Проводник

Чонгук шел по коридорам Сектора «Зеро», стараясь игнорировать тяжелые взгляды охраны. В руках он нес поднос со стандартным пайком «Гнезда»: безвкусная белковая каша, пара галет и запечатанный стакан воды. Юнги лично отправил его, буркнув, что «этому обормоту за стеклом нужно хоть что-то человеческое, а не только капельницы Мины». Когда гермозатвор открылся, Чонгук увидел Тэхёна. Тот сидел на полу своей камеры, прислонившись спиной к стеклу, и что-то рисовал пальцем на запотевшей поверхности. Заметив Чонгука, он мгновенно оживился и перекатился на колени. — О-о, доставка еды! — Тэхён широко улыбнулся, его голос из динамиков звучал бодро. — Надеюсь, ты принес мне стейк и бутылку красного? Нет? Эх, Юнги всегда был жадиной. Чонгук поставил поднос в передаточный шлюз. — Это обычный рацион, Тэхён-ши. Юнги-хён сказал, что это лучшее, что есть на складе. — Тэхён-ши? — Тэ забавно сморщил нос, забирая еду из открывшегося внутреннего люка. — Просто «хён», Чонгук-и. Мы же теперь почти семья, раз ты делишь с Юнги одну порцию ворчания на двоих.  Тэхён уселся прямо на пол перед стеклом и принялся за кашу, при этом не сводя с Чонгука изучающего, лукавого взгляда. Чонгук замялся, собираясь уйти, но Тэхён его остановил. — Куда ты так спешишь? Посиди со мной, пока я ем эту замазку. Дай-ка я на тебя посмотрю...  Тэхён прищурился, обводя парня взглядом с ног до головы. — Знаешь, а Юнги не растерял вкус. Я-то думал, он найдет себе в ученики какого-нибудь угрюмого волкодава, похожего на него самого. А он выбрал тебя. Такое милое лицо, глазищи как у олененка... — Тэхён вдруг заговорщицки понизил голос. — И я заметил, когда ты уходил в прошлый раз... у тебя отличная задница, малый. Юнги всегда говорил, что в солдате важна база, но, кажется, он имел в виду эстетику. Признайся, он заставляет тебя делать по триста приседаний в день? Чонгук вспыхнул до самых кончиков ушей, чуть не выронив планшет для отметок. — Я... я... это общие тренировки! Юнги-хён просто следит за формой. — Ну конечно, «следит», — Тэхён рассмеялся, и этот смех был таким искренним, что Чонгук невольно расслабился. — Ладно, не красней, я просто дразнюсь. Рассказывай лучше, как давно ты с этим тираном? Как ты вообще выживаешь? — Почти два года , — ответил Чонгук, присаживаясь на корточки по ту сторону стекла. — Они нашел меня в городе. Я просто сбежал из центра Сеула от мясорубки, когда все это началось, и скитался пока силы не закончились. С тех пор я у него. — Два года с Мин Юнги... — Тэхён сочувственно покачал полной ложкой каши в воздухе. — Святой человек. Он всё такой же? Ну, знаешь: «Чонгук, ты держишь автомат как палку!», «Чонгук, если ты еще раз чихнешь на посту, я тебя сам за стеной оставлю!». Он всё еще ворчит по утрам, пока не выпьет литр кофе, который по вкусу напоминает машинное масло? — Постоянно, — улыбнулся Чонгук. — Иногда кажется, что его главная цель в жизни — это довести меня до инфаркта своими проверками. — О, я тебя понимаю, — Тэхён подмигнул. — Раньше я был его главной мишенью. Знаешь, сколько раз он обещал выкинуть мои пробирки в окно, потому что я мешал ему спать своим джазом? Но ты не принимай близко к сердцу. Если он на тебя орет — значит, ты ему дорог. Если бы ты был ему безразличен, он бы просто молча смотрел, как ты совершаешь ошибки.  