To live in the Aftermath

За последние пару дней Гию лучше понял, почему Шинобу не рассказала ему о своём плане. После их второго поцелуя его мозг на мгновение как будто замер, и все мысли, не связанные с ней, были вытеснены из его головы. Уже на следующий день он возобновил свои визиты в поместье бабочек и их маленькую домашнюю рутину, к большому удовольствию девочек-бабочек, которые тепло приветствовали его возвращение. Снова наслаждаться их компанией было как глоток свежего воздуха. Слушать эхо смеха тройняшек, непринужденно болтать с Аой и Канао и чувствовать тепло Шинобу рядом, когда они вместе смотрели на закат… Гию чувствовал себя как дома. В течение нескольких последующих дней он пытался рассказать ей о проклятии метки, он действительно пытался, и не раз. Но каждый раз, глядя в ее сияющие глаза, он видел такое чистое, неподдельное счастье, что сама мысль о том, чтобы сказать или сделать что-то, что заставило бы эту искорку погаснуть, была немыслима. Ведь столп Воды сделал бы все, чтобы обеспечить счастье столпа Насекомых. Потому что он любил её. Это произошло не сразу, а позже, но осознание этого ударило по нему с силой тысячи бурь. Безнадёжно, неизбежно, неоспоримо. Она пробралась в его сердце медленно, шаг за шагом, на протяжении многих лет. Своей упрямой болтливостью и раздражающими подначками, своей смелостью и добротой. Так что к тому моменту, когда он это осознал, Кочо Шинобу полностью завладела его сердцем. И тот факт, что она отвечала ему взаимностью, заставлял его сердце разрываться от радости. Итак, Гию мучила ответственность за то, что ему предстояло рассказать Шинобу о метках, ведь он знал, что это разрушит её счастье, а вместе с ним и её сердце. Он шел по рынку, уже неся сумку, полную продуктов для сегодняшнего обеда в поместье. И снова, когда он уже был готов направиться в поместье Бабочек, его мысли приняли мрачный оборот, и он начал ощущать тяжесть новости, которую ему в конце концов придется сообщить Шинобу. Гию знал: чем дольше он будет ждать, чтобы рассказать ей, тем хуже будет. Внезапно что-то в поле его периферического зрения привлекло его внимание, прервав его размышления. Он подошел к крошечной лавке с разнообразными женскими аксессуарами, на которой сияли нс солнце дорого выглядящие ожерелья, браслеты, украшения для волос и кольца. Одно из них особенно привлекло его внимание. Это было украшение для волос. Традиционная заколка канзаши. Золотая металлическая палочка заканчивалась изящной бабочкой, обведенной золотой нитью. Прозрачные крылышки так отражали свет, что в зависимости от угла зрения они приобретали разные оттенки, создавая оптическую иллюзию постоянной смены цветов. Гию взял ее в руку, чтобы лучше рассмотреть, завороженный красотой ее цветового эффекта. — О! Какой у вас прекрасный вкус, молодой человек! — сказала пожилая дама, хозяйка ларька, подойдя к Гию. — Это прекрасная вещь. — Да, она очень красивая, — вежливо согласился он. После сражения Шинобу носила разные прически, а свою фиолетовую заколку передала Канао. — В некотором смысле, думаю, это был способ поставить точку в прошлом, — сказала она, когда он спросил, не расстроена ли она из-за потери хаори и заколки — предметов, которые были ей так характерны. Гию уже купил ей новое хаори, чтобы у нее было что-то свое, а не принадлежащее сестре, символизирующее новое начало. Ему было интересно, что она подумает о новой заколке. На ней был ее характерный символ — бабочка, но она отличалась от прежней. Она выглядела более элегантно, более зрело, а меняющиеся цвета были любопытным отражением ее собственной натуры. Потому что Шинобу изменилась и продолжала развиваться. — Доверяй своим инстинктам, молодой человек, — ободрила его дама с доброй улыбкой. — Я уверена, что твоей будущей невесте она понравится. — Невесте? — спросил Гию, сбитый с толку. — Да, конечно, — ответила она. — Подарить женщине такое прекрасное