Проводник

Рассвет в «Гнезде» не означал появление солнца — только смену тусклого синего освещения на тревожное желтое.  В 04:00 Мина отключила систему слежения в блоке «Зеро». Чонгук действовал как отлаженный механизм: два охранника у дверей камеры даже не успели коснуться кобур. Один короткий выпад, удар эфесом ножа в затылок, перехват падающего тела. Через пять секунд коридор был пуст, а двери камеры Тэхёна с шипением разошлись. — Подъем, спящая красавица, — прохрипел Юнги, заходя внутрь с винтовкой наперевес. — Карета подана, но кучер сегодня злой и вооруженный. Тэхён поднялся с пола, его движения были текучими, пугающе легкими. Золотые вены на его шее пульсировали в такт какому-то невидимому ритму. — Юнги-хён, я надеялся, ты наденешь что-то более праздничное для моего освобождения, — Тэ слабо улыбнулся, его голос вибрировал. — Этот бронежилет тебя полнит. — Тебе повезло, что я вообще надел штаны, — огрызнулся Юнги, выталкивая его в коридор. — Двигаемся. Мина, мы на позиции. — Вижу вас, — раздался в наушниках спокойный голос Мины. Чонгук представил, как она в этот момент закатывает глаза, глядя на мониторы. — Меньше драмы, больше дела. К вам движется патруль с третьего уровня. Спускайтесь в подвал, через блок утилизации. Они бежали по техническим лестницам. Чонгук шел первым, прокладывая путь. Когда из-за поворота выскочили трое солдат службы безопасности, он не стал стрелять. Топор в его правой руке взметнулся, рассекая воздух. Короткий удар — и первый солдат валится с перерубленным коленом, разворот — обух врезается в шлем второго, дезориентируя. Тэхён, пробегая мимо, просто коснулся плеча третьего солдата, и того внезапно парализовало, словно его собственные мышцы превратились в дерево. — Неплохо, — бросил Юнги, перепрыгивая через упавшего. — Тэ, если ты решишь открыть салон массажа с таким эффектом, я буду твоим первым клиентом. Они ворвались в морг. Здесь было невыносимо холодно, пахло формалином и старой смертью. Ровные ряды металлических ящиков тускло блестели. — Ну, вот мы и дома, — Юнги обвел взглядом помещение. — Уютненько. Тэхён, присмотри себе полку, если наш план провалится, бронировать лучше заранее. — Прости, хён, я предпочитаю открытые пространства, — Тэхён быстро шел между каталок, его пальцы едва касались холодного металла. — Тут слишком много... молчаливых свидетелей. И они недовольны, что ты так громко топаешь. — Мальчики, хватит флиртовать с трупами, — голос Мины в наушниках был полон ледяного сарказма. — В конце зала — вентиляционная решетка. Она ведет прямиком к внешнему шлюзу Оранжевой зоны. Чонгук, помоги им, датчики движения за дверью морга уже горят красным. Чонгук рванул на себя тяжелую решетку, вырывая болты с мясом. — Хён, лезь первый! — скомандовал он Юнги. — Обожаю вентиляцию, — проворчал Юнги, закидывая винтовку за спину и втискиваясь в узкий металлический короб. — Всегда мечтал почувствовать себя крысой в лабиринте. Тэхён, шевели своим золотым задом, пока солдаты не начали играть нами в кегельбан через дверь. Тэхён юркнул в трубу следом, за ним — Чонгук. Внутри было тесно, пыльно и пахло ржавчиной. Юнги полз впереди, постоянно ворча под нос. — Если я застряну из-за твоего дурацкого кофе, который пил пять лет назад, Тэхён, я клянусь — я отстрелю себе пятку, чтобы пройти дальше. — Не волнуйся, хён, — голос Тэхёна доносился из темноты, спокойный и мелодичный. — Твой эгоизм создаст отличную смазку, проскользнешь как по маслу. — Я всё слышу, — вклинилась Мина. Чонгук буквально физически почувствовал, как она в очередной раз закатила глаза в своей операторской. — Юнги, через десять метров поворот направо. Там будет сброс давления. Если не успеете за тридцать секунд, вас выплюнет наружу в виде фарша. Постарайтесь не шутить