To live in the Aftermath

Шинобу ощутила боль даже раньше, чем открыла глаза. Обжигающее чувство, распространяющее огонь по всему телу. Но даже хуже — была её неспособность дышать. Она могла только делать короткие вдохи, пытаясь глубоко дышать, грудь не только ощущалась, как будто разделенная напополам, но лёгкие просто не расширялись. Это было мучительно. Она медленно открыла глаза, привыкая к свету. Её встретил слишком знакомый вид её дома. Она узнала интерьер поместья Бабочек, одну из комнат, которую они выделяли для исцеляющихся убийц демонов, и ощутила безопасность. Прежде чем она успела изучить окружение дальше, она сосредоточилась на тёплом ощущении в правой руке. С разочаровывающим количеством усилия для столь маленького движения она наклонила голову в сторону. У Шинобу заняло пару секунд, чтобы понять, что она видела; спящий Томиока, сидящий на стуле рядом с ножкой её кровати, с согнутой рукой, лежащей на кровати, и его головой на ней. Его длинные чёрные волосы валялись на белых простынях. Его рука лежала на её руке. Её разум, ещё не полностью проснувшийся, ещё не осознавший ситуацию, не до конца работал, так что она действовала чисто импульсивно. Итак, она без сомнений вытащила руку из-под его руки и потянулась к его щеке. Гию открыл глаза от мягкого ощущения. — Кочо, — шёпотом сказал он. Он, должно быть, думал, что это сон, потому что первые несколько секунд лишь мягко улыбался, снова положив руку на её руку. Затем его глаза расширились от понимания. — Кочо! — Он снова сказал, тут же встав на ноги. — Канзаки! — закричал он. — Канзаки, быстрее! Она проснулась! Его крик напугал её, и её онемевший разум жестоко вернул её к реальности. Всё вернулось. «Канао. Доума. Битва. Яд. Боль. Смерть». Дверь резко открылась, и вбежала Аой, следом за ней Канао. — Шинобу-сан! — взволнованно закричала Аой. При виде мастера девочка широко улыбнулась от чистого облегчения. — Вы проснулись! — Нээ-сан… — Канао мягко сказала, цепляясь за рукав юкаты сестры. Похоже на то, как она сделала, когда отчаянно просила Гию найти её после битвы. — Нээ-сан, ты в порядке. Глаза Шинобу расширились, а губы в удивлении приоткрылись. — Канао… — тихо сказала она. — Ты плачешь. — По лицу её цугуко текли маленькие слезы. Как бы странно это ни могло звучать для других, при виде слёз Канао, Шинобу ощутила гордость. Потому что она знала, что это значило для её младшей сестры: освобождение от травм детства и разрешение себе чувствовать. Она потянулась и ласково вытерла слёзы. Но приносило боль, что она была причиной, почему её цугуко сломалась. Ох, вина, которую Шинобу чувствовала в данный момент. Втянуть Канао в её план, приказать ей ничего не делать, пока её мастера — её сестру — убивают, заставить смотреть. Только для того, чтобы эгоистично возложить на нее ответственность за завершение начатого Шинобу. Это чувство вины будет преследовать Шинобу вечно. — Что произошло? — невероятно встревоженно спросила Шинобу. — Битва- — Мы победили, нээ-сан. — Канао подсказала, призывая Шинобу успокоиться. — Мы убили Кибуцуджи Музана. Демоны, все они, исчезли. Шинобу на мгновение замолчала, чтобы усвоить информацию. Её сердце бешено забилось. Шокированная новостями, она забыла о своём ослабленном состоянии и попыталась сесть. Острая боль прошла по всему её телу, обездвиживая её. Трое других людей в комнате осторожно толкнули её на кровать. — Полегче, Кочо, — серьёзно сказал Томиока. — Не напрягайся. У неё было так много вопросов. Но прежде чем она смогла взять себя в руки, чтобы подумать, ее внимание привлекло лицо цугуко. — Канао, твой глаз. Молодая девушка крепче сжала юкату Шинобу, её взгляд опустился. Ей не пришлось ничего говорить, Шинобу поняла. Это была цена, которую молодой девушке пришлось заплатить за победу. Цена, которая оставила след на всю её жизнь. Вина, бурлящая в её животе, стала ещё сильнее. Она повернулась к Гию, который стоял перед ней, незаметно опираясь на левую сторону. Её сердце упало при виде пустого рукава синей юкаты, где должна была быть его правая рука. — Томиока-сан, ваша рука… — Голос Шинобу сорвался. — Это не важно. — Он сказал как можно спокойнее, словно отсутствие значения, которое он