Игра подонка

Будильник в девять утра был встречен коротким «иди нахуй» и полетом подушки в стену. Юля проснулась только к обеду, обнаружив в телефоне то самое сообщение от Кашина.  «Завтра в шесть вечера». — Ну-ну, Кашин, — пробормотала она, потягиваясь до хруста в позвоночнике. — ——————- Юля стояла в ванной, пытаясь закрасить синяки под глазами, когда это случилось. Вентиляция в старых домах — штука коварная. Видимо, сосед снизу как раз выходил из дома, и поток воздуха затянул в вытяжку шлейф его одеколона. Приторно-сладкий аромат дорогого мужского парфюма с нотками кожи и чего-то спиртного. Мир вокруг Юли мгновенно схлопнулся. Стены ванной вдруг стали шершавыми и холодными, как бетон в той московской подсобке. Свет над зеркалом моргнул и стал казаться ядовито-желтым. Юля замерла с кисточкой в руке, не в силах вздохнуть. Запах заполнил легкие, вытесняя кислород, превращаясь в ком в горле. Юля встала, подошла к зеркалу и оттянула ворот растянутой футболки. Она вспомнила, как это было. Москва, элитный клуб, где она тогда работала. Тот парень был постоянным гостем, «золотым мальчиком» с холодными глазами. Она тогда тоже дерзила, строила из себя крутую суку, которой всё нипочем. А потом — пустая подсобка, запах его дорогого одеколона, перемешанный с виски, и ледяной ужас от того, что её голос, её «нет», её крики — всё это внезапно перестало иметь значение. «Что, Юленька, допизделась?» — эта фраза до сих пор звенела у неё в ушах по ночам. Потом были месяцы терапии, психотерапевты с их мягкими голосами: «Юлия, вы должны прожить этот гнев», «Юлия, это не ваша вина». Она кивала, пила таблетки, а потом собрала вещи и сбежала в Питер, надеясь, что 700 километров пути станут стеной между ней и тем кошмаром. Юля достала сигарету, но пальцы так дрожали, что она не смогла зажечь её с первого раза. К черту этот проект, к черту его деньги. Она представила, как удаляет его номер, как блокирует его везде. Она видела лица тех врачей, вспоминала, сколько сил стоило просто начать снова смотреть парням в глаза. Но стоило ей закрыть глаза, как она видела вчерашний монтаж. Весь день она провела в этой борьбе с собой. Она пересмотрела визитку психолога, которую хранила в рюкзаке «на крайний случай». Но вместо звонка врачу она начала собираться. Когда тревога сошла, Юля ловила себя на том, что пересматривает вчерашние куски монтажа, анализирует ритм его музыки. Этот рыжий засранец реально делал что-то стоящее, и это бесило больше всего.  Она достала из шкафа вещи. Джинсы с прорезами, под которыми были видны колготки в сетку, отлично сочетались с черным худи, на которым были вышиты английские надписи белой ниткой. На кухонном столе лежала раскрытая тетрадь с набросками сценария. Юля захлопнула её, кинула в рюкзак вместе с ноутбуком, зарядкой и пачкой сигарет.  Мозг моментально пытался стирать фрагменты которые девушка вспомнила в ванной.  —————- Юля стояла на платформе, кутаясь в куртку.  Она зашла в метро. Запах сырости, мокрой шерсти и металла. Толпа на «Невском проспекте» несла её, как щепку. Юля чувствовала себя невероятно маленькой. В этом городе всё было огромным: дома-колодцы, бесконечные набережные. Всю дорогу Юля смотрела в пол, а в наушниках играла музыка.   Когда она вышла из метро и пошла в сторону его дома, ноги уже гудели. Ветер  дул прямо в лицо, выбивая слезы. Она остановилась у витрины, чтобы поправить волосы, и вдруг поймала себя на мысли, что боится. Не Кашина как человека, а того, что у неё не хватит сил выдержать еще один вечер его прессинга. Она достала телефон. Сообщение от него: «Опаздываешь на 5 минут. Ты видимо страх потеряла». Юля стиснула зубы. — Иди ты нахуй, Даня, — тихо сказала она в пустоту улицы, но в этом «нахуй» уже не было прежнего огня. Она дошла до его подъезда, нажала на кнопки домофона. Пальцы замерзли так, что почти не слушались. Когда дверь пискнула, открываясь, Юля на секунду прислонилась лбом к холодному металлу. Ей хотелось развернуться и уйти, но что-то внутри — то ли профессиональная гордость, то ли странное, пугающее притяжение к этому хаосу — заставило её шагнуть внутрь. Юля увидела его