To live in the Aftermath

Прошло несколько месяцев. Первые недели последствий были самыми тяжёлыми, но время шло и раны исцелялись, выжившие могли наконец, впервые, подумать о будущем с надеждой. Они медленно создавали новую рутину, открывали новые амбиции, находили другие цели. Они продолжали жить, даже со шрамами. Танджиро отпустила Аой, когда большинство его травм полностью исцелились, вскоре после пробуждения Шинобу. Вскоре после этого брат и сестра Камадо ушли, вместе с Зеницу и Иноске, в дом их детства. В последующее время старший Камадо регулярно писал Шинобу и они все приходили с визитом хотя бы дважды в месяц для проверки здоровья и, чтобы увидеть их друзей. Шиназугава также вернулся в свою деревню, чтобы построить правильный буцудан для брата, в месте его рождения. Даже если Шиназугава Генья не сможет получить правильное захоронение, его брат позаботится о том, чтобы ему провели традиционные похоронные обряды, и его душа сможет уйти в мир иной. Санеми это было так же необходимо, чтобы наконец-то попрощаться. Столб Ветра не умел писать, ибо так и не научился, но его ворон изредка прилетал, чтобы дать им знать, что с ним все в порядке. Затем, в итоге Гию тоже ушёл. Процесс исцеления Шинобу оказался проблематичным; медленным и с величайшей сложностью. С повреждёнными лёгкими у неё была значительно снижена проходимость дыхательных путей, поэтому при минимальных усилиях или физической нагрузке у нее появлялась одышка. Потребовалось несколько дней, чтобы освободить ее от строгого постельного режима, и несколько недель, чтобы она смогла ходить на небольшие расстояния. В этом нелегком процессе бывший Столб Воды оказал ей существенную помощь. Аой и Канао, под рукодством Шинобу изучали сестринское дело так чтобы они могли заботиться о их сестре, бегая по поместью Бабочки. Аой, имевшая больше времени и опыта брала инициативу. Естественно молодая девушка взяла роль главной сиделки Шинобу. Тем не менее, для определённых задач, таких, как поддержка её веса, когда она шла или когда она расстраивалась, Гию подходил больше. Он ни разу не жаловался, и она была благодарна за это. Конечно, в это время Столп Воды проходил собственный процесс исцеления. В действительности, его выписали всего через месяц после битвы, но он решил продлить своё оставание. Потеря руки — и его доминантной руки, превыше всего — не только подразумевало опасность открытия раны и инфекции, но также заново изучение ежедневной деятельностим. Так что когда Шинобу увидела его трудности, она с радостью помогла, в качестве её способа искупления. Они медленно выработали маленькие привычки. Каждый раз, когда они шли вместе он автоматически предлагал ей руку; когда они ели, она помогала ему с палочками; когда они пили чай, она всегда наполняла его кружку. Он передавал ей, что было нужно, а она завязывала ему волосы и поправляла юкату. Потом, в какой-то момент эти жесты перестали быть нужными, но делались по привычке. Простой близости. Даже когда Шинобу смогла сама ходить, а Гию стал настолько опытным левой рукой, что с лёгкостью мог владеть своим мечом, они никогда не нарушали их договорённость. — Почему ты остаёшься, Томиока-сан? — Шинобу спросила однажды, когда они пили чай. — Сейчас ты полностью исцелился и я уверена, у тебя есть другие дела, которые ты хочешь делать. Так почему ты остаёшься? — Я тебе всё ещё нужен, чтобы ты могла ходить. — Он стоически ответил, не смотря на неё. Шинобу ощутила противоречие от его ответа. — Вам не нужно откладывать свою жизнь ради меня, Томиока-сан. — Шинобу сказала с не совсем настоящей улыбкой на лице. — Я могу заверить вас, я в порядке. Не то чтобы Шинобу хотелось, чтоб он ушёл — в действительности, наоборот — но ей не хотелось, что он оставался, потому что он чувствовал обязанность, не из-за неё. Нет, ей хотелось, чтобы он остался по совершенно другой причине. Даже если она ещё не была готова к знанию. — Кроме того, я в хороших руках Аой и Канао. — Она продолжила. — Нет никого, кто мог лучше позаботиться обо мне. — Нет. — Он прямо ответил. В итоге Аой убедила его. — Вы намекаете, что я не способна позаботиться о моей