придавал собственным травмам, могло смягчить их воздействие на нее. — Я в порядке. Столп Насекомого крепче сжала его оставшуюся руку, борясь со слезами. — Томиока-сан, что с остальными? — Она спросила, со срочностью и страхом в глазах. — Кочо- — Прошу, — коротко оборвала она его. — Скажите мне. Он не сразу ответил, пытаясь найти слова, что бы ранили меньше всего. Он не хотел обременять её ещё большей болью, но лёгкого способа раскрыть такие печальные новости не было. — Сейчас только мы и Шиназугава, — наконец сказал Гию. — И Узуи. Другие Столпы… они ушли. Химеджима. Игуро. Мицури. Токито. «Ушли. Умерли». «И сейчас мне придётся оплакивать и тебя». Слова Химеджимы-сана болезненно раздались в её разуме. Сейчас они все ушли, а она была той, кто оплакивала их. Они не заслуживали смерти. Им не суждено было умереть, а ей суждено. И все же она была здесь. Как роли поменялись местами. Она медленно, серьёзно кивнула, и положила голову на подушку. Её руки задрожали. Она подняла левую руку, чтобы прикрыть лицо, и заплакала. Душераздирающие рыдания сотрясали её тело, злобные горячие слёзы скатывались по её щекам. Гию всё также крепко сжимал её руку. Ей понадобилось несколько минут, чтобы привести в норму рваное дыхание, и остановить дрожь, но в итоге её рыдания прекратились. У нее не хватало сил, чтобы пролить ещё одну слезу. Гию, Аой и Канао терпеливо ждали, в тишине, когда она успокоится; две девочки гладили её по плечу и потирали спину. — Я должен отправить ворона, чтобы проинформировать Шиназугаву и Узуи. Я обещал сразу же сообщить им, если с тобой произойдут какие-то изменения. — Томиока сказал извиняющимся тоном. — Я вернусь. Он поспешно вышел из комнаты, крепко сжав руку Шинобу, прежде чем уйти. Почти тут же она заскучала по теплу его руки. Столп Насекомого осталась в комнате с двумя её старшими протеже, так что она воспользовалась шансом обсудить сложное дело. — Я не понимаю, как- — Как вы выжили? Или как ваш план сработал без вашего съедения? — Аой сурово прервала её, с вызывом посмотрев на своего мастера. Она ждала, пока столп Воды выйдет, прежде чем выдать свой гнев: было бы неуважительно ругать её мастера в присутствии одного из коллег. Шинобу не знала, почувствовала ли она больший шок от её слов, её смелости, или чистой ярости, исходящей от молодой протеже. — Ответ на первый вопрос прост: вам невероятно повезло. Что до второго, я считаю, разрез на вашей груди мог как-то спасти вас. Большое количество крови, капающей с вашей раны, должно быть, содержало достаточно яда, чтобы убить демона без его поглощения остатков вашего тела. Шинобу посмотрела на Аой широко раскрытыми глазами, а потом перевела взгляд на Канао, которая начала обильно потеть. — Я узнала не от Канао. По крайней мере, не сначала. — Аой продолжила, будто читая разум мастера. — Юширо-сан продолжал бормотать что-то о яде всю операцию. Я изначально не понимала, но чувствовала, что что-то не так. Затем, когда операция закончилась, я спросила Канао, была ли у неё информация, что могла соответствовать вашему состоянию и возможным осложнениям. Так что она рассказала мне. — Аой продолжала безжалостно смотреть на Шинобу, скрестив руки на груди. Шинобу могла попытаться оправдаться, представить ей аргументы, как она сделала с товарищами-столпами, и попытаться объяснить почему она думала, что её план был необходим. Но это было совсем не то, что хотела услышать Аой. Старшая девочка-бабочка слишком сильно напоминала ей старую себя: вспыльчивая, легко раздражается, всегда хмурится. Она была такой до смерти Канаэ. Так что Шинобу понимала её гнев, и что самое важное, она знала, откуда он исходит. Она знала: гнев исходит из страха. В случае с Шинобу это был абсолютный ужас, который она испытала в тот день, когда убили родителей, и который превратился в ядовитую ярость. Ярость, которую она научилась оттачивать и направлять на демонов, как оружие. В случае с Аой это был парализующий страх, который она испытала, увидев, как Шинобу — ее приемная семья — возвращается из битвы, лежа бледная, неподвижная и истекающая кровью; он превратился в гнев. Гнев, который она направила на Шинобу, когда узнала о ее плане. Аой злилась, потому