Тэхён на мгновение замолчал, его взгляд стал мягче. — Он ведь о тебе только и говорит, даже если пытается это скрыть. Я видел, как он на тебя смотрит. Как на младшего брата, которого боится потерять. Так что терпи, мелкий. Быть учеником Юнги — это как добровольно пойти в ад, но зато из этого ада ты выйдешь самым крутым парнем в этом Гнезде. Тэхён вдруг приложил ладонь к стеклу и снова озорно блеснул глазами. — И всё-таки, насчет задницы я не шутил. Если решишь бросить армию, мы откроем с тобой школу танцев, когда всё это закончится. Юнги будет вышибалой на входе. Идет? Чонгук не выдержал и тихо рассмеялся, приложив свою ладонь к стеклу с другой стороны. — Идет, хён. Только чур ты сам скажешь ему про работу вышибалой. — Договорились! — Тэхён весело подмигнул. — А теперь беги, а то твой «папочка» уже, наверное, ищет тебя с секундомером в руках. И не забудь передать ему, что каша была отвратительной, но твое общество скрасило мой ужин. Чонгук вышел из сектора с легким сердцем. Тэхён был удивительным — даже запертый в клетке, пропитанный вирусом и окруженный смертью, он умудрялся излучать тепло, которое согревало всё вокруг. Теперь Чонгук понимал, почему Юнги готов был пойти против всего мира ради этого человека. Стояло Чонгуку только найти хёна, как тот вновь похлопал его по плечу. Это означало, что командование вновь отправила их на зачистку близлежащих районов. Здесь это действие расценивается как команда к сбору. Сборы были короткими. После визита к Тэхёну у Чонгука в голове всё еще крутились его шутки про «приседания» и «зефирное сердце» Юнги, но один взгляд на командира заставил парня мгновенно собраться. Юнги был мрачнее тучи — датчики в заброшенном исследовательском секторе «Сигма-4» зафиксировали аномальный всплеск энергии, похожий на пульсацию сердца. — Проверь фильтры маски, — бросил Юнги, затягивая ремни на бронежилете. — В «Сигме» высокая концентрация спор. Если увидишь движение — не жди. Там уже давно нет ничего человеческого. Они вышли за гермоворота. Внешний мир встретил их тяжелым, влажным жаром. Сектор «Сигма» когда-то был оранжереей для изучения мутаций, и теперь он превратился в кошмарный сад. Воздух был пропитан сладковатым, дурманящим запахом нектара и гнили. Они двигались по коридору, затянутому густым слоем изумрудного мха, когда Юнги резко поднял руку — сигнал «замереть». Впереди, прислонившись к стене, стояла фигура в остатках формы охранника. Но это не был труп. Из его глазниц, рта и из-под ногтей прорастали толстые, пульсирующие зеленые стебли — Лианники. Растение полностью заместило собой нервную систему носителя, используя кости как каркас, а мышцы — как привод.  Лианник медленно повернул голову к ним. Послышался жуткий хруст — это ломались сухие шейные позвонки под весом проросших лиан. — Экономь патроны, — бросил Юнги, проверяя герметичность маски. — Здесь узкие коридоры, шум привлечет всю округу. Чонгук ничего не ответил, лишь привычным жестом перехватил рукоять своего топора и поудобнее перехватил нож на бедре. За два года службы под началом «тирана» Мин Юнги он перестал бояться смерти — он научился ею управлять. Чонгук не сделал ни одного лишнего движения. Он скользнул под удар, грациозно, словно в танце, разворачивая корпус. Топор в его руке описал короткую, идеальную дугу. Лезвие с сочным хрустом вошло точно в основание черепа, где основной корень лианы сплетался с позвоночником. Носитель обмяк мгновенно. Чонгук, не дожидаясь падения тела, уже крутанулся на пятке, выхватывая нож второй рукой. Еще двое Лианников спрыгнули с потолка. Один попытался обхватить парня проросшими из груди ветвями, но Чонгук в один прыжок сократил дистанцию. Удар ножом в глазницу — прямо в центральный узел грибницы, рывок в сторону — и топор сносит второму существу обе руки-плети. Последний удар был милосердным и быстрым: острие вошло под подбородок, обрывая жизнь паразита. Весь бой занял не больше двух минут. Ни одного выстрела. Только тихий шелест стали и глухие удары тел о бетон. Юнги, наблюдавший за этим со стороны, лишь коротко кивнул. — Ты что в балете? Я тебя танцем не учил, показушник, — негромко прокомментировал он, скрывая за маской одобрительную ухмылку. — Двигаемся дальше. Парни забрались на крышу разрушенного торгового центра, наблюдая за перемещением стаи «лианников». Чонгук мастерски проверяет горизонт в бинокль. — Юнги-хён, на три часа движение. Похоже, те твари, идут целенаправленно.  — О, смотри-ка, у нашего птенца прорезалось зрение. А я думал, ты до сих пор ищешь на карте ближайший McDonald’s или Starbucks, — хмыкнул Юнги, не оборачиваясь к Чонгуку.   — Я нашел его. Там сейчас акция: «Купи один латте и получи порцию спор сибирской язвы в подарок». Тебе взять? — Чон научился реагировать на сарказм Юнги и ему даже начало нравиться такое общение. — Остроумно. Ты растешь. Скоро начнешь понимать мой юмор, и тогда нам придется тебя пристрелить, потому что двое таких циников этот мир не выдержит, — Мин наигранно тяжело вздохнул и развеял руками в стороны. — Ты спас мне жизнь трижды за этот месяц. Это тоже часть твоего «плана по сокращению популяции»?  — Нет, это просто потому, что ты единственный, кто знает, где мы спрятали запасы сахара. Умрешь ты — умрет мой утренний кофе. А это, Чонгук, уже настоящий апокалипсис, — смеется Юнги, заставляя малого закатить глаза. Общаться так вне базы, окруженными опасностью на каждом шагу — единственный выход не сойти с ума в этом «зеленом» мире. Когда лианники достаточно отдалились в противоположную сторону от их базы парни вышли в широкий коридор. В нос ударил резкий, совершенно неуместный здесь запах. Чонгук замер, непроизвольно сглатывая слюну. — Хён... ты чувствуешь? Пахнет как жареное мясо. С чесноком. И... свежим хлебом. Прямо посреди коридора распустились огромные, мясистые красные цветы, похожие на лилии, но размером с колесо автомобиля. Их лепестки нежно трепетали, источая тот самый сводящий с ума аромат. — Стоять! — Юнги мертвой хваткой вцепился в плечо Чонгука, дергая его назад. — Это Ловцы. Мозг тебе врет, Чонгук. Это не еда, это химическая приманка.  Юнги поднял с пола кусок бетонной крошки и швырнул его вперед. Как только камень пересек невидимую черту в три метра от цветка, лепестки Ловца мгновенно сжались, и из центральной чашечки с сухим хлопком вылетело несколько длинных костяных шипов. Они с такой силой вонзились в противоположную стену, что ушли в бетон на половину длины. — В каждом шипе — паралитик, — буднично пояснил Юнги. — Если заденет, будешь три часа лежать в сознании, пока они медленно подтягивают тебя корнями к своей пасти, чтобы переварить заживо. Обойдем по техническому мостику, — перед уходом Мин бросил дымовую шашку, чтобы эти «цветы» подохли в химикатах и собственном яде. Они начали карабкаться по лестнице, когда датчик на запястье Юнги истошно запищал, окрашиваясь в багровый. — Всплеск энергии прямо над нами! Потолок над ними не просто обрушился — он буквально растворился. На мостик спрыгнуло существо, которое они никогда не видели ни в живую, ни в справочниках «Гнезда». Оно было огромным, почти три метра в длину, и напоминало помесь многоножки с обглоданным человеческим скелетом. Его тело состояло из сотен белых, лишенных кожи сегментов, которые постоянно двигались, пересобирая себя. Вместо головы у него была огромная, вертикально расположенная пасть, усаженная рядами тонких, как иглы, зубов, а из спины росли