сестре? — Девочка спросила, возмущенная услышанным. Шинобу видела, как Томиока противостоял множеству демонов раньше, без тени сомнения. Но только столкнувшись с нахмуренной Аой, Шинобу смогла увидеть его нервничающим. Он наконец сдался. Он покинул поместье Бабочки спустя два месяца после пробуждения Шинобу. Он пошёл на гору Сагири, чтобы увидеть своего мастера — Урокодаки Саконджи. Потом навестил Танджиро и Незуко. Хотя Шинобу не могла сказать, что скучала по нему, поскольку он писал почти каждый день. Сначала его письма было сложно читать, его почерк был небрежным, но он стал лучше с практикой. Она была рада за него, он мог наконец быть свободным. Свободным от вины за прошлое, которое она знала, ломало его постоянно в годы их партнёрства. Она задавалась вопросом: сейчас, когда она отомстила за сестру, могла ли она тоже быть свободной. Она также задавалась вопросом, не означает ли эта вновь обретенная свобода, что они расстанутся. И она обнаружила, что последняя мысль пугала её. Её сомнения пропали, когда она увидела его приближение. Спустя две недели после того, как он ушёл, Томиока Гию вернулся. Она заметила его издали, гуляя в саду её дома. Она не смогла сдержать улыбку при его виде. — Боже, боже, Томиока-сан. — Шинобу поприветствовала его, когда он дошёл до входа. — Так скоро вернулись? — И тебе привет, Кочо. — Он ответил с небольшой улыбкой. Он инстинктивно предложил ей руку. Она сразу же приняла её, и они зашли внутрь вместе. — Боже, похоже, вы скучали по мне. — Она сказала, игриво тыкая его в руку. — А я считала, что раздражаю вас. — Это всё ещё так. — Он сказал слишком быстро. Она ущипнула его руку, и его улыбка увеличилась. В последующие месяцы визиты Гию были частыми, никогда не дольше пары дней. Прямо как они создали маленькие привычки, когда он оставался в поместье, они также создали небольшой распорядок дня, когда он приходил с визитом. Он всегда приходил на обед, неся сумку свежих ингредиентов из магазина. Они готовили и садились с девочками, чтобы поесть. Нужно ли говорить, что лосось с редисом стал постоянным блюдом в их меню. После всё шло по-разному. Иногда они гуляли по саду, он помогал ей собирать какие-то лекарственные травы; иногда они играли в шоги или Шинобу пыталась играть, так как Гию каждый раз с лёгкостью побеждал; иногда они проводили время с тройняшками, которым нравилось слушать истории о монстрах, которых они одолели. В некоторые дни — любимые для Шинобу — он разрешал маленьким бабочкам играть с его волосами. Довольные, они расчёсывали, собирали и заплетали их, пока не создавали столпу Воды самую экстравагантную прическу, какую только могли придумать в тот день, и всегда завершающим штрихом были заколки-бабочки. Во время всего этого испытания Столп Насекомого всегда озорно улыбалась Гию. Они всегда заканчивали день, наблюдая за закатом, сидя бок о бок, каждый с кружкой свежезаваренного чая. Он рассказывал ей о своих поездках и визитах к Урокодаки, Танджиро или даже к Санеми; о том, как последний начал счаитать его другом. Она рассказывала ему о своём лечении, прогрессе Канао и Аой в качестве врачей, и о письмах и визитах, которые она принимала от Танджиро и остальных детях. Однажды она рассказала ему, как болезненно очевидно было, что старший Камадо влюблён в Канао, и глаза Гию удивлённо расширились. Шинобу откровенно рассмеялась его поражённому лицу. Когда солнце наконец исчезало на горизонте, а на небе место занимала луна, они вставали и прощались. Но не надолго. Никогда не надолго. — Вы смотрите, Томиока-сан. — Она дразняще сказала, не глядя на него, но полностью осозная его взгляд на ней. Они сидели вместе, попивая чай, в один из его многочисленных визитов. — Ты потеряла своё хаори. — Гию заявил, не обращая внимания на дразнящий тон, и смотря на её светло-жёлтое кимоно с крошечным фиолетовым цветочным узором. Это не было вопросом, поскольку он не видел, чтобы она носила его со дня битвы. Самое логичное предположение было то, что оно не пережило её столкновение со Второй Высшей Луной. — Да, — Шинобу честно ответила. — Оно порвалось в битве. — А заколка-бабочка? — Гию заметил. Её волосы были