хотя бы пока ползете. — Ты слышал, Тэ? — Юнги ускорился, его ботинки бешено скрежетали по металлу. — Мина беспокоится о качестве нашего фарша. Какая трогательная забота о рационе Лианников. — Она просто знает, что я невкусный, — отозвался Тэхён. — Во мне слишком много клетчатки. Они вывалились из вентиляционного отверстия на технический мостик уже за пределами основного периметра «Гнезда». Перед ними расстилался густой, мерцающий туман Оранжевой зоны. Воздух здесь был тяжелым, пропитанным спорами. Чонгук мгновенно встал в защитную стойку, перехватывая топор. Тэхён выпрямился, и его глаза вспыхнули ярким золотом. Он глубоко вдохнул ядовитый воздух, и узоры на его коже засветились так сильно, что осветили пространство вокруг. — Мы вышли, — тихо сказал Тэхён. — Но теперь мы на их территории. — Шлюз закрыт. Погоня задержится на пять минут, — сообщила Мина, и в ее голосе впервые прорезалось напряжение. — Парни... дальше я вам не помощник. Мои камеры там не видят. Встретимся на другом конце… Юнги проверил магазин винтовки и посмотрел на Тэхёна, затем на Чонгука. — Ну что, команда смертников? — он криво усмехнулся. — Чонгук, если увидишь, что я начинаю пускать корни — руби голову сразу. Не хочу быть частью ландшафтного дизайна. — Пошли уже, хмурая туча, — Тэхён шагнул в туман первым. — Лес ждет своего короля. И его ворчливую свиту. Они двинулись по краю Оранжевой зоны, где запах свежего хлеба от Ловцев уже начал смешиваться с запахом грядущей битвы. Чонгук крепче сжал рукоять топора — он знал, что впереди будет сложно, и там шутки Юнги будут единственным, что удержит их разум от безумия. Но до Серой зоны им нужно дойти любой ценой. В то время как Юнги, Чонгук и Тэхён растворялись в оранжевом тумане, в самом «Гнезде» начался настоящий ад.  Мина сидела в центре управления, ее пальцы порхали по клавиатуре с бешеной скоростью. На мониторах она видела, как по коридорам мечутся отряды быстрого реагирования. Генерал орал в рацию, требуя голову «предателя Мин Юнги» и «мутанта». — Ну же, милый, еще немного, — прошептала Мина, вводя финальный код. Экран вспыхнул багровым. По всей базе взвыли сирены, но на этот раз это был не сигнал тревоги — это был сигнал полной системной блокировки. Электронные замки заклинило, лифты замерли, а система пожаротушения начала заливать серверную густой пеной. Мина не просто уходила — она выжигала за собой все цифровые следы исследований по Тэхёну. — Мина, пора! — В дверной проем заглянул Хосок, один из немногих офицеров безопасности, которые были верны Юнги лично, а не корпорации. За его спиной стояли еще двое бойцов, нагруженные сумками с медикаментами и боеприпасами. — Стираю последние логи, — Мина выдернула из порта зашифрованный диск и резко поднялась. — Уходим через технический туннель «B-4». Я оставила там небольшой сюрприз: если они попытаются его открыть, сработает термитный заряд. Они бежали по пустым коридорам, которые еще вчера казались надежным убежищем. Теперь «Гнездо» напоминало потревоженный муравейник. Солдаты, не понимая, что происходит, пытались вручную разблокировать двери, пока по громкой связи раздавались безумные приказы командования. — Юнги всегда говорил, что это место — склеп, — Хосок на бегу перехватил автомат, когда они столкнулись с патрулем у черного выхода. — Похоже, сегодня мы официально устраиваем эксгумацию! Короткая перестрелка в тесном коридоре была быстрой и яростной. Доверенные люди Юнги знали базу как свои пять пальцев. Они не стремились убивать — они использовали светошумовые гранаты и дым, исчезая в тенях раньше, чем противник успевал прийти в себя. Мина, тяжело дыша, пролезла в узкий лаз, ведущий в систему старой канализации, которая выходила далеко за пределы внешнего периметра. Серая зона. Заброшенный