длинные, полупрозрачные нити, которые светились холодным синим светом. — Что за тварь? — прошептал Юнги, вскидывая винтовку. Это явно был новый вид, эволюционировавший глубоко в недрах. Тварь не издавала звуков. Она двигалась в абсолютной тишине, искажая пространство вокруг себя вибрацией синих нитей. Чонгук почувствовал, как мир вокруг начал плыть, а топор в руке стал невыносимо тяжелым. — Он подавляет вестибулярный аппарат! — крикнул Юнги, открывая огонь. — Чонгук, не смотри на нити! Ткач метнулся по стене, игнорируя гравитацию. Пули Юнги выбивали искры из его костяных сегментов, но существо, казалось, не чувствовало боли. Оно выстрелило синими нитями, как сетью, пытаясь опутать бойцов.  Чонгук, превозмогая тошноту, рванул вперед. Он понимал, что сталь здесь почти бесполезна, но выбора не было. Он подгадал момент, когда тварь приземлилась для следующего прыжка, и с криком всадил топор в один из светящихся сегментов на ее боку.  Раздался звук, похожий на звон разбитого стекла. Синий свет вспыхнул и погас, существо забилось в конвульсиях, разбрасывая вокруг себя едкую, черную жидкость. — Добивай! — скомандовал Юнги. Чонгук, используя инерцию, запрыгнул монстру на спину, вонзая кукри в сочленение между сегментами, туда, где пульсировал основной нервный узел. Тварь издала ультразвуковой свист, от которого у Чонгука из ушей потекла кровь, и наконец затихла, рассыпавшись на кучу безжизненных костей. Они долго стояли в тишине, тяжело дыша среди обломков и трупов. Юнги подошел к останкам твари и коснулся одной из нитей — она мгновенно рассыпалась в прах. — Это не просто мутация, — Юнги посмотрел на Чонгука. — Это зачистка. Улей создает новых охотников, чтобы убрать всех, кто не вписывается в новую систему. Мы для них — лишние элементы. Чонгук вытер окровавленный топор о штанину. Его взгляд стал еще холоднее. — Значит, нам нужно убраться отсюда раньше, чем они создадут кого-то еще крупнее. Юнги кивнул, и они поспешили назад к гермозатворам, оставляя позади сладкий запах Ловцев и мертвую тишину Сектора «Сигма-4». Они еще не знали, что этот монстр был лишь разведчиком, и настоящая охота только начиналась. Но в глубине души каждый думал, что нужно убираться из «Гнезда» как можно быстрее. Тяжелые гермоворота «Гнезда» захлопнулись за спинами Юнги и Чонгука с оглушительным лязгом. Процедура дезинфекции казалась бесконечной: ледяной химический душ смывал зеленую кровь Лианников и едкую слизь нового монстра, но он не мог смыть липкое чувство тревоги. Когда они вошли в штабной блок, Юнги даже не стал снимать пробитый в нескольких местах бронежилет. Он направился прямиком в зал совещаний, где его уже ждала Мина и пара высших офицеров службы безопасности «Гнезда». Юнги швырнул на стол поврежденный регистратор с записью боя. — Ситуация дерьмовая, — без прелюдий начал он. Его голос охрип от ультразвукового крика той твари. — Оранжевая зона больше не является «зоной умеренной опасности». Экосистема мутирует быстрее, чем наши лаборатории успевают обновлять справочники. Чонгук стоял чуть позади, прислонившись к косяку. Его руки всё еще подрагивали от перенапряжения, а в ушах стоял тонкий звон. — Что это было, Юнги? — спросил один из офицеров, изучая кадры с монстром. — Мы никогда не видели такой структуры. Белые сегменты, синие нити... это похоже на органический компьютер. — Это охотник, — отрезал Юнги. — И он там не один. Но хуже другое: Ловцы. Эти красные цветы больше не растут поодиночке. Мы наткнулись на целую «грядку» из пяти штук. Они начали кучковаться, перекрывая узкие коридоры и создавая