что боялась. Она была в ярости на Шинобу, потому что была в ужасе, что она умрёт. Столп Насекомого снова почувствовала вину. Она провела бессчисленное количество бессонных ночей, думая о последствиях для девочек, если она совершит свой план. Стыдно признаться, она осознала, что всегда думала, что Канао, как её цугуко, понесёт наихудшее бремя, будучи единственной оставленной с задачей уничтожить Вторую Высшую Луну. Сейчас она осознала: бремя Аой было другим, но таким же тяжёлым. Шинобу схватила её за руку. — Аой, мне так жаль, - извинилась Шинобу. — Мне так жаль, что я заставила тебя пройти через такое. Что я заставила вас обеих пройти через такое. Гнев в глазах девочки слегка уменьшился и она сжала руку Шинобу. — Я злилась, очень злилась на вас, Шинобу-сан. — Аой продолжила, глаза наполнились слезами. — Мне хотелось накричать на вас. Я была готова накричать на вас, как только вы проснётесь. — Её голос задрожал. — Но потом дни шли, а вы не просыпались. — Она продолжила дрожащим голосом. — Так что я молилась. Снова и снова. Канаэ-сан, вашим товарищам-столпам, моей семье или любому, кто слушал… и я пообещала, что если вы откроете глаза, я отпущу мой гнев и прощу вас. Канао положила руку на спину Аой, нежно потирая её, чтобы успокоить. — Пожалуйста, Шинобу-сама, - сказала Аой. — Никогда, никогда, никогда не думайте сделать так снова. — Канао решительно кивнула, соглашаясь. — Я обещаю. — Столп Насекомого сказала, без сомнения. — Вы обе спасли мне жизнь, - продолжила она. — Я так горжусь вами. Печаль в воздухе слегка рассеялась. Две молодые девочки нежно улыбнулись мастеру. Вскоре после этого вернулся Гию, уже проинформировав всех в поместье Бабочки — и за пределами — что столп Насекомого наконец проснулась. Когда он зашёл, он вновь занял свой наблюдательный пост на стуле рядом с кроватью Шинобу. Остальной день прошёл быстро, и в легком настроении, со всеми нынешними жителями поместья Бабочки, проходящими через комнату Шинобу. Тройняшки быстро прибежали, громко плача при виде старшей сестры, которая по очереди успокаивала их и ласково гладила по голове. Аой и Канао пришлось удерживать их от того, чтобы они не набросились на Шинобу и не попытались обнять ее, поскольку рана в груди не позволяла этого. Вскоре за ними последовали и остальные дети, во главе с Иноске, который вбежал в комнату, неся на руках огромное количество желудей. Камадо и Зеницу вошли следом за ним, широко улыбаясь. Незуко взяла руку Шинобу своими и со слезами поблагодарила за всё. Столп Насекомого была счастлива познакомиться с настоящей Незуко. Они пробыли там долгие часы, разговаривая обо всем на свете, просто наслаждаясь обществом друг друга так, как это понимали только выжившие. В обед Аой отправилась готовить любимое блюдо Шинобу, а тройняшки раздали всем порции, чтобы вместе поесть в ее комнате и составить ей компанию на весь день. Когда наступила ночь, старшей девочке-бабочке пришлось выгнать всех, чтобы ее наставница могла отдохнуть, так как дети не желали покидать ее. По привычке она даже не попыталась выпроводить Гию, а просто повернулась к нему и кивнула в знак признательности, после чего вышла сама. Они остались в комнате вдвоем. — Как ты себя чувствуешь? — спросил Гию. — Какая-нибудь боль? — Не совсем, только моё тело, - легко ответила она. — Я принесу тебе немного лекарств. — Гию сказал, вставая со стула. — Я просто дразнила, Томиока-сан, я в полном порядке. Недавно Аой дала мне обезболивающее. — Шинобу искренне улыбнулась ему. — Боже, боже, Томиока-сан. Вы правда так сильно волнуетесь обо мне? Он не ответил, но в этом не было необходимости. Она знала. За все годы их совместной работы Шинобу научилась понимать его молчание, и смысл за ним. Томиока Гию плохо выражал словами, что обычно приводило к враждебности от людей, которые не понимали его. Она понимала. — Томиока-сан, - серьёзно сказала Шинобу. — Расскажите мне, как прошла битва с Кибуцуджи. Всё. — За её словами была скрытая просьба, которую Гию не упустил. «Расскажите мне, как умерли наши друзья». — Об этом не очень приятно слышать или вспоминать, - уверенно ответил он. — Я знаю, — продолжила она. — Но наши товарищи умерли, как герои, выполнив