театр «Гранд Лирик». Серая зона была местом мертвой тишины. Здесь не было ни Лианников, ни Ловцев — почва здесь была настолько отравлена старой химией, что даже агрессивный лес не мог здесь прижиться. Только бетонные скелеты зданий, покрытые пылью и пеплом. Старый театр стоял посреди этого запустения как памятник ушедшей эпохе. Его величественные колонны потрескались, а на тяжелых дубовых дверях висели остатки афиш, выцветших до белизны. Мина и ее группа добрались первыми. Они развели небольшой костер в центре фойе, используя обломки старых кресел. Звук огня странно отражался от высоких сводов потолка, где когда-то висели хрустальные люстры. — Они должны были быть здесь час назад, — Мина нервно терла руки, кутаясь в походную куртку. — Если только Юнги не решил по пути собрать гербарий. — Скорее, Тэхён решит устроить ему экскурсию по местным достопримечательностям, — усмехнулся Хосок, проверяя периметр. — Не переживай, Мина. Юнги — старый лис. Он выберется из любой пасти, если даже там будет только один выход — через жопу. И в этот момент тяжелые двери театра со скрипом приоткрылись. Первым в зал ввалился Юнги. Он выглядел так, словно его пропустили через бетономешалку: бронежилет в пятнах слизи, лицо в саже, но в глазах горело всё то же упрямое пламя. — Кто-нибудь, скажите мне, что здесь есть нормальный виски, — прохрипел он, едва переставляя ноги. — Потому что если нет, я разворачиваюсь и иду обратно к цветам. Там хотя бы пахнет съедобно. Следом за ним вошел Чонгук, поддерживая Тэхёна. Тэ выглядел бледным, его золотые вены мерцали тускло, словно разряженная батарейка. Увидев Мину, он слабо улыбнулся. — Мина-я... ты всё такая же строгая. Даже когда бежишь из тюрьмы. Мина вскочила и подбежала к ним, не зная, кого обнять первым. Она привычно закатила глаза, услышав голос Юнги. — Юнги, ты как всегда. Мы рискуем жизнями, а ты думаешь о выпивке. — Это помогает мне не думать о том, что мой лучший друг теперь светится в темноте, а мой лучший боец превратился в лесоруба-маньяка, — Юнги тяжело опустился на пыльное бархатное кресло и посмотрел на Хосока. — Всё забрали? — Всё, что имело значение, командир, — Хосок кивнул на Мину и сумки с данными. Тэхён медленно прошел в центр зала, глядя на обветшавшую сцену. В этом месте, лишенном жизни, он казался чем-то инопланетным, слишком ярким для этой серости. — Здесь тихо, — прошептал Тэхён. — Мой лес... он не слышит нас здесь. Это место мертво, но оно... спокойное. — Наслаждайся тишиной, пока можешь, — Юнги достал фляжку с водой и сделал глоток. — Завтра мы выдвигаемся к побережью. «Гнездо» поднимет все вертушки, как только они разблокируют систему. И если мы не успеем дойти до безопасного места раньше них... — Мы успеем, — Чонгук положил руку на плечо Тэхёна. — Теперь нас больше. И у нас есть Тэ. Мина разложила на старой театральной сцене пожелтевшую карту, придавив края гильзами от винтовки. Ее палец уперся в точку далеко за пределами материковой береговой линии. — Забудьте про Красную зону, — отчеканила Мина , глядя на собравшихся. — Идти в сердце грибницы — это значит добровольно стать удобрением. У нас есть шанс получше. До того как связь в «Гнезде» окончательно легла, я перехватила пакет данных от «Ковчега». Это остров в тридцати милях от берега. Соль, йод и морской ветер — это яд для спор Лианников. На этом клочке скалы обосновались выжившие. Там нет леса. Там только камни, море и люди. Тэхён, сидевший на краю сцены и болтавший ногами, задумчиво приклонил голову набок. — Остров... — прошептал он. — Вода — это как тишина, да? Она обрывает нити. — Именно, — кивнула Мина. — Если мы доберемся до побережья и найдем катер, мы станем недосягаемы. Растения не умеют плавать, Тэ. А если какой-нибудь хитрый мох решит вырастить