зоны сплошного поражения. Если так пойдет дальше, через неделю они заблокируют все выходы из «Гнезда» на поверхность. Также сообща стали работать и Лианники. Теперь они не бездумные монстры, а нацеленные отряды. Мозг этой эко-системы копирует наши действия. Мы сами научили их сражаться! Мина, быстро просматривая данные с датчиков Чонгука, побледнела. — Юнги, если в Оранжевой зоне такая плотность активности... то что происходит в Красных зонах? Датчики на границе внешнего периметра показывают, что там уровень биомассы вырос на 400% за последние сутки. Там теперь не просто растения, там сплошной ковер из плоти. — В Красные зоны соваться сейчас — это самоубийство, — Чонгук подал голос, его взгляд был тяжелым. — Если эта «синявка» в Оранжевой зоне едва не размазал нас по стенке, то в Красной нас съедят еще на подходе. Там пульсация энергии такая, что электроника горит. Офицеры переглянулись. В комнате повисла тяжелая тишина. Все понимали: «Гнездо» превращается из крепости в консервную банку, которую снаружи медленно, но верно обгладывает разъяренная природа. Позже, когда офицеры ушли составлять отчет для Генерала, Юнги, Чонгук и Мина заперлись в каморке командира. — Это меняет наш план побега, — тихо сказал Юнги, разворачивая карту. Днем ранее. Собрание в каморке Юнги за пределами Сектора «Зеро» больше напоминало военный совет перед самоубийственной миссией. Воздух был пропитан запахом дешевого табака и тяжелым предчувствием. — У нас есть максимум шесть часов, — Юнги разложил на столе голографическую карту «Гнезда». Его голос был холодным, как сталь. — Генерал Хаммонд подписал приказ о переводе Тэхёна в центральную лабораторию Сектора «А». Если он попадет туда, Мину от него отстранят, а его самого начнут разбирать на запчасти. Мы его больше не увидим. Мина, сидевшая на краю койки, нервно перебирала пальцами. — Я подменила данные в системе, но это временная мера. У них есть свои аналитики. Как только они поймут, что Тэ — не угроза, а «золотой билет» к бессмертию, они заварят двери в его камеру снаружи. Чонгук, прислонившись к стене, проверял патроны в магазине своего пистолета. Его лицо за последние часы осунулось, но взгляд горел решимостью. — Ребята из нашего отряда, Хон и Сок, уже взяли под контроль грузовой лифт в техническом секторе. Они верны тебе, хён. Они знают, что если бы не ты, их бы списали еще в прошлом году. Они пойдут до конца. — Хорошо, — Юнги кивнул. — План такой: Мина инициирует «ложную утечку биоугрозы» в Секторе «Зеро». Это создаст панику и заставит охрану отойти от дверей. В этот момент мы с Чонгуком выводим Тэхёна. Мы не пойдем через главные ворота — это верная смерть. — А как тогда? — спросила Мина. — Через технические туннели сброса давления, — Юнги указал на красную линию на карте. — Они выходят прямо к внешнему периметру, в «серую зону», но граничат по пути с «красной». Там нас будет ждать броневик. В этот момент дверь приоткрылась, и в комнату заглянули двое крепких бойцов из 101-го отряда. — Хён, — прошептал Хон. — По всему Гнезду начали расставлять дополнительные посты. Совет нервничает. А еще... эти толчки. Они стали сильнее.  