украшение — это, безусловно, подходит для помолвки. «Как долго ты планируешь ухаживать за ней?», услышал Гию в уме слова Столпа Ветра. В тот момент мысль о том, что его отношения с Кочо можно было бы назвать ухаживанием, казалась, мягко говоря, странной. Но сейчас эта идея даже не вызывала удивления. Наоборот, даже. Он подумал о Столпе Звука и его семье: о его женах, о его первенце, об их счастье. Внезапно Гию почувствовал, как в глубине его сердца зажглось пламя. Тоска. По счастью, по миру, по собственной семье. Он вновь представил себе Шинобу, держащую на руках маленького Кёджуро, и на мгновение представил, как она держит на руках другого ребенка. Ребенка с глубокими фиолетовыми глазами и черными волосами, возможно, украшенными крошечной брошью в виде бабочки. Пламя в его сердце зажглось еще ярче. — Не трать впустую время, которое у тебя есть. — Надежды Гию были подавлены, когда он вспомнил остальную часть своего разговора со Столпом Ветра. — Если все это правда, у нас осталось меньше четырех лет. — Будет ли Гию достаточно эгоистичен, чтобы начать с Кочо то, что — каким бы прекрасным это ни было — он знал, что продлится недолго? Будет ли он готов оставить её, овдовевшую? Оставить их ребёнка, осиротевшего? Будет ли она готова принять его на таких условиях? Эти вопросы не давали ему покоя. Он хотел предложить ей жизнь, но, возможно, не сможет этого сделать. «Используй это время с максимальной пользой, Гию». Лучшее, что он мог сделать, — это быть честным, как они научились на собственном опыте. Он предложит ей всё, что у него есть; положит свою жизнь, сердце и душу к её ногам и позволит ей самой принять решение. А когда она это сделает, Гию отбросит все свои надежды и желания и будет уважать выбор Шинобу. — Сколько это стоит? — наконец спросил он. Старушка, вместо того чтобы ответить, продолжала пристально смотреть на него. — Прошу прощения за мою прямоту, — сказала она. — Ты убийца демонов, верно? Гию был озадачен этим вопросом, ему было любопытно, как старушка пришла к такому предположению, учитывая, что корпус убийц демонов не был официальной организацией и, следовательно, не был широко известен. Они должны были работать в тени, чтобы не вызывать панику среди гражданского населения. Женщина улыбнулась, увидев удивление столпа воды. — Ты выглядишь сильным, здоровым и крепко сложенным молодым человеком, — пояснила она. — Однако твои глаза, кажется, видели слишком много трагедий для человека твоего возраста, а на твоем теле видны следы войны. Тогда Гию понял. Глядя на него, дама, казалось, анализировала его, погрузившись в раздумья, и столп воды заметил, что она обратила особое внимание на его отсутствующую руку. Он задался вопросом, действительно ли все испытания, через которые он прошел, так явно отражались в его глазах, что их мог увидеть любой. — Да, был, — ответил столп воды. — Организация больше не существует, так как все демоны исчезли. Женщина лишь хмыкнула и кивнула, взвешивая его слова. — Символ цветка глицинии украшал дом моей семьи со времен моих предков, — сказала старушка. — Корпус убийц демонов, может, и не существует больше, но память о них будет вечно жить в тех, кого ты спас. Женщина поклонилась, и впервые после войны Гию смог воочию увидеть результаты всех их жертв. И он почувствовал гордость за то, что он — убийца демонов, что он — столп. В ответ он вежливо поклонился. — Пожалуйста, возьми это, — сказала она, вложив шпильку в его ладонь. — В знак моей благодарности за всё, что вы сделали для человечества. Она зашла в свой ларек и принесла оттуда красивую деревянную шкатулку ручной работы с цветочным узором. Открыв её, она жестами показала Гию, чтобы он положил украшение внутрь. Затем она осторожно положила шкатулку на ладонь Гию. — Она будет самой красивой невестой, я в этом не сомневаюсь, — уверенно сказала она. Гию ласково улыбнулся женщине, он тоже не сомневался в этом.