в другом состоянии. Кашин явно поспал, был в чистой футболке, а в глазах вместо лихорадочной усталости горел холодный, расчетливый блеск. — Пришла всё-таки, — вместо приветствия бросил он, отступая вглубь коридора. — Проходи, «гений монтажа». В квартире сегодня не было ни Юлика, ни Руслана. Даже Артём куда-то испарился. Тишина давила на уши, разбавляемая только тихим гулом системного блока. — Садись, — Даня указал на кресло, но сам не отошел к дивану, как вчера. Он остался стоять за её спиной, нависая тяжелой тенью. Юля включила мониторы, открыла проект. Руки привычно легли на клавиатуру, но она чувствовала его взгляд на своей шее. Там, где была татуировка кошки. Даня стоял так близко, что она слышала его дыхание. — Вчера ты была ебать какой смелой, — негромко сказал он. Его голос теперь не визжал. — Раздавала советы, учила меня жить. Юля замерла, глядя на застывший кадр на экране. — Я просто делала работу, Кашин. — Работу? — он наклонился ниже, опершись руками о спинку её кресла.  Юля оказалась зажата между ним и столом. — Ты, сука залезла в мой проект, в мои исходники. Ты, блять перекроила всё под себя. Он протянул руку и медленно, кончиками пальцев, коснулся края её наушников, которые она еще не успела надеть. Юля вздрогнула. Этот жест не был нежным — в нем чувствовалось превосходство. — Знаешь, что бывает с теми, кто слишком дохуя на себя берет? — его губы были совсем рядом с её ухом. — Юля почувствовала, как по спине пробежал холодок. Вчерашняя уверенность начала потихоньку осыпаться. В этой пустой квартире, без свидетелей, Кашин перестал быть просто капризным блогером. Он будто бы заманил какого-то хорька в свою нору и теперь лениво играл. — Даня, отойди, — твердо сказала она, хотя голос чуть дрогнул. — Мне нужно работать. — Работай, — он усмехнулся, но не сдвинулся ни на сантиметр. — Я посмотрю. Она начала монтировать. Но сегодня всё шло тяжелее. Каждый раз, когда она делала склейку, он комментировал: — Медленно. — Тут проебала кадр. — Не чувствуешь бит? Его рука внезапно легла поверх её руки, сжимающей мышку. Ладонь у него была горячая и тяжелая. Он не сжал её сильно, но Юля не смогла пошевелить рукой. — Смотри сюда, — Даня сам двинул мышку, выделяя фрагмент. — Здесь нужно короче. Понимаешь? Юля сглотнула. Она чувствовала себя маленькой и беззащитной в этом огромном кресле, под давлением его тела. Она привыкла быть главной на тусовках, привыкла «строить» парней в Москве, но Питер и этот рыжий парень ломали её привычки. — Понимаю, — тихо ответила она. — Вот и молодец, — он наконец убрал руку и отошел на пару шагов, садясь на край стола прямо перед ней. — Чай будешь? Или ты только по блейзеру? Юля подняла на него глаза. Он смотрел на неё сверху вниз, крутя в руках зажигалку. — Чай, — ответила она, пытаясь вернуть себе самообладание. — И сигарету. — Сигареты на балконе, — Даня спрыгнул со стола. — Пошли. Сделаем перерыв, пока ты окончательно не превратилась в ебаный овощ. На балконе было еще холоднее, чем вчера. Ветер с залива пробирал до костей. Юля зажгла сигарету, её пальцы слегка подрагивали — то ли от мороза, то ли от адреналина. Даня стоял рядом, прислонившись к стене, и молча курил, глядя на темные крыши. — Почему Питер? — вдруг спросил он без тени издевки. Юля выдохнула дым. — В Москве стало слишком шумно. И тесно. Захотелось перемен. — Перемен, — повторил он, усмехнувшись. — Приехать в самый депрессивный город страны в декабре — отличный план, надежный как швейцарские часы. Ты же понимаешь, что Питер сожрет тебя и не подавится? — Пока что я вижу только одного человека, который пытается меня сожрать, — Юля посмотрела ему прямо в глаза. Даня медленно перевел взгляд на неё. В полумраке балкона его лицо казалось другим, острые черты подчеркивались светом от соседних окон. Он сделал шаг к ней, сокращая расстояние до минимума. Юля прижалась спиной к перилам балкона. — Я не ем людей, Юль, — тихо сказал он.