Словно в подтверждение его слов, стакан с водой на столе Юнги мелко задрожал. Сейчас. — Наш маршрут через технические туннели проходит по краю Красной зоны. Я думал, мы проскочим, пока Ткачи спят. Но теперь... если они начали кучковаться и создавать новых монстров, они нас учуют за километр. — Мы не можем ждать, — Мина нервно кусала губы. — Тэхён чувствует это. Чонгук, он что-нибудь говорил тебе перед вылазкой? Чонгук вспомнил странный блеск в глазах Тэ и его шутки, которые теперь казались попыткой скрыть нарастающий гул в его голове. — Он сказал, что они «на взводе». Теперь я понимаю, о чем он. Тэхён — как камертон. Его пробуждение дало сигнал к ускоренной эволюции. Они не просто растут, они строят армию, чтобы... — Чтобы вернуть его домой, — закончил за него Юнги. — В Красную зону. В самый центр грибницы. Юнги посмотрел на Чонгука. — Завтра утром мы должны забрать Тэхёна. У нас нет времени на идеальный план. Мы пойдем через морг. Если Ловцы начали блокировать коридоры, значит, вентиляция — наш единственный шанс.  — А если там встретим ту «синявку»? — спросил Чонгук, сжимая рукоять топора. Юнги посмотрел на своего лучшего ученика и впервые за вечер криво усмехнулся. — Тогда я надеюсь, что ты не зря тренировался так много. Потому что в Красной зоне, Чонгук, нам придется не просто бежать. Нам придется прорубать себе дорогу через ад. В этот момент где-то глубоко под полом раздался глухой, вибрирующий толчок. Это не было землетрясением. Это был стук сердца. И оно билось в унисон с миром снаружи. — Он слышит нас, — прошептал Чонгук, глядя на потолок. — Тэхён знает, что мы идем. И Ткачи тоже знают. Побег, который задумывался как тайная операция, на глазах превращался в полномасштабный прорыв через оживший кошмар. Но назад пути уже не было. Юнги остался в штабе, поглощенный изучением карт и расчетом запасов топлива. Его лицо, серое от усталости, не предвещало ничего хорошего. Чонгук знал: командир сейчас превратился в холодный калькулятор, для которого жизни людей — лишь цифры в уравнении выживания. Но Чонгук не мог просто считать. В его ушах всё еще стоял ультразвуковой свист монстра, а в носу — приторный запах Ловцов. Он должен был увидеть Тэхёна. Не как охранник, не как солдат, а как человек, который собирается доверить этому «мутанту» свою жизнь и жизни друзей. Он проскользнул мимо постов, используя знание графиков смен, которое вдолбил в него сам Юнги. Охранники у Сектора «Зеро» знали Чонгука как правую руку командира, поэтому лишь коротко кивнули, когда он приложил карту к сканеру. В камере было тихо. Тэхён не спал. Он сидел на полу, прислонившись спиной к прозрачной стене, и смотрел на свои ладони. Золотистые узоры на его коже пульсировали — медленно, тяжело, словно густой мед течет по венам. — Ты снова здесь, — не оборачиваясь, произнес Тэхён. Его голос звучал глубже, чем пару часов назад. — И ты напуган. От тебя пахнет озоном и жженой костью. Чонгук подошел вплотную к стеклу и сел напротив, разделенный лишь сантиметрами бронированного акрила. — Мы встретили нового монстра, хён. В Оранжевой зоне. Его там не должно было быть. И все остальные твари... они начали охотиться группами. Тэхён медленно поднял глаза. В его зрачках, обычно карих, теперь плясали золотые искры, похожие на далекие электрические разряды. — Мир меняется, Гук-и. Гнилое старое дерево осыпается, чтобы дать дорогу новым побегам. Красная зона... она дышит. Она зовет... Чонгук резко подался вперед, ударив ладонью по стеклу. — УюКуда? Домой? Твой дом здесь, с нами! Или ты уже забыл, кто вытащил тебя из того ада? Тэхён вздрогнул. Он медленно подполз к стеклу, касаясь его своей ладонью точно в том месте, где была рука Чонгука. Его кожа была горячей — Чонгук чувствовал это тепло даже сквозь акрил. — Я не забыл, — тихо сказал Тэхён. — Но сеть... она слишком громкая. Она видит в Юнги угрозу. Она видит в Мине препятствие. А в тебе... — А во мне? — Чонгук пристально смотрел ему в глаза, пытаясь разглядеть там человека. — Тебя она хочет