свой долг в качестве столпов. Если меня не было там, чтобы увидеть, по крайней мере, я должна знать, как это произошло. Гию также узнал многое о Кочо через года; например, что она была упрямой, решительной. Он знал лучше, чем пытаться изменить её мнение. Так что он сделал глубокий вдох и рассказал ей всё, что знал, от того, свидетелем чему он стал, что Шиназугава и Канао со временем рассказали ему. Она внимательно слушала всю историю, её выражение лица омрачалось, когда Гию описывал уход одного из их товарищей, а также рассказывал о убийцах демонов, которые доблестно пожертвовали собой, чтобы защитить оставшиеся столпы в момент кульминации. При упоминании смерти столпа Тумана, самого молодого среди столпов, Шинобу ощутила покалывание в груди. Каким бы опытным и сильным он ни был, он был обычным ребёнком, которого Шинобу также воспитывала и заботилась из-за потери памяти. Но она также ощутила гордость, услышав, что Гемей оказался таким сильным противником против короля демонов. Она была уверена, он сражался до последнего вздоха, чтобы защитить всех. Наконец, смерть Мицури и Игуро вызвала мурашек по её спине. Мицури, её дорогая подруга, не хотела ничего больше, чем найти любовь; так что Шинобу была рада, что в самом конце она покинула этот мир, поддерживаемая Игуро, который сильно любил её. Где бы ни покоились их души, они непременно будут вместе. Рассказ Гию закончился трансформацией Танджиро в демона и как они вернули его назад. Шинобу некоторое время молчала, взволнованнная, услышав, что им всем пришлось пережить. Впечатлённая — и испытывающая глубокое облегчение — что они победили, что они выжили. — Вы хорошо сражались, Томиока-сан, - наконец сказала она. — Наши друзья бы гордились. Взгляд Гию смягчился. — Ты тоже хорошо сражалась. Ты сразилась со Второй Высшей Луной и выстояла, - сказал он. — Я очень впечатлён, что твоя цугуко и каноэ смогли одолеть его, пока ты была недееспособна. Ты очень хорошо её обучила. Столп Насекомого почувствовала, как в жилах застыла кровь. «Ох», подумала Шинобу. «Значит, он всё ещё не знает". Канао не рассказала ему этого. Разумеется, ведь молодая цугуко знала о намерении мастера проинформировать товарищей-столпов. Она не знала, что Шинобу оставила одного в неведении. Она молчала, размышляя, должна ли рассказать ему или нет. "Теперь, когда всё закончилось, это уже ничего не изменит", подумала она. Они победили, а она выжила. Они могли пойти вперёд. Она знала, что, рассказав ему сейчас, принесёт только печаль, и Шинобу не хотелось причинять ему ещё больше боли. Всё же она ощущала тревогу, зная о последствиях хранения секрета такого масштаба. Она не хотела. Не от него. Она сделала глубокий вдох. — Томиока-сан… — Ты должна отдохнуть. — Он сказал, прерывая её. — У тебя был долгий день, а Канзаки сказала тебе быть осторожной какое-то время. Столп Насекомого, ощущая, что возможность ушла, только кивнула и улыбнулась Гию, отложив вопрос в сторону. — Боже мой, Томиока-сан. Вы наслаждаетесь, приказывая мне, да? — Она мягко рассмеялась, но не перечила ему. Это был долгий день, и она ощущала, как усталость берёт вверх. — Вам тоже надо отдохнуть, Томиока-сан. Вы же не планируете оставаться здесь всю ночь, чтобы наблюдать за моим сном. — Да. — Он ответил, со всей серьёзностью, без сомнений. Шинобу застали врасплох. Она шутила. — Вы не можете всерьез намереваться спать на этом стуле. — Она сказала с явной растерянностью. — Я не буду спать, - признался он. И снова Шинобу смогла прочитать между строками. Она услышала громко и ясно то, что осталось невысказанным. — Томиока-сан, — нежно спросила Шинобу. — Вы боитесь, что если уйдёте, я не проснусь завтра? Он снова не ответил. Она снова не нуждалась в ответе. Она понимала. Он боялся. Боялся потерять её из виду, прямо как он потерял местонахождение друзей вовремя пыла битвы, только чтобы найти их ушедшими. Понимание вызвало тёплое чувство в её груди, когда она увидела своего давнего партнёра в новом свете. Гию подумал, это могло быть от её ослабленного состояния или засыпания, но он никогда не видел Кочо, смотрящую на него с такой нежностью в глазах. — Обещаю, Томиока-сан, я буду здесь, когда вы проснётесь.