***

Садилось солнце. Шинобу заметила, что он был необычано тихим на обеде. Он не казался стойким, спокойным или меланхоличным, просто тревожным. Она знала, что его что-то тяготит, но ни столп Насекомых, ни девочки-бабочки не сказали об этом ни слова. Шинобу знала Гию достаточно хорошо, чтобы понимать: по сравнению с другими ему требовалось больше времени, чтобы проанализировать ситуацию и разобраться в собственных чувствах. Поэтому она давала ему свободу, зная, что, когда он будет готов, он откроется ей. Она верила, что так и будет. Позже днем Гию и Шинобу сидели на веранде, глядя на горизонт в уютной тишине, как и много раз раньше. На этот раз, однако, следуя их недавней привычке, его рука переместилась, чтобы накрыть ее, и их пальцы переплелись. — У меня есть кое-что для тебя. — Столп воды нарушил тишину. Она повернулась к нему, приподняв брови. — Правда? — удивлённо спросила она. — Боже, Томиока-сан, вы заставите меня почувствовать себя виноватой за то, что я не купила вам что-нибудь. Гию отпустил её руку, чтобы достать деревянную шкатулку, аккуратно спрятанную между складками его юкаты, и протянул ей. Столп Насекомых была потрясена одним лишь видом этой изысканной деревянной шкатулки; она долго любовалась ею и проводила пальцами по узору. — Она прекрасна, — мягко сказала она. — Открой её, — призвал он. Если коробка и очаровала её, то это было ничто по сравнению с её реакцией на сам подарок. Когда она открыла коробку, её глаза заблестели от удивления, а губы приоткрылись. Столп Насекомого с большой осторожностью достала из коробки заколку и нежно провела пальцами по бабочке, словно пытаясь запомнить каждую деталь. Когда она заметила цветовой эффект, из ее уст вырвался вздох, и она поднесла украшение к солнечному свету, медленно поворачивая его. Крылья бабочки, при правильном угле наклона, отражали все цвета радуги одновременно. Она считала хаори самым красивым подарком, который когда-либо получала, но заколка определенно не уступала ему. Шинобу была глубоко впечатлена способностью столпа Воды выбирать такие изящные вещи, и ещё больше тронута тем, что он выбрал их специально для нее. Эта мысль вызвала искреннюю улыбку на лице столпа Насекомых. Затем до нее дошло. Что это за подарок и что он означает. На её лице мгновенно отразилось легкое удивление, которое она попыталась скрыть, когда повернулась, чтобы посмотреть на столпа Воды. Она внимательно изучала его выражение лица, глаза, жесты. Он был спокоен, как всегда, и ничто в его позе не выдавало того, что он на самом деле понимал, о чём неявно попросил её, поэтому она решила, что дело обстоит с точностью до наоборот. Как типично — и как мило — с его стороны послать такое сообщение, не подозревая об этом. Она снова повернулась и уставилась на подарок в своих руках, лежащий на коленях, пытаясь скрыть румянец на щеках. Шинобу застенчиво улыбнулась. — Боже, боже, Томиока-сан. — Столп насекомого сказала, внимательно глядя на красивое украшение. — Вы определённо должны знать, что такой подарок девушке имеет глубокое значение. Её голос был дразнящим, она не ожидала, что он знает об этом. Скрытый язык любви основывался на скрытом смысле, который несли в себе определенные фразы или поступки. Как, например, её слова о красоте луны, которые на самом деле были всем известным признанием в любви. Это было то, что называют «открытым секретом»: общеизвестным фактом, но, тем не менее, носящим тайный характер. Для Шинобу мысль о том, что Гию, который всегда всё понимал буквально и порой с трудом разбирался в обычном, не таинственном языке, мог бы послать скрытое послание, казалась крайне маловероятной. Представьте же ее шок, когда он, вместо того чтобы растеряться от ее замечания, подтвердил его. — Я знаю, — заявил он. Её глаза в удивлении расширились. — Вы… вы знаете? — Она спросила, размышляя над смыслом его слов. — Кочо, — Гию сказал, как никогда серьёзно, смотря ей прямо в глаза. — Выходи за меня. Столп насекомого почувствовала, как у нее замерло сердце. Из всего, что она могла бы предположить, что он скажет, она не ожидала этого. Однако шок постепенно сменился радостью, и теплые ощущения наполнили ее грудь. — Возможно, у меня осталось мало времени, — продолжил он. — Но я знаю, я хочу провести его с тобой. Гию видел бурю эмоций, промелькнувших в глазах Шинобу. Удивление, надежда, волнение, счастье. Затем