поглотить, чтобы ты всегда был рядом. Как часть меня. Чонгук сглотнул ком в горле. Он придвинулся еще ближе, почти шепотом задавая вопрос, который мучил его всю обратную дорогу: — Тэхён, посмотри на меня. Когда мы выйдем за эти ворота... когда мы войдем в Красную зону, где всё живое подчиняется твоему ритму... Ты защитишь нас? Или ты позволишь своим «братьям» разорвать Юнги только потому, что он кажется им опасным? Тэхён закрыл глаза. На его виске вздулась вена, светясь ярким золотом. Было видно, какую борьбу он ведет внутри себя, пытаясь отгородиться от зова леса, который становился всё сильнее. — Я не враг вам, — выдохнул он, и по стеклу от его дыхания пополз морозный узор. — Но я не контролирую их всех, Чонгук. Я могу просить, но голод Красной зоны... он первобытный. Тэхён вдруг прижался лбом к стеклу, глядя на Чонгука с какой-то отчаянной нежностью. — Скажи Юнги, чтобы он не стрелял первым в Красной зоне. Пусть не пахнет агрессией. Если он будет бояться — они почувствуют. Если будет ненавидеть — они нападут. Чонгук смотрел на Тэхёна и видел, как тот медленно ускользает от человеческого облика, превращаясь в нечто прекрасное и жуткое одновременно. — Я не дам им тронуть вас, Гук-и, — добавил Тэхён, и в его голосе проскользнула сталь. — Даже если мне придется выжечь всю Красную зону изнутри. Но Юнги... Юнги должен доверять мне. Ты доверяешь? Чонгук долго молчал. Он вспомнил, как легко его топор входил в тела Лианников. Он вспомнил, что Юнги — его семья. — Я хочу доверять, Тэхен. Но если ты или твои «цветы» причинят боль моему хёну... я не посмотрю на то, что мы «семья». Тэхён горько усмехнулся. — Справедливо. Мы оба стали монстрами, Чонгук. Просто ты убиваешь снаружи, а я — меняю всё изнутри. Чонгук поднялся. Его сердце билось спокойнее, но тяжесть в груди никуда не делась. Он убедился в одном: Тэхён всё еще борется. Но он также понял, что в Красной зоне их ждет не просто побег, а испытание на то, насколько человечность способна выстоять против зова крови и сока. — Отдыхай, — бросил Чонгук. — Завтра на рассвете мы уходим. Постарайся... постарайся не слушать их этой ночью. Слушай только наши голоса. Выбери голос, который будет громче. Он вышел из камеры, не оглядываясь. За дверью он увидел Юнги. Командир стоял в тени коридора, скрестив руки на груди. Его глаза опасно блестели. — Ты ведь знаешь, что я не давал приказа на посещение, — тихо сказал Юнги. — Знаю, хён. Но мне нужно было знать, с кем мы идем на смерть: с другом или с наводчиком. Юнги промолчал, лишь долго смотрел на закрытую дверь камеры Тэхёна. — И каков вердикт? — Он защитит нас, — твердо ответил Чонгук, хотя внутри у него всё сжималось от сомнения. — Но Красная зона... она его не слушается. Она его жаждет. Юнги кивнул и развернулся, уходя в сторону арсенала. — Значит, берем больше ЭМИ-зарядов и зажигательных. Если мозг не поможет — поможет напалм. Иди спать, малой. Завтра нам понадобятся твои быстрые руки. Чонгук посмотрел на свои ладони. На них всё еще горел фантомный жар от рук Тэхёна. Юнги не ушел сразу. Он стоял, прислонившись плечом к холодной металлической стене, и в тусклом аварийном освещении коридора его профиль казался высеченным из камня. Чонгук медлил. Вопрос, который он подавлял в себе годами, наконец сорвался с губ. — Хён, — тихо позвал он. — Расскажи... какими вы были раньше? До того, как произошла Вспышка и все покрылось спорами. До того, как растения стали хозяевами поверхности. Юнги тяжело вздохнул, и в этом звуке Чонгуку послышалась бесконечная усталость. Командир достал из кармана старую