себе плавники, я лично приготовлю из него суши, — воодушевился Мин. — Хён, ты и готовить? — Тэхён невинно захлопал ресницами. — Твой максимум — это разогреть консервы так, чтобы они не взорвались. Рыба умрет от смеха раньше, чем ты ее поймаешь. Мина, проверявшая запасы медикаментов, громко вздохнула и привычно закатила глаза к потолку театра. — Можете вы хотя бы пять минут не упражняться в остроумии? Нам нужно пересечь портовую зону, а она кишит «прыгунами». — Прыгуны — это просто белки-переростки, — буркнул Юнги, проверяя затвор. — Чонгук, ты готов? Твой топор заскучал по свежей древесине? Чонгук, который до этого молча точил лезвие, поднял взгляд. Его глаза были холодными и решительными. — Я готов. Если это значит, что мы все будем в безопасности от «Гнезда» и от леса, я прорублю дорогу хоть через всё побережье. В старом театре, среди призраков прошлого, они впервые за долгое время почувствовали себя свободными. Но за окнами, в паре километров отсюда, Оранжевая зона уже начала пульсировать, готовя своих новых охотников для тех, кто осмелился бросить вызов лесу.  Юнги посмотрел на Мину, на Чонгука и, наконец, на Тэхёна. — Ну что, семья, — тихо сказал он. — Давайте поспим. Завтра нам предстоит начинать выбираться из этого дерьма. Тэхён ничего не ответил, он лишь смотрел на свои ладони, которые в темноте театра сияли тихим золотом. Побег был завершен, но внутри сердце все еще сильно билось. Ночь в старом театре была густой и пыльной. Хосок, зевнув, хлопнул Чонгука по плечу, передавая смену, и ушел спать в импровизированный лагерь за кулисами. Чонгук остался один у высокого разбитого окна на втором этаже. Отсюда Серая зона казалась безжизненным лунным пейзажем: ни шороха листвы, ни рычания монстров — только колючий ветер гонял обрывки старых афиш по мостовой. Чонгук прислонился лбом к холодному стеклу, сжимая в руках свой верный топор. В голове крутились слова Юнги о прошлом, о кофе и о подсолнухах на полях отчетов. Он пытался сопоставить того беззаботного биолога с тем существом, которое сейчас сидело внизу. — Если ты будешь так сильно хмуриться, твоё лицо застынет, и на острове все подумают, что мы привезли с собой каменную статую, — раздался тихий, вибрирующий голос прямо за спиной. Чонгук вздрогнул, но не обернулся. Он узнал этот голос — в нем теперь всегда слышался легкий шелест, как будто ветер играет в сухой траве. — Тебе полагается спать, — сухо сказал Чонгук. — Мина сказала, что твои клетки хоть и восстанавливаются быстрее чем у обычных людей, но забирают много сил. Тэхён подошел ближе и встал рядом, глядя в то же окно. В темноте его кожа едва заметно светилась — золотистые нити на шее и запястьях пульсировали в такт дыханию. — Обычные люди — это скучно, — Тэхён лукаво взглянул на него, и в его глазах блеснули искры. — К тому же, как я могу спать, когда мой личный телохранитель стоит здесь с таким видом, будто собирается казнить саму луну? — Я просто думаю, и я не твой телохранитель — буркнул Чонгук, наконец повернувшись к нему. — Остров. Ты правда веришь, что там всё будет иначе? Тэхён на мгновение замолчал, коснувшись пальцами трещины на стекле. — Юнги-хён говорит, что там пахнет солью. Лес ненавидит соль. Там я не буду слышать их крики... их вечный голод. Там я, возможно, снова смогу просто смотреть на небо, не боясь, что из моих глаз прорастет плющ. Он внезапно сократил расстояние между ними, встав почти вплотную. От него пахло озоном и чем-то неуловимо сладким, как ночные цветы. — А что будешь делать ты, Чонгук-и? Когда тебе не нужно будет махать топором каждые пять минут? Станешь профессиональным рыбаком? Я уже предвижу, как ты будешь сражаться с несчастным тунцом, будто это Ловец. Чонгук усмехнулся, чувствуя, как напряжение в плечах немного