растерянность. Опасение. Её улыбка пропала. — Что вы имеете в виду под «мало времени»? — медленно спросила она. Гию знал: пришло время выложить всё начистоту. Столп Воды глубоко и медленно вздохнул. — В день битвы все столпы и Танджиро пробудили наши метки. — Он объяснил, направив взгляд куда угодно, но не на неё. — Метки, о которых говорили Токито и Канроджи после победы над четвертой и пятой высшей луной в деревне мечников. Краем глаза он видел растерянность Шинобу. — Какое это имеет отношение ко всему? — спросила она. — В разгаре битвы первая высшая луна сказала Химеджиме-сану, что эти метки могут усилить наши навыки, позволив нам выйти за свои пределы, — столп воды повторил то, что ему сказал Шиназугава в тот день. Мрачное предзнаменование. — Но ценой наших жизней. Рвано вдохнув, Гию наконец набрался смелости, чтоб повернуться к Шинобу. Как бы ему ни было тяжело видеть отчаяние, отражавшееся на её лице, он был бы трусом, если бы не смог хотя бы посмотреть ей в глаза, произнося следующие мрачные слова, разобьющие ей сердце. — Носители меток, без исключений, не живут дольше 25 лет, — закончил столп воды. Шинобу показалось, будто её ударили в живот, и учащённое дыхание стало слишком тяжелым для её и без того ослабленных лёгких. Она встала и отошла на несколько шагов, повернувшись к нему спиной. Она поняла, что слегка дрожит Это было несправедливо, чертовски несправедливо. Старая кипящая ярость, которую она сдерживала в течение всех месяцев после той битвы, теперь опасно разгоралась в каждой клетке её тела. Война закончилась. Они победили. Она уже потеряла счет, сколько раз повторяла эти слова в уме, как пророчество, ведь они должны были означать новое начало. Жизнь в мире. И всё же, казалось, что их непрерывно и безжалостно сбивает с ног несчастье. Шинобу была уставшей, такой уставшей. Разрешат ли им когда-нибудь по-настоящему двигаться дальше? От боли, от трагедии? Она почувствовала легкое потягивание за рукав хаори и обернулась, чтобы увидеть Гию, стоящего позади нее. Ее глаза, блестящие от слез, встретились с его взглядом. — У меня осталось меньше 4 лет. — Гию сказал, едва шёпотом, его глаза молчаливо умоляли. — Ты не знаешь этого. — Она уверенно сказала, отчаянно пытаясь найти в разуме любую маленькую деталь, что-то, что может доказать ему неправоту. — Химеджиме-сану было 27. — Первая высшая луна сказала ему, что из-за этого знака он всё равно мог бы умереть той самой ночью. Что он обрек его на гибель, — пояснил столп воды. — Это не значит, что это правда. — Шинобу разочарованно повысила голос. Напугано. — Это могла быть тактика, чтобы сбить его с толку, отвлечь его в битве. Ты не думал, что, может, информация, данная демоном, не самая надёжная? — Ты права, может, это всё ложь. — Столп воды спокойно сказал. — Но если нет, мне бы хотелось насладиться тем временем, что есть. Шинобу почувствовала, как у неё разбилось сердце. Если это было правдой… 4 года — всё, что у них есть, и этого было так мало. Её взгляд опустился, и она увидела заколку-бабочку в руке. Она не осознала, что крепко сжимала её. — И ты решил рассказать мне сейчас вместе с твоим предложением о браке? — осуждающе спросила она. — Я хотел быть честным обо всём, — просто ответил он. Шинобу хихикнула, однако в жесте не было юмора. Она беспокойно зашагала по веранде, не в силах посмотреть на него. Прошло немало времени в тишине, а столп Воды терпеливо ждал, пока она успокоится. — Ты не умрёшь. — Она решила, словно полагая, что, произнеся это с достаточной убедительностью, она сможет каким-то образом избежать — изменить — реальность. — Шинобу… — Нет, Гию. — Она решительно оборвала его. — Он не умрёт. Она не позволит ему. Ведь в отличие от Шинобу, которая решила не делиться с ним планом, Гию не совершил ту же ошибку. Он решил рассказать ей и, следовательно, она могла помочь ему. Будь это любой другой задачей, требовавшей физической силы, она была бы в ужасе. Но это? Это требовало интеллекта. Это она могла исправить. Шинобу, столп насекомого, была не просто убийцей демонов, она была травницей, врачом и учёным. Какое бы воздействие ни оказала эта метка на его тело, она бы его вылечила; какой бы ущерб ни был нанесен, она бы его устранила. Поэтому ни Гию, ни Санеми, ни Танджиро не умрут; ведь Шинобу найдет способ их спасти. — Мы найдём способ. — Шинобу уверенно сказала, с той