зажигалку, щелкнул ею, просто чтобы посмотреть на живой огонек, и убрал обратно. — Раньше здесь было чертовски скучно, малой, — начал Юнги, и его голос смягчился, теряя привычные командные нотки. — Это была элитная исследовательская станция «Генезис». Мы не выживали, мы... работали. — Кем был ты? — спросил Чонгук, присаживаясь на корточки рядом. — Я возглавлял отдел внутренней безопасности. Моей задачей было следить, чтобы яйцеголовые не вынесли секретные образцы за периметр и не поубивали друг друга в очередном споре о коде ДНК. Я был классическим «псом режима» — в костюме, с гарнитурой в ухе и вечным недосыпом. Юнги усмехнулся своим воспоминаниям. — Мина была ведущим генным инженером. Она — мозг этой дыры. Если кто и виноват в том, что растения научились пожирать людей, так это ее отдел, хотя она до последнего боролась за протоколы безопасности. Она была... строже меня. Знаешь, она заставляла Тэхёна переписывать отчеты по пять раз, потому что он вечно рисовал на полях подсолнухи вместо графиков роста. — А Тэхён? — Чонгук затаил дыхание. — Он ведь не был солдатом? — Тэ... — Юнги замолчал на мгновение. — Тэхён был биологом в отделе редких видов. Он был единственным, кто по-настоящему любил растения. Пока другие видели в них наборы хромосом, он с ними разговаривал. Он вечно таскал в мою дежурку горшки с какой-то экзотической дрянью, уверяя, что «этот папоротник чувствует мою ауру и грустит». Юнги покачал головой, и на его губах промелькнула тень настоящей улыбки. — Он был душой этого места. Понимаешь? В стерильном мире белых халатов и холодного металла он был единственным живым пятном. Он варил самый паршивый кофе в мире, но все равно все ходили к нему, просто чтобы послушать его нелепые шутки. Он называл меня «Мистер Хмурая Туча» и постоянно пытался подсунуть мне в карман семена каких-нибудь цветов.  — Вы были друзьями? — тихо уточнил Чонгук. — Мы были семьей, Гук-и. Я, он Мина и… Пак. Когда всё пошло к чертям, когда первый лианник пророс прямо в центральном зале... Тэхён не побежал к выходу. Он бросился в оранжерею, чтобы закрыть протоколы и не дать спорам попасть в вентиляцию. Он спас нас всех в тот день. Но сам... сам надышался этой дрянью. Юнги посмотрел в сторону камеры Тэхёна. — Он был самым светлым из нас. И ирония в том, что именно его свет теперь питает этот кошмар снаружи. Он не хотел становиться мозгом Красной зоны, Чонгук. Он просто хотел, чтобы цветы росли красиво. Чонгук слушал, и в его воображении вставали картины из другой жизни: чистые коридоры, смех Тэхёна, запах кофе и никакой зелени, сочащейся кровью. Теперь он понимал, почему Юнги так свирепо тренировал его все эти годы. Командир не просто растил бойца — он готовил человека, который сможет сделать то, на что у самого Юнги никогда не поднимется рука. — Мы вернем его, хён, — твердо сказал Чонгук, поднимаясь. — Того Тэхёна, который рисовал подсолнухи. Юнги посмотрел на него снизу вверх, и его взгляд снова стал холодным и расчетливым. — Того Тэхёна больше нет, малой. Есть то, что от него осталось, и огромный лес, который хочет нас сожрать. Но... — Юнги тоже встал и крепко сжал плечо Чонгука. — Но мы хотя бы попытаемся вывести его отсюда. Иди спать. Завтра нам нужно быть быстрее, чем его «аура». Чонгук ушел к себе, а Юнги еще долго стоял в пустом коридоре, глядя на свои руки, которые когда-то вместо автомата держали чашку паршивого кофе, приготовленного лучшим другом. На рассвете их ждала война, но этой ночью они оба вспоминали мир, в котором цветы были просто цветами. Завтрашний день должен был решить их будущее.