распущены, что было обыденностью в наши дни. Он несколько раз видел её с пучком или косичками, украшенными цветами, определённо символ тройняшек, Гию предположил. Но никогда её заколку-бабочку. Больше нет. — Я отдала её Канао, поскольку её сломалась вовремя битвы. — Она объяснила. Он кивнул и замолчал на некоторое время. — Это тебя расстраивает? — Он спросил. «Да. Нет. Может быть». Шинобу была в противоречии. Между разорванным хаори и сломанной заколкой, у неё официально не осталось ничего от сестры. Это огорчало её, но также, странным способом, приносило облегчение. Эти предметы были постоянным напоминанием её потери — её горя — и символами, что разжигали её злость. Сейчас, с их исчезновением — часть её надеялась — она сможет по-настоящему двинуться вперёд. Канаэ была отомщена, Шинобу больше не могла тянуть её в этот мир. Настало время наконец отпустить её душу на свободу. — Я не знаю. — Она ответила, напряжённо смотря на кружку чая в руках. — В каком-то смысле, я думаю, что это был способ получить завершение. Это Гию понимал. Его собственное несовпадающее хаори также было тяжёлым бременем, поскольку было наполнено позором и горем. Когда битва была закончена, он снял его, аккуратно сложил и оставил в кабинете Водного Столпа. Всё же, он был рад, что смог сохранить его, как напоминание о потерянных любимых. — От Канаэ ничего не осталось. — Шинобу уверенно сказала. — Есть ты. — Он ответил, всё ещё смотря на горизонт. — Этого более, чем достаточно. Её сердце пропустило удар. Она подумала о саркастичном замечании, как всегда, чтобы разрядить напряжённую атмосферу в воздухе, но решила не делать этого. Вместо этого она придвинулась ближе к нему, схватила его за руку, как привыкла делать, и положила голову на его плечо. — Спасибо, Томиока-сан. — Она сказала. — «За всё», она оставила невысказанным. Он не ответил, но она ощутила, как он едва наклонился к ней. После этого они в тишине смотрели за закатом, ощущая тепло, выходящее за рамки объятий. В следующий визит он принёс ей подарок. Все жители поместья Бабочки стояли у двери, приветствуя его, как обычно, девочки забирали сумку продуктов с его руки, когда он пришёл из магазина. — Там есть кое-что для Кочо. — Он сказал. Удивлённые и любопытные девочки вытащили маленький свёрток, обернутый в белую шёлковую бумагу с сумки и протянули мастеру. Она также посмотрела на него. — Что это? — Она спросила, слегка наклонив голову. — Боже, боже, Томиока-сан, вы купили мне что-то в магазине? Он не ответил, только ожидающе посмотрел на неё. Она улыбнулась, пытаясь скрыть нервозность, так как болезненно ощущала на себе ожидающие, напряженные взгляды пяти девочек, стоявших рядом с ними и наблюдавших за всем этим обменом. Она аккуратно разорвала бумагу, и выдохнула, когда увидела фиолетовое, выглядывающее из-под неё. Это было хаори. Деликатное изделие, окрашенное в светло-фиолетое на плечах и глубокий фиолетовый к концу, меньше чем то, которое она унаследовала от Канаэ. Конечно, потому что это предназначалось ей. От дизайна до размера Гию выбрал его специально для Шинобу. Она подумала «оно красиво». Тройняшки также выдохнули. — Вау, — Аой сказала, явно впечатлённая. — Оно милое! У вас хороший вкус, Томиока-сан! — Оно красивое, нээ-сан! — Канао подтвердила, её глаза сверкали. Шинобу потеряла дар речи. Конечно же, оно было изысканно, но красота подарка заключалась не в вещи, а в мысли, спрятанной за ней. Значение этого хаори, сообщение Гию было безошибочно. «Ты наконец можешь быть собой». Ей просто надо открыть, кем она была, Шинобу подумала. Перспектива была полна неожиданностей, но также волнения. В конце концов, у неё было время. — Тебе нравится? — Водный Столп спросил, когда она ничего не сказала. — Мне оно нравится, — она мягко заявила, крошечная улыбка украсила её черты. — Спасибо, Томиока-сан. Она не упустила то, как две старшие девочки посмотрели друг на друга, подняв брови и осмелившись усмехнуться. Они провели остаток дня нормально. Её новое хаори с гордостью выставлено напоказ. На шестимесячную годовщину битвы оставшиеся Столпы согласились посетить гору Кайкомо, где были закопаны их