— Он протянул руку и аккуратно убрал выбившуюся белую прядь с её лица. Юля затаила дыхание. Она должна была оттолкнуть его, выдать колкую шутку, но вместо этого просто стояла, чувствуя, что ей будет легче если просто промолчит. — Пойдем внутрь, — Даня вдруг отстранился, гася окурок о перила. — Проект сам себя не доделает. И… Юля? — Что? — Сегодня ты работаешь до победного. Мне плевать, когда приедет твоё такси. Он развернулся и ушел в комнату, оставив её одну на холодном ветру. Юля стояла, глядя на свои руки. Они всё еще дрожали. Юля чувствовала, как виски стягивает. Слишком много событий для одной недели: переезд, ночные смены в «Лисе», бесконечный мат Кашина и литры кофе. Когда она села в кресло, картинка перед глазами на секунду поплыла. Даня стоял за спиной. Она кожей чувствовала его превосходство, он был, выспавшийся, наглый, в своей крепости. А она была на чужой территории, без тыла. Когда его рука опять легла поверх её ладони на мышке, Юля хотела съязвить. В голове пронеслась колкая фраза: «Руки убрал, рыжий, а то прищемлю». Но язык будто прирос к нёбу. У неё просто не было сил на очередной лай. Это было странное чувство — когда ты настолько вымотана, что чужая властность начинает казаться не насилием, а опорой. — Не спи, — вкрадчиво шепнул Даня ей в затылок. Его пальцы накрыли её пальцы, и Юля вдруг поняла, что её рука мелко дрожит. От недосыпа, от кофеина, от холода в квартире. Даня это тоже почувствовал. Он не убрал руку. Наоборот, он накрыл её ладонь плотнее, почти согревая. — Трясешься, — констатировал он. В его голосе не было сочувствия. — Москва тебя не так уж и закалила, да, Юль? Он медленно повернул её кресло к себе. Юля подняла на него глаза. В ярком свете мониторов её лицо казалось почти прозрачным, а круги под глазами — болезненно-синими. Она выглядела не как «дерзкая барменша», а как потерявшийся подросток. Даня замер. Его рука переместилась с её ладони на подбородок. Он слегка приподнял её лицо, заставляя смотреть прямо на него. — Ты же сейчас вырубишься прямо тут, — сказал он уже тише. — Чего ты доказываешь? — Я ничего не доказываю, — прошептала она, и её голос предательски дрогнул. — Я просто… устала. Это было признание поражения. Белый флаг. Юля сама испугалась того, как легко это сорвалось с губ. Она ждала, что он сейчас начнет ржать, издеваться, добивать. Но Даня сделал кое-что похуже. Он наклонился, сокращая расстояние, и его взгляд стал тяжелым, обволакивающим. — Устала — значит…— он почти коснулся своим носом её носа. — Значит, теперь ты будешь паинькой и не будешь огрызаться. Без своих «мудак» и «идиот». Поняла? Юля замерла. Мир вокруг схлопнулся до его зрачков — расширенных, почти черных, в которых плясало бешеное отражение мониторов. И в этот момент её накрыло. Москва. Год назад. Та же давящая близость. Запах дорогого парфюма, смешанный с перегаром. Стены клуба, за которыми гремит музыка, но здесь, в подсобке, слышно только её сбивчивое дыхание. Тот парень, чьего имени она теперь даже не хотела вспоминать, так же зажал её между столом и своим телом. Его рука тяжело лежала на её горле. — Что, Юленька, допизделась? — шептал он тогда, криво ухмыляясь. — Где вся твоя спесь? Куда делась эта крутая сука, которая полчаса назад слала всех нахуй у барной стойки? Тогда она дернулась, закричала, вцепилась ему в лицо ногтями. И это было ошибкой. Вместо испуга она увидела в его глазах вспышку ярости. Удар был резким, хлестким. Она упала на пол, оглушенная. А потом… потом был только кошмар. Холодные руки, рвущаяся ткань, запах страха и бессилия. Её избивали, унижали. И самое страшное было то, что никто не пришел. Музыка за стеной играла так громко, что её крики были просто частью этого шума. Этот парализующий страх того, что тебя сейчас просто раздавят, остался внутри глубокой занозой. Она выжила, сбежала в Питер, но этот страх всегда был рядом, дожидаясь своего часа. Настоящее время. Питер. Юля почувствовала, как по спине потек холодный пот. Даня не был тем парнем из Москвы, но ситуация зеркалила прошлое так сильно, что у неё потемнело в глазах. Горло перехватило спазмом. — Поняла, — выдохнула она. — Хорошая девочка, — Даня криво усмехнулся. — Пошли на балкон. Тебе нужен воздух. На балконе он не просто стоял рядом. Когда Юля пошатнулась от резкого порыва ветра, он обхватил её за плечи, притягивая