спадает. — Если я буду ловить рыбу, тебе придется ее чистить. Это честный обмен. Я защищал тебя от мира, ты защитишь меня от голода. — О, нет, — Тэхён картинно приложил ладонь к груди. — Мои руки созданы для искусства и для того, чтобы красиво светиться в темноте. Чистить рыбу? Ты слишком жесток к национальному достоянию. — «Национальное достояние» сегодня чуть не превратило спецназовца в овощ одним взглядом, — напомнил Чонгук, прищурившись. — Так что не строй из себя неженку. Тэхён тихо рассмеялся, и этот звук в пустом театре прозвучал удивительно чисто. Он протянул руку и осторожно, почти невесомо, коснулся кончиками пальцев щеки Чонгука. Кожа в месте касания заколола от легкого электрического разряда. — Знаешь... на острове, — прошептал Тэхён, и его голос стал серьезнее, — я бы хотел научиться заново быть тем, о ком тебе рассказывал Юнги. Тем, кто рисует подсолнухи. И я бы хотел, чтобы ты был тем, кто на них смотрит. Без топора в руках. — Ты слышал нас… — Ты сам сказал мне слушать голос, что громче, я выбрал твой… Чонгук замер. Он чувствовал тепло, исходящее от Тэхёна — это не было человеческое тепло, оно было интенсивнее, почти обжигающим. — Тебе придется очень много рисовать, — наконец ответил он, накрывая ладонь Тэхёна своей, прижимая ее к своей щеке. — Потому что я планирую смотреть долго. — Это что, признание в симпатии или угроза сталкеринга? — Тэхён снова переключился на свой манерный, кокетливый тон, но руку не убрал. — Это обещание, — отрезал Чонгук. — А теперь иди спать, «фонарик». Завтра нам нужно добраться до воды. Если ты свалишься от усталости, я не буду нести тебя на руках. — Будешь, — уверенно заявил Тэхён, отстраняясь и направляясь к лестнице. — Ты же не допустишь, чтобы такая редкая флора волочилась по грязному бетону. Спокойной ночи, мой хмурый рыцарь. Чонгук проводил его взглядом, пока золотистое свечение не исчезло в глубине коридора. Он снова повернулся к окну. Серая зона всё еще была мертвой, но теперь, глядя на пустую дорогу, он видел не опасность, а путь. Путь к соленому ветру, рыбе, которую он обязательно заставит Тэхёна чистить, и к подсолнухам, которые они обязательно вырастят в песке. Он крепче сжал топорище и едва заметно улыбнулся. Юнги был прав: иногда, чтобы выжить, нужно перестать быть солдатом и вспомнить, как варить паршивый кофе. Утро в театре началось не с кофе, а с того, что Юнги громко захлопнул крышку ящика с боеприпасами, эхо от чего пронеслось по всему залу, как выстрел. — Подъём, сожители! — проворчал он, закидывая на плечо ремень винтовки. — Солнце встало, Лианники умылись росой и ждут завтрак. Постараемся не стать главным блюдом. Чонгук уже был на ногах, проверяя крепление топора. Тэхён медленно выбирался из своего «гнезда» из старых театральных штор, выглядя при этом возмутительно элегантно даже в пыли и обносках. — Тэ, притуши яркость, — бросил Чонгук, поправляя рюкзак. — Мы выходим на открытое пространство, а ты светишься, как неоновая вывеска «Ешьте здесь». Тэхён картинно потянулся, и золотистые вены на его руках на мгновение вспыхнули ярче. — Прости, Гук-и, я не виноват, что моя харизма теперь имеет физическое воплощение. Тебе просто завидно, что тебе для освещения нужен фонарик, а я и есть фонарик. — Я так и буду тебя называть, — ухмыльнулся Чонгук, пропуская его вперед. — «Фонарик». Полезно, компактно, работает без батареек, правда, слишком много болтает. Первый день пути к побережью пролегал через остатки пригорода. Трое суток пешком — испытание не из легких, но их дуэт, казалось, вообще не замечал усталости, будучи слишком занятым словесной дуэлью. — Фонарик, не отставай, — крикнул Чонгук, когда Тэхён задержался, рассматривая какой-то странный цветок, пробившийся сквозь асфальт. — Если тебя утащит «прыгун», я не буду тебя искать. Я просто пойду на золотистое сияние в кустах и добью того, кто тебя ест, чтобы он не мучился от твоих шуток. — Какая трогательная забота, — отозвался Тэхён, догоняя его легким шагом. — Но боюсь, «прыгун» умрет от гастрита раньше, чем ты добежишь. Во мне слишком много изысканности для их плебейских желудков. А вот ты — ты идеален. Много мышц, мало мыслей... как стейк прожарки медиум. Юнги, шедший впереди с Хосоком, внезапно остановился и обернулся. Его лицо выражало высшую степень страдания. — Слушайте, вы двое, — Юнги обвел их тяжелым взглядом. — У меня два варианта. Либо я сейчас заклею вам рты скотчем, либо я реально начну ревновать. Серьёзно, вы флиртуете так громко, что у меня зубы сводит. Если вам так приспичило, уединитесь вон в той телефонной будке, станьте чьим-нибудь кормом в экстазе, но дайте мне дойти до моря в тишине! Мина, проходившая мимо с картой в руках, даже не подняла головы: — Юнги, не трать силы. Я по себе знаю. Посмотри как вы с Тэхеном иногда выглядите со стороны. Почувствуй себя на моем месте, ведь они замолчат только если один из них откусит другому язык. И то не факт — Тэхён научится жестикулировать сарказмом. Тэхён лукаво посмотрел на Юнги, а затем на Чонгука. — Видишь, Гук-и? Хён ревнует. Наверное, он тоже хочет, чтобы я называл его своим «сияющим принцем». — Я скорее назову тебя «своим личным проклятием», — буркнул Юнги, возобновляя шаг. — Двигаемся. К вечеру второго дня пейзаж стал более суровым. Серая зона уступала место выжженным солью пустошам. Чонгук шел чуть позади Тэхёна, внимательно следя за каждым его движением.  — Эй, Фонарик, — тихо позвал он. — Ты как? Свечение стало бледнее. Тэхён обернулся, его лицо в сумерках казалось почти прозрачным. — Усталость, Чонгук-и. Даже у «национального достояния» кончается заряд. Но море близко... я чувствую запах соли. Чонгук подошел ближе и, вопреки своим же словам утром, приобнял Тэхёна за плечи, помогая идти. — Если ты сейчас погаснешь, я потеряюсь в темноте. Так что держись за меня. Тэхён прижался к его боку, на мгновение перестав язвить. — Куда я денусь... Кто еще будет терпеть твои плохие шутки про батарейки, если не я? Юнги, шедший в десяти шагах впереди, громко вздохнул: — Я всё слышу! Мои уши кровоточат! Мина, скажи мне, что на острове мы поселим их в разных концах скалы. — На острове нет разных концов, Юнги, — меланхолично отозвалась Мина, глядя на проступающий впереди горизонт. — Он маленький. Тебе придется страдать вечно. — Прекрасная перспектива, — Юнги криво ухмыльнулся, глядя на то, как Чонгук и Тэхён, несмотря на усталость, продолжали о чем-то перешептываться. — Отлипните, черт возьми, пока я не начал тратить на вас патроны! Они продолжали идти. Впереди был третий день, запах моря и надежда на мир, где свет Тэхёна будет не мишенью для врагов, а просто светом, согревающим их общие ночи. Третий день пути встретил их холодным, рваным туманом, который приполз со стороны моря. Запах соли стал настолько густым, что его можно было почувствовать на языке. Но вместе с солью в воздухе повисло нечто гнилостное. Они почти вышли к прибрежным скалам, когда из тумана донеслось тихое: — Юнги... помоги мне... Голос был пугающе похож на голос Мины — тот же тон, та же капля усталости. Юнги мгновенно вскинул винтовку, но Мина, стоявшая в трех шагах от него, лишь крепче сжала свой пистолет и отрицательно качнула головой. — «Дикие», — коротко бросил Юнги, его глаза превратились в узкие щели. — Не слушайте их. Это не эхо и не призраки. Это твари, которые вывернули свои мозги наизнанку, чтобы сожрать ваши. Из мглы начали проступать силуэты. Они двигались на четырех конечностях, неестественно длинных и суставчатых, но их лица... лица всё еще сохраняли человеческие черты, хотя кожа была натянута на черепа, как старый пергамент. — Гук-и... фонарик погас... — прошипела одна из тварей, выпрямляясь. Она стояла в десяти метрах, ее голова дергалась в такт словам, имитируя голос Тэхёна с жуткой точностью. — О, — Тэхён шагнул вперед, его золотистые вены вспыхнули ярким, агрессивным светом. — Это было очень грубо. Мой голос намного дороже, чем эта скрипучая подделка. Тварь сорвалась с места с невероятной скоростью. Она не бежала — она летела, едва касаясь земли.  