павшие товарищи. Место было недалеко от поместья Бабочки, и выносливость Шинобу была значительно лучше, так что она могла добраться туда. Гию, естественно, настоял на том, чтобы пойти с ней. Их товарищи Столпы уже были там, когда они появились. Если Узуи и Шиназугава удивились, увидев их прибытие, руку об руку, они не показали этого. Столп Звука поприветствовал их широкой улыбкой и тёплым объятием, с привязанностью похлопав Гию по спине, а Шинобу по голове. С битвы Узуи Тенген был намерен построить близкие отношения с оставшимися товарищами. Наверстать упущенное время. Санеми также подошёл, чтобы поприветствовать их, с кивком и смущённой улыбкой, проявляя доброту по-своему. Они вместе преклонились перед рядом надгробий. Канроджи Мицури и Игуро Обанай, Токито Муичиро, Химеджима Гемей, Ренгоку Кёджиро, Кочо Канаэ. На каждом из них сияла одинаковая надпись в дневном свете. Здесь покоится Столп, один из лучших убийц демонов, который жил и умер, защищая человечество. Они провели несколько минут в тишине, предлагая молитвы для каждого из них. Узуи встал первым. Он подошёл к одной стороне поля, где была сумка, и вытащил бутылку саке и несколько маленьких чашек. Он налил в каждую из них. — Тост! — Бывший Столп Звука воскликнул, подняв саке. — За наших друзей, которые отдали всё и сейчас отдыхают! Может быть мы воссоединимся в раю, когда наше собственное время придёт! Четверо бывших Столпов подняли их чашки и выпили саке в память об их друзьях. — Но до тех пор, мы должны жить, чтобы сохранить память о них через нас, а потом через наших потомков. — Столп Звука продолжил. — Мы должны жить так, как им хотелось бы: честно и без сожалений. Шинобу оглянулась на могилу сестры. Последнее, что Канаэ сказала ей, было оставить корпус, чтобы завести нормальную, тихую, простую жизнь. Просто жить. Она задалась вопросом, что бы она сказала, если бы её план завершился успешно, и сёстры Кочо воссоединились в раю. Она бы гордилась? Жертвой Шинобу или её выборами? Или ей было бы больно видеть, как ее младшая сестра, едва ли старше ее самой, вступает на землю мертвых? Но это больше не имело значения, потому что, по причинам, что выходили за грань понимания Шинобу, её пощадили. У неё был второй шанс. Наконец, Шинобу задалась вопросом, была ли Канаэ той, кто отправила её обратно, месяцы назад, чтобы посмотреть, как она исполняет её последнее желание. Чтобы увидеть её живой. Она повернулась к трём другим Столпам и нежно улыбнулась. Когда солнце садилось, они разговаривали, смеялись, и вспоминали их друзей и их жизни. Только хорошее, потому что между невзгодами были хорошие моменты. Редкие и мимолетные мгновения, где они не были Столпами, а просто молодыми людьми, наслаждающимися обычной жизнью. — Помните, когда Канроджи и Ренгоку пошли в этот ты-можешь-съесть-всё ресторан? — Тенген спросил. — Корпусу убийц демонов запретили посещать эту деревню, — Шинобу вспомнила. — Ояката-сама сделал очень щедрое вознаграждение, в качестве извинения. Столп Звука сильно рассмеялся. — Это то, что я называю яркостью! — Игуро также запретили посещать общественный рынок, — Шиназугава сказал с лёгким раздражением. — Он почти задушил человека за, я цитирую «страстное вдыхание драгоценного аромата Канроджи». Они все знали о чувствах Столпа Змеи к Столпу Любви, кроме самого Столпа Любви. Благодаря напряжённости Игуро и рассеянности Мицури, их ежедневное взаимодействие становилось источником развлечения для остальной команды более одного раза. — И всё же, когда доходило до разговора с Мицури, он не мог сформулировать больше одного связного предложения. — Шинобу добавила. — Напоминает мне кого-то, кто специально получал ранения, только чтобы иметь оправдание, чтобы увидеться с предыдущим главным врачом поместья Бабочки. — Тенген сказал, садистки усмехаясь. — Только чтобы застыть при её виде. Шиназугава почти подавился своим саке. Краснота залила всё лицо Столпа Ветра. Шинобу хихикнула. Конечно она знала, она знала даже тогда. — Какое отсутствие яркости, — Столп Звука заявил, — бояться женщины. — Кто бы говорил. — Санеми заявил, указав на Тенгена. — Я никогда не видел тебя в