же уверенностью в глазах, что Гию видел годами, каждый раз, когда она вступала в битву. — Ты можешь быть уверен, я не дам моему мужу умереть в 25 лет. Столп воды затаил дыхание от её прямого заявления, а сама столп насекомого, казалось, даже не осознавала, что сказала. — Так… это значит «да»? — Он с надеждой спросил. Столп насекомого повернулась к нему, он ожидающе смотрел на неё, и её взгляд смягчился. Она была зла и разочарована, но не на него. Он не сделал ничего плохого, более того, с того самого момента, как она очнулась после сражения, именно он поступал абсолютно правильно. Он заботился о ней, поддерживал её, прощал её и оставался рядом с ней во всех ситуациях. А сейчас он смотрел на неё с такой любовью в глазах, что ей хотелось только одного — раствориться в нём. Ситуация была не идеальной; конечно, для них она никогда не была идеальной. Казалось, всегда существовала неминуемая угроза, от которой нужно было бежать. Но, отбросив всё остальное, перед ней стоял ее партнер, ее лучший друг и мужчина, которого она любила, просящий ее выйти за него замуж. И вот на этом она и хотела сосредоточиться. — Конечно, Гию. — Она мягко ответила, и слова, что она раньше не могла сказать, естественно сорвались с её губ. — Я люблю тебя. Не успев полностью проникнуться счастьем, Гию шагнул вперед, чтобы сократить расстояние между ними. — Я хочу, чтобы ты была уверена в выборе. — Столп воды медленно сказал, взяв её за руку и легко лаская. — Я не смогу предложить всего, что мог бы сделать кто-то другой, мужчина, который не проклят. Гию любил Шинобу, без мельчайшего намека на сомнение. Он знал, она заслуживала жить долгой, процветающей жизнью, с кем-то, кто был бы рядом, чтобы любить её каждый из этих дней. Что по независящим от него причинам Гию, возможно, не сможет обеспечить. Именно поэтому, если бы она отказалась от его предложения, он был готов отпустить её. Даже если это разбило бы ему сердце. — Возможно, я не смогу иметь детей, — ответила она. — Не с глицинией в моей крови. Ты не единственный проклятый. Она имела в виду, и Гию понял. Так же, как у Гию было своё проклятие, у Шинобу было своё. Она не могла точно знать, насколько серьезны внутренние повреждения, полученные её телом, и какое влияние это окажет на неё в будущем. Но, как врач, она сильно сомневалась, что ее способность рожать детей осталась нетронутой. Она любила Гию и хотела, чтобы он жил полноценной жизнью. Он заслуживал того, чтобы создать свой дом, свою семью. А второе она, возможно, не сможет ему дать. Поэтому, даже если это разбило бы ей сердце, она бы поняла, если бы он отказался от своего предложения. — Так, ты всё ещё хочешь жениться на мне? — слабо спросила она. — Конечно, Шинобу. — Он ответил, ласково улыбнувшись. — Я люблю тебя. Они оба были израненными, они оба были сломленными. Бывшие столпы — это выжившие в войне, а люди, прошедшие через войну, никогда не выходят из нее целыми. Их взгляды встретились, и в безмолвном согласии они смирились с тем, что будущее, о котором они так мечтали, — будущее с ребенком, унаследовавшим их черты, — может так и не наступить. Какая садистская ирония: она, возможно, не сможет иметь детей, а он, возможно, не доживет до того, чтобы увидеть, как они растут. Их брак будет состоять только из них двоих, вместе, до тех пор, пока позволит жизнь. Но этого было достаточно. — Какая мы парочка. — Столп воды печально сказал, нежно убирая слезы, что начали стекать по её щекам. Шинобу прижалась к его нежному прикосновению и обхватила его руку своей. Столп насекомого подала ему заколку, развернулась и собрала распущенные волосы в пучок. Гию улыбнулся и закрепил прическу красивой разноцветной бабочкой. Однако на этот раз они оба понимали скрытый смысл этого жеста. Инициатором поцелуя был Гию. Нежно, с любовью, он погладил ее щеку и притянул к себе. Руки Шинобу, лежавшие на его груди и ощущавшие биение его сердца, обхватили его шею. Прямо из-за двери дома раздались высокие визги, которые, усилившись, разнеслись по веранде и вышли в сад. — Девочки! — До них донесся укорительный голос Аой. — Я же сказала вам не шуметь, если вы хотите посмотреть! Шинобу смущённо рассмеялась, пряча лицо на груди Гию. Столп воды тоже рассмеялся. — Насколько я понимаю, у нас уже есть дети, — дразняще сказал он. Он вновь поцеловал её и она почувствовала его улыбку на своих губах.

