шагов по шуршащему гравию и остановилась у самого края, вцепившись в ледяную опору ограждения. Город внизу пульсировал: тысячи огней зажигались один за другим, сливаясь в золотые вены дорог. Красиво. До боли знакомо. Мэнди закрыла глаза, позволяя ветру растрепать аккуратную укладку, которую она старательно поддерживала весь свой первый рабочий день. «Смотри, Мэнди, — голос отца из воспоминаний звучал так отчетливо, будто он стоял рядом. — Видишь то маленькое желтое окно на двенадцатом этаже? Там кто-то сейчас пьет чай. А в том красном, за углом, наверняка читают сказку на ночь». Она открыла глаза. Память услужливо подбросила образ: она, маленькая, сидит на плечах отца на крыше их старого дома. «Каждый огонек — это не просто лампа, дочка. Это чья-то история, чья-то победа или тихая грусть. Люди внизу могут судить тебя, могут не замечать или пытаться сломать, но это неважно. Важно только то, что мы есть, мы здесь и мы вместе. Твой свет — это то, что внутри, а не то, что видят прохожие». Мэнди горько усмехнулась. Сейчас она была здесь одна, под чужим именем и ее «внутренний свет» больше напоминал тлеющий уголек. — Знаешь, прыгать отсюда — затея так себе. Этажей маловато для пафосного финала, только туфли испортишь. А они у тебя, судя по всему, стоят как мой бюджет на обеды за полгода. Голос раздался из тени у вентиляционной шахты. Ленивый, с отчетливой наглостью и ехидством. Мэнди даже не вздрогнула — она была слишком вымотана для испуга. Из темноты вышел парень в расстегнутом пальто. Он остановился в паре метров, соблюдая дистанцию, и щелкнул зажигалкой. — Заблудилась, — коротко бросила Мэнди, не поворачивая головы. — У вас в здании навигацию проектировал садист. — О, это наша Пайпер из PR постаралась. Она искренне верит, что тупики развивают в сотрудниках волю к жизни, — парень выпустил струю дыма в сторону. — Я Честер. Из креативного. А ты, судя по выражению лица «я-вижу-вас-всех-в-гробу», наша новая ледяная леди из финансов? — Мэнди. И я просто хочу домой. Честер сделал шаг ближе к ограждению, но остался в стороне. — Все хотят домой, Сахарок. Но только избранные попадают на эту крышу в первый же день. Вид отсюда лечит. Хотя Колетт из кадрового утверждает, что здесь бродит призрак недоплаченного стажера. Но ты ей не верь, она любит драму. Мэнди медленно повернула к нему голову. Её взгляд был пронзительным и холодным. — Послушай меня внимательно. Если ты ещё раз назовёшь меня «Сахарком», то я обязательно позабочусь о том, чтобы твой следующий бюджетный отчёт превратился в твой личный ад. У меня есть имя. Используй его, если не хочешь проблем. Честер замер, на секунду воцарилась тишина. Он рассматривал её с таким видом, будто изучал редкий экспонат в музее. А затем его ухмылка стала ещё шире. — Угрозы расправой в первый же рабочий день? — он приглушённо рассмеялся, и в этом смехе не было ни капли страха. — Вау. Ты либо очень смелая, либо у тебя в финотделе припрятан шредер для человеческих тел. Обожаю этот корпоративный дух! Мэнди сжала пальцы на ограждении. Непробиваемый. Абсолютно, катастрофически непробиваемый придурок. — И часто народ здесь так... веселится? — спросила она, пытаясь вернуть голосу ледяное спокойствие. — Ну, Пайпер, например, вчера очень веселилась, — Честер хмыкнул. — Когда мышей в сумке нашла. Мэнди моргнула. Образ визжащей Пайпер на мгновение вытеснил её собственную хандру. Уголок губ чуть дрогнул. — Это ты подложил? — Я. А что, уже легенда разошлась? — Колетт рассказала. — О, Колетт — моя пресс-служба. Быстрее любых новостей работает. Он довольно улыбнулся. — Слушай, Сахарок, завтра я приду к тебе с горой бумаг на конфетти для нового проекта, — Честер затушил сигарету. — И буду донимать тебя, пока ты не подпишешь смету или не решишь меня придушить. — Ставлю на второе, — отозвалась Мэнди. — Обожаю азартных дам! — Честер картинно поклонился и направился к двери. — Иди по левой лестнице, Сахарок. Там указатель врет, но если свернешь за угол, попадешь прямиком в холл. До встречи в аду! Дверь захлопнулась. Мэнди снова осталась одна в тишине. — Придурок, — негромко произнесла она. Она нашла правильную лестницу и вышла на улицу. Моросил мелкий дождь, но Мэнди даже не раскрыла зонт — ей просто хотелось чувствовать, как капли касаются кожи, подтверждая, что она всё ещё жива. Мэнди оттолкнулась от ограждения, поправила пальто, возвращая себе вид безупречного финансиста, и направилась к левой лестнице. В этот раз она не считала ступеньки. Когда тяжелые стеклянные двери холла наконец выпустили её на улицу, в лицо ударил мелкий, колючий дождь. Мэнди замерла на тротуаре, глядя, как капли разбиваются об асфальт под светом фонарей. Она не стала раскрывать зонт. Ей хотелось чувствовать эту влагу, эту реальность, это покалывание холода на коже. Её история не просто продолжалась. Она только что сделала свой первый, по-настоящему непредсказуемый ход.