большем ужасе, чем тогда, когда Кочо надрала тебе задницу за попытку похитить её девочек. Столп Звука откинул голову назад, рассмеявшись. — Ты, моя маленькая бабочка, страшнее любого демона, которого убил мой меч. — Тенген сказал, игриво указывая на Шинобу. — Я клянусь, мужчина, за которого ты выйдешь замуж, кем бы он ни был, получит моё полное и безусловное уважение. — Боже, я приму это, как комплимент, Узуи-сан. — Она хитро улыбнулась. — Если честно, я никогда не представляла, что в мире найдётся женщина, способная выдержать вашу яркость, не говоря уже о трёх. Томиока не смог сдержать фырканья, а Тенген залился смехом так, что никто бы не удивился, если бы его услышали в районе Красных Фонарей. Атмосфера была лёгкой и весёлой. Довольно странно для кладбища, некоторые могли подумать, но место почтения мертвых также было местом, где компания живых чувствовала сильнее всего, и наслаждалась многим. Наступила поздняя ночь, когда они решили расходиться, на небе светилась луна. — Ну, я предполагаю, увидимся, друзья мои. — Столп Звука сказал, обняв по одной руке за плечи каждого из мужчин-столпов. — Заботьтесь о себе. — Затем он обратился к Шинобу. — Особенно ты, маленькая бабочка. — Она улыбнулась в ответ, ощутив волну теплоты к показному Столпу и конкретно его новому прозвищу для неё. После того, как они обменялись прощанием, каждый ушёл. Прямо как они пришли, Гию предложил Столпу Насекомого руку, и они вместе направились к поместью Бабочки. Они шли в мирной тишине под лунным светом. — Ты сегодня был тихим. — Шинобу заметила. — Я не знал ни одну из историй, которую вы рассказывали. — Он объяснил, и она заметила пелену грусти, затуманившую его взгляд. — Предполагаю, меня тогда не было рядом. — Ты рядом сейчас. — Она ответила, сжав его руку немного крепче. — Впереди есть целая жизнь, чтобы создать новые истории. Она надеялась успокоить его, но её слова, казалось, подтолкнули его глубже в свои мысли. — Кочо, какие у тебя планы на будущее? — Он пристально обратил взгляд на неё. Она удивилась внезапному вопросу. — Что ты имеешь в виду? — Она спросила. — Ты планируешь продолжать работу доктора? — Он спросил, затем оглянулся наверх, после продолжил. — Ты думала о браке? Детях? Нет, она не думала. Шесть месяцев назад мысль, что она продолжит жить после битвы была ничем большим, чем наивной иллюзией. Шинобу никогда не ожидала прожить достаточно долго, чтобы представить возможность завести семью. Но даже если она выжила, были другие препятствия. — Да, я предполагаю, после того, как я вылечусь в достаточной степени, я продолжу использовать моё поместье, как госпиталь. — Она правдиво ответила. — Что до других вопросов, не думаю, что у меня есть возможность. Он повернулся к ней снова. — Почему нет? — Что ж, Томиока-сан, я намного больше натренирована во владении мечом и изготовлении яда, чем в древнем искусстве быть хорошей традиционной женой. — Она прямо сказала. — Кроме этого, по всему моему телу шрамы. «И остатки яда глиниции внутри», она подумала. Её сильный фасад слегка дрогнул. Раньше она не задумывалась над этим вопросом, но теперь, когда все встало на свои места, картина была далеко не из приятных. Она искалечила собственное тело. Повреждения, которые она нанесла себе, были обширными, и даже если их не хватило, чтобы убить ее, последствия продолжали сказываться на ней другими способами. До сих пор это проявлялось в ее медленном выздоровлении. В будущем, предположила она, это может проявиться в неспособности иметь детей. — Я сомневаюсь, что кто-нибудь заинтересуется этим. — Она закончила. Гию взглянул на неё, маскируя свой шок. Конечно, он сам не задумывался о такой возможности, учитывая вечную опасность и неопределенность, присущие их образу жизни. Это было частью работы убийцы демонов, Столпа. Однако он не ожидал, что после окончания войны возникнут проблемы, связанные с их родом деятельности, которые так повлияют на их жизнь. Он не мог понять, каким образом принадлежность к убийцам демонов делает их непригодными или нежелательными для брака. Их боевые навыки свидетельствовали о старании и дисциплине — важнейших качествах