***

— Шинобу-сан, — в дверь её лаборатории заглянуло лицо Аой, — К вам посетитель. Столп насекомого кивнула протеже в знак признательности. Она сняла перчатки и отошла от микроскопа, готовясь принять гостя. Её разноцветная бабочка ярко сияла на её волосах. — Впусти его, Аой, — сказала она. Через несколько секунд вошёл низкий, молодой на вид парень. Его бледная кожа, светло-фиолетовые глаза и резкие черты лица были такими же, как помнила Шинобу, вместе с вечной хмуростью на лице. — Кочо. — Он поздоровался с коротким кивком. — Приятно снова видеть тебя на ногах, учитывая твоё состояние после битвы. — Юширо. — Она ответила на приветствие. Они не были друзьями в полном смысле этого слова, но, проработав много долгих и изнурительных месяцев бок о бок над невыполнимой задачей, они прониклись глубоким уважением друг к другу. — Я так и не поблагодарила тебя, — продолжила Шинобу. — Именно ты обработал мои раны на поле битвы, а потом на операционном столе. Ты спас мне жизнь. Шинобу вежливо поклонилась мальчику-демону, выражая свою благодарность. Ещё не так давно, когда она испытывала глубокую ненависть ко всем демонам без исключения, она и представить себе не могла, что однажды поклонится одному из них. Тем более — что будет испытывать к нему искреннее уважение и признательность. Но трудности имеют свойство сближать самых неожиданных людей. Глаза Юширо слегка расширились от удивления, но тут же на его лице появилась легкая улыбка. — Ты не должна благодарить меня, Шинобу. — Юширо ответил, положив руку ей на плечо. — Я рад, что ты жива и здорова, и я уверен, Тамайо-сама тоже была бы рада. Она очень уважала тебя. Она должна была признать, что в основном именно Тамайо-сама помогла им перейти от простого терпения друг друга к настоящему уважению. Вначале враждебность между Юширо и Шинобу была вызвана предубеждением Шинобу по отношению к женщине-демону, но столпу Насекомых не потребовалось много времени, чтобы избавиться от неприязни к ней. Шинобу быстро поняла, что Тамайо-сама не только полностью посвятила себя их миссии, но и что её преданность проистекала из желания мести, очень похожего на её собственное. Находясь под контролем короля демонов, она убила своего мужа и детей. Поэтому с самого момента обретения свободы Тамайо-сама поклялась избавить остальной мир от Кибуцуджи Музана. Тем не менее, даже когда в ее сердце таились глубокая ненависть и скорбь, она всегда относилась к Шинобу с уважением и добротой. Тамайо-сама признавала навыки столпа Насекомых как врача и химика и восхищалась её мужеством и страстью. Вскоре эта кроткая демоница заслужила такое же отношение со стороны Шинобу, наряду с её привязанностью. В тот же момент отношения между Юширо и Шинобу также изменились, и напряжение между ними исчезло. Вместе они добились невозможного: они создали лекарство, превращающее демона обратно в человека. Благодаря их исследованиям и работе Музан был побеждён, а юная Незуко вернула свою жизнь. Шинобу искренне желала, чтобы, где бы ни находилась душа Тамайо-сама, она была уверена: они победили. Что они победили благодаря ей. — Соболезную, Юширо, за Тамайо-сама, — искренне сказала столп Насекомых. — Надеюсь, ты знаешь, что, даже несмотря на не самое лучшее начало, я стала искренне уважать и восхищаться ею. — Я знаю, — ответил Юширо, и его взгляд затуманила печаль. Однако скорбь в глазах Юширо быстро исчезла, когда он слегка покачал головой и скрестил руки на груди. Время скорби прошло, настало время говорить о делах. — Я получил твое письмо, — сказал молодой демон. — Итак, что же это за чрезвычайно важное дело, из-за которого великий столп Насекомых обратился ко мне за помощью?