Чонгук среагировал быстрее мысли. Его топор со свистом описал дугу, врезаясь в грудную клетку первого «дикого» прямо в прыжке. Раздался хруст ломающихся ребер, но существо даже не вскрикнуло — оно попыталось вцепиться когтями в плечо Чонгука, продолжая пародировать его собственный смех. — Заткнись! — рыкнул Чонгук, коротким ударом обуха размозжив твари череп. — Фонарик, слева! Тэхён не стал оборачиваться. Он просто протянул руку, и из его ладоней вырвалась волна ослепительного золотого света. «Дикие», чьи глаза были адаптированы к вечному сумраку леса, взвыли — на этот раз своими настоящими, утробными голосами. Они на мгновение ослепли, и этого времени хватило Юнги. Раздалась серия сухих, четких выстрелов. Юнги стрелял так, словно ставил подписи в документах — скучно, точно и безжалостно. Каждая пуля находила глаз или висок. — Хватит паясничать, — Юнги перезарядил винтовку, пока Чонгук вырывал топор из головы последнего нападавшего. — Пародия на мой голос была твердой двойкой. Слишком мало сарказма и экзистенциального кризиса. — Ты просто завидуешь, хён, что у них дикция лучше, чем у тебя по утрам, — Тэхён тяжело дышал, золотое свечение на его коже медленно затухало, оставляя после себя лишь мерцающие искорки. Чонгук подошел к Тэхёну, вытирая окровавленное лезвие топора о штанину убитого монстра. — Не задело? — он внимательно осмотрел Тэ, его голос, несмотря на недавнюю схватку, звучал мягко. — Только мои чувства, — Тэхён картинно поправил воротник. — Один из них пытался имитировать твой голос, Чонгук-и. Сказал что-то вроде «Тэхён, ты самый умный и красивый в этой группе». Я почти повелся, но потом вспомнил, что ты слишком гордый, чтобы признать очевидное. Чонгук усмехнулся и легонько подтолкнул его в плечо. — Я бы сказал «Фонарик, ты слишком ярко светишь, у меня мигрень». Так что да, это была ловушка. — Юнги, ты научил его самому плохому! Твоему ужасному чувству юмора! — надулся Тэхена. — Идем дальше, — Мина прошла мимо них закатывая глаза на их выходки и даже не взглянула на гору трупов. — Море уже за тем холмом. Если «дикие» вышли на охоту, значит, лес чувствует, что мы уходим. У нас нет времени на комплименты мертвецам. Они поднялись на последний гребень скалы. Туман внезапно разорвался, открывая перед ними бескрайнюю свинцовую гладь воды. Ветер, пахнущий солью и свободой, ударил в лицо, вымывая из легких запах гнили и страха. Тэхён замер, глядя на горизонт. Там, вдали, едва заметной точкой среди волн, виднелся остров. — Смотрите, — тихо сказал Тэхён. — Там точно есть жизнь. — И куча рыбы, которую ты будешь чистить, — напомнил Чонгук, становясь рядом. — Не забывай про наш уговор, Фонарик. Тэхён посмотрел на него, и в его глазах, всё еще подернутых золотом, отразилось бескрайнее море. — Юнги нам на двоих почистит, — хмыкнул Тэхен. Юнги, стоявший чуть поодаль, сплюнул в сторону берега и убрал винтовку на предохранитель. — Только после того как братскую могилу для вас выкапаю. Если вы закончили обмениваться любезностями на фоне заката, то катер сам себя не найдет. Вперед, герои. Нас ждет соленая вода и, надеюсь, очень много тишины. Потому что вы меня, честно сказать, заебали. Парни только прыснули со смеха, подхватив Юнги под руки и потащили на поиски катера.