воина. Их покрытые шрамами тела, постоянно выходящие за пределы человеческих возможностей, свидетельствовали о том, что им пришлось пережить, о битвах, в которых они защищали человечество. Это были знаки, заслуживающие уважения. «Она», подумал Гию, «заслуживала уважения». Столб насекомого заслуживала высшей похвалы, а не отвращения. Поэтому он не мог представить себе, что кто-то может не хотеть Кочо Шинобу. — Есть слишком много женщин, которые знают, как заварить чай, но недостаточно тех, кто знает, как владеть мечом. — Он заявил. — А твои шрамы… Он тонко посмотрел на кожу вокруг её грудной клетки, где из-под кимоно выглядывала глубокая красная рана. — Твои шрамы — напоминание о том, что ты выжила. — Он уверенно заявил. — Они что-то, чем надо гордиться. Она посмотрела на него и задалась вопросом, когда он стал таким умным. — Полагаю, вы правы, Томиока-сан. — Она сказала, мягко улыбнувшись. — Впрочем, меня это не тревожит. Мужья промежуточный этап для детей, а у меня уже есть пятеро дома. — Ты была бы хорошей матерью. — Он подтвердил. Шинобу ощутила, как вспыхнули её щеки. То, как он сказал эти слова: так легко, так уверенно, без сомнений. Она знала, что он был честен, и это согрело ей сердце. — Боже, боже, Томиока-сан. Какое смелое заявление. — Она ответила, её щеки покрылись лёгким румянцем. — А что насчёт вас? Вы намерены жениться? Шинобу понимала, почему кто-то захочет выйти замуж за Томиока Гию. В прошлом она считала, что его тихая манера поведения и неловкость в общении могут стать проблемой, но он сильно изменился. Он был очень красив и обладал крепким, хорошо сложенным телом, даже несмотря на отсутствующую руку. За годы их сотрудничества она видела, как не одна девушка краснела при одном только виде Водного Столпа. Но он всегда оставался незаинтересованным, а может, просто не замечал этого. Но Шинобу знала, что в нем было гораздо больше. Он был добрым. Он был заботливым. Он был верным. Томиока Гию заслуживал того, чтобы жениться на той, кто разглядит в нем все это. Он будет прекрасным мужем и, в конце концов, прекрасным отцом. Почему же мысль о женитьбе Гию вдруг расстроила ее? Наверное, потому, что, как только он женится, их совместные посиделки в поместье Бабочки прекратятся, ведь у него будет свой дом и семья. Конечно, он еще может навещать ее, но мысль о том, что он не будет видеться с ней так часто, пронзила ее сердце. — Ты говорила, что я никому не нравлюсь. — Он подразнивающе сказал. Было нередкостью, что он дразнил её, а не наоборот, но это удивляло Шинобу каждый раз. Она улыбнулась, напряжение пропало. — О, я имела в виду именно это, Томиока-сан. Тогда вы сильно раздражали. — Она игриво сказала. — Но должна признать, вы слегка терпимее в наши дни. Они возобновили уютную тишину, пока в поле зрения не появилось поместье бабочки. Они остановились у входа в сад. — Спасибо за сопровождение, Томиока-сан. — Шинобу сказала. — Я очень ценю это. — Не волнуйся об этом. Спокойной ночи, Ко- — Гию прервал оглушительный звук. Вдалеке ударила молния. Почти сразу же начался дождь, тяжелые капли быстро и безжалостно намочили их обоих. Не думая, она схватила его за руку и потащила через сад в главный дом. — Боже, не думаю, что вы сможете вернуться в водное поместье сегодня, Томиока-сан. Мне жаль. — Она сказала, стряхивая воду с рук и глаз. — Пойдёмте, я покажу вам комнату для гостей и принесу немного полотенец и сухой одежды. Он раздумывал над тем, чтобы отказаться от предложения. Не то чтобы он никогда раньше не оставался на ночь в поместье Бабочкм, конечно, как выздоравливающий пациент. Однако в нынешней ситуации он чувствовал себя совершенно иначе. Он не хотел вмешиваться. Гию уже собирался вежливо отказаться, сославшись на то, что водное поместье находится рядом, а простой дождь — дело безобидное. Но слова замерли в его горле, когда еще одна молния громко ударила, на этот раз ближе. — Спасибо, Кочо. — Он наконец сказал. Он без возражений последовал за ней, в одну из комнат, отведенных для пациентов длительного пребывания, которая была намного свободнее и уютнее, чем в крыле для пациентов. Она протянула ему простую белую юкату и пару полотенец, и ушла в собственную комнату, чтобы переодеть мокрую одежду и высушить влажные волосы. День был выматывающим, но очень весёлым. Когда она переоделась, выскользнув из намокшего кимоно, она поймала проблеск отражения в зеркале. Вид, который преследовал её прошедшие шесть месяцев вернулся к ней; огромная рана, нанесённая острыми веерами, пересекающая кожу и плоть в середине и верхней части груди. Ранение, которое упрямо отказывалось заживать, было постоянным напоминанием о выборе, который она сделала. Каждый день видя её на её теле, вызывал злость, возвращал вину, иногда стыд, даже отвращение. До сегодняшнего дня. «Твои шрамы — напоминание о том, что ты выжила. Они что-то, чем надо гордиться.» Слова Гию эхом откликнулись в её разуме. Она выжила, они выиграли. Впервые, когда она смотрела в зеркало, она держала взгляд высоко, с достоинством. Когда она осторожно скользнула в простую робу, она задумалась, насколько сильно на неё влияли слова Томиоки Гию. Она накинула хаори поверх робы и направилась в комнату для гостей, где остановился Гию, чтобы спросить, нужно ли ему что-то перед сном. Когда она дошла до двери, она услышала внутри громкий звук. — Томиока-сан? — Она позвала с другой стороны двери. — Всё в порядке? Она услышала разочарованный вздох, после он ответил. — Да, Кочо, не волнуйся. — Его ответ не особо помог ей не волноваться. — Могу я войти? — Она робко спросила. Она восприняла его молчание, как разрешение, и вошла. Гию стоял в центре комнаты, окружённый множеством предметов, валяющимися на полу. Он переоделся в сухую юкату, которую она ему дала, и держал в руках полотенце. — Я пытался высушить волосы полотенцем и уронил немного вещей. — Он сказал и она узнала намёк раздражения, который понимала слишком хорошо. Разочарование того, кого подводит своё тело. — Не волнуйтесь об этом, Томиока-сан. — Она сказала, собирая книги и флаконы лекарств, валявшиеся на полу. — Сядьте, — она указала на стул рядом с кроватью. — Я помогу вам. — Я должен быть способен делать это сам. — Он резко сказал. — И я должна быть способна пройти до горы Кайкомо сама, но всё же ты решительно не позволял мне. — Она уверенно ответила, использовав командный тон, который использовала, чтобы справиться с особо упрямыми пациентами. — Перестаньте быть таким упрямым и разрешите мне помочь. Он нехотя сделал, как она сказала. Она подошла, чтобы встать за стулом, с величайшей осторожостью распустила волосы и начала массировать голову полотенцем, чтобы сначала высушить корни. Шинобу удивилась, ощутив, как он мягко отстранился от ее прикосновений. Она продолжала работать по всей длине, расчесывая и распутывая его пальцами, пока не закончила с его кончиками. — Они стали длиннее. — Она заметила. Томиока хмыкнул. У него были длинные волосы столько, сколько она знала его. Иногда Шинобу задумывалась, не нравится ли молчаливому Столпу такая ситуация, чтобы он мог, так сказать, спрятаться за черной копной волос, скрывающей его черты лица. Её охватило внезапное желание. — Томиока-сан, могу я подстричь ваши волосы? — робко спросила она. Он был удивлен, но, обдумав предложение в течение нескольких секунд, кивнул. Воодушевлённая и не давая себе времени передумать, Шинобу достала из ящика ножницы и приступила к делу. Они сидели в тишине, пока длинные пряди чёрных волос падали на пол. Закончив сзади, она перешла к нему спереди, чтобы придать причёске последние штрихи. Наконец, довольная результатом, она широко улыбнулась. — Ну, только посмотрите. — Она сказала, протягивая ему маленькое зеркало. — Вам идёт, Томиока-сан. Увидев своё отражение, он слегка расширил глаза и приоткрыл губы. Он едва узнал человека, отвечавшего ему взглядом. И не только из-за короткой стрижки, отсутствия униформы или пропавшего хаори в красно-клетчатую клетку — которые он видел годами каждый раз, глядя в зеркало, — но и потому, что меланхоличный, затравленный взгляд в его глазах исчез. Он почувствовал себя легче, освободившись от груза. Кочо была права, ему шло. — Спасибо, Кочо, — сказал столп воды. — Правда. Столп насекомого нежно улыбнулась ему. — Всегда пожалуйста, Томиока-сан, — сказала Шинобу. — Пожалуйста, в следующий раз, когда тебе понадобится помощь, просто обратись ко мне. — Не могла бы ты… Не могла бы ты поправить юкату? — спросил он, слегка смутившись. — Развязать узел проще, чем завязать, — признался он. Тогда Шинобу заметила, что его юката сдвинулась вбок, сползла с правого плеча, а узел, завязанный наспех и неаккуратно, едва держался. — Конечно, — непринуждённо ответила она. Она подошла к нему и взялась развязывать узел, а он смотрел на нее сверху вниз. Когда юката слегка распахнулась, она мельком увидела его обнаженную грудь, прежде чем успела поправить юкату и завязать узел как следует. Шинобу внезапно болезненно осознала, как близко он находится, и всю откровенную интимность ситуации. Дело не в том, что столп насекомого никогда раньше не видела его тела. В конце концов, она была врачом и его напарницей. Всякий раз, когда кто-то из них получал ранение в полевых условиях, а до ближайшей больницы оставались километры, целомудрие было далеко не главным приоритетом. Она знала все его шрамы, она вылечила большинство из них. И всё же никогда раньше он не вызывал у нее такого эффекта. Ее руки стали неловкими, и она медленно завязала узел заново. Глядя на нее, мысли Гию шли в том же направлении. Любая скромность, которую он мог бы испытывать перед Шинобу, давно исчезла, ведь именно она лечила большинство его ран и проводила все его осмотры. Ее руки касались его больше раз, чем он мог сосчитать, и всё же он никогда раньше не чувствовал, что его сердце вот-вот выскочит из груди от ее прикосновения. Как сейчас. Ведь в этой ситуации не было ни задания, ни ранения, ни надвигающейся опасности; были только они. И она всё ещё была готова сделать для него нечто столь интимное, как завязать ему юката. Он опустил взгляд и мельком увидел ее рану, которая выглядывала из-под белой ткани халата. Когда она закончила и подняла на него глаза, Шинобу замерла. Любая другая женщина была бы возмущена, проследив за траекторией его взгляда, но не она. Она знала, на что он смотрит, это было очевидно по глубокой печали в его глазах. Их взгляды встретились, и по ее позвоночнику пробежал электрический разряд. Они были так близко, что их носы почти соприкасались. Внезапно набравшись смелости, Гию поднял руку и нежно обхватил её щеку. Шинобу приоткрыла губы, а её руки последовали за его движением, обхватив его руку. С бурно бьющимися сердцами и горящими лицами они медленно наклонились друг к другу. Затем ударила третья молния, заставив их вздрогнуть, и их головы столкнулись. Они отскочили назад от шока, создав между собой некоторое расстояние и приложив руки к лбам, где произошло столкновение. Прошло несколько напряженных секунд, в течение которых звук дождя заполнял тяжелую тишину в комнате. Гию, полностью застыв, стоял в тишине, с тревогой ожидая реакции Шинобу. Затем она рассмеялась — свободно, от души, как он никогда раньше не слышал. — Я… думаю, я пойду отдохну, — сказала она, всё ещё улыбаясь. Он не ответил, полностью утратив способность говорить или ясно мыслить. Она нерешительно пошла к двери и внезапно остановилась, прежде чем выйти, стоя к нему спиной. С быстротой, достойной только столпа, она развернулась, притянула его за воротник юката и поцеловала прямо в губы. Всё произошло в мгновение ока, он не успел даже осознать, что происходит. — Спокойной ночи, Томиока-сан, — сказала она, не глядя на него, и вышла, ловко закрыв за собой дверь. Ни один из них не видел, как другой стоял застывшим на месте целых пять минут, ярко покраснев, разделенный лишь закрытой дверью комнаты. Только когда раздался последний удар молнии, оглушительный взрыв вырвал их из раздумий, они смогли немного опомниться и двинуться. На следующее утро Гию встретили за столом на завтраке все жильцы особняка, как будто ничего и не произошло. Но многозначительная улыбка Шинобу говорила ему об обратном. В последующее время они ни разу не затронули тему того ночного инцидента, но он, безусловно, ознаменовал перелом в отношениях между ними. Они оба это осознавали, но никто ничего не говорил. В конце концов, невысказанное — это их фишка.