к своему боку. Его куртка была жесткой, холодной, но за ней чувствовалось живое тепло. Юля не отстранилась. Она прислонилась головой к его плечу, закрыв глаза. Сигарета тлела в пальцах. — Знаешь, почему я тебя не выгнал вчера? — спросил он, глядя куда-то вдаль. — Потому что я лучший монтажер, которого ты видел? — попыталась она вернуть прежний тон, но вышло вяло. — Нет, — Даня повернул голову к ней, и его лицо оказалось в опасной близости. — Потому что ты кусаешься. А мне это нравится, Но сейчас ты тихая. И это… — он сделал паузу, его пальцы чуть сильнее сжали её плечо, — это мне нравится даже больше. Он наклонился, и на мгновение Юле показалось, что он её поцелует. Она замерла, не в силах пошевелиться, чувствуя себя бабочкой, пришпиленной булавкой к коллекции. Но Даня лишь глубоко вдохнул запах её волос и прошептал: — Заходи внутрь. Будем работать. Пока я добрый. Он отпустил её так же резко, как и обнял. Юля шагнула в теплую комнату, чувствуя, как внутри всё дрожит. Даня не сел на диван. Он притащил откуда-то из угла табуретку и сел вплотную к ней, слева. Так близко, что его колено почти касалось её бедра. — Давай пятую сцену. Там, где переход через глитч, — скомандовал он. Его голос больше не звенел от ярости, он стал низким. — И не тупи, Юль. Я вижу, как у тебя мозг отключается. Соберись сука. Она начала работать. Таймлайн растягивался, нарезался, склеивался. Каждые несколько минут Даня перебивал её: — Нет, здесь короче. — Сюда наложи слой шума. — Ты че, не видишь, что кадр пересвечен? Исправляй. Юля молча выполняла. Она превратилась в живой инструмент, в послушную консоль для его идей. Она боялась даже вздохнуть громче, чем нужно. Воспоминания из Москвы сидели в горле горьким комом — она помнила, как быстро «просто разговор» превращался в «удар в лицо», если она начинала спорить. В какой-то момент она совершила ошибку — случайно удалила не тот слой. Экран моргнул красным. Юля замерла, её сердце пропустило удар. Она резко втянула голову в плечи, ожидая, что сейчас последует окрик или, что хуже… Даня медленно повернул к ней голову. Он заметил эту её реакцию — этот животный, инстинктивный жест забитого существа. Его глаза сузились. — Ты че, дерганая такая? — спросил он, и в его голосе проскользнула странная смесь насмешки и холодного интереса. — Думаешь, я тебя ударю? Юля не ответила, она смотрела в монитор, судорожно пытаясь восстановить файл. Пальцы не попадали по клавишам Ctrl+Z. — Эй, — Даня протянул руку и схватил её за подбородок, силой разворачивая к себе. Пальцы у него были стальные, он сжал челюсть крепко, но не до боли. — Я тебя спрашиваю. Ты меня боишься? — Нет, — выдохнула она, хотя всё её тело кричало об обратном. — Пиздишь, — усмехнулся он. — У тебя зрачки...Ты меня боишься так, будто я тебя сейчас прирезать собираюсь нахуй. Он отпустил её подбородок, но не отодвинулся. Напротив, он наклонился еще ближе, так что она чувствовала запах его волос и этой вечной сигаретной гари. — Мне пиздец как нравится, что ты наконец-то поняла, кто здесь главный. Это тебя дисциплинирует. Он резко потянул её голову назад, заставляя выгнуть шею. Юля вскрикнула — не от боли, а от неожиданности и того самого ужаса, который парализовал её в московской подсобке. — Не смей больше тупить, — прорычал он. — Работай. До конца главы еще два часа монтажа. Если сделаешь всё идеально — разрешу пойти поспать на диване. Если нет — пойдешь домой пешком через весь город. Поняла? — Поняла, — прошептала она, чувствуя, как по щеке всё-таки скатилась одна-единственная слеза. Даня большим пальцем грубо смахнул её слезу. — Не ной. Я не люблю сопли. Работай. Он убрал руку и откинулся на спинку табуретки, продолжая наблюдать за каждым её движением.  Юля вернулась к монитору. Мозг работал в режиме выживания. Кадры мелькали, звук ложился в бит, глитчи перекрывали лица. Она больше не была творцом, она была рабом этого ритма и этого человека, который сидел рядом. —————- К трем часам ночи проект был закончен. Юля нажала «Render» и обессиленно откинулась на спинку кресла. Сил не было даже на то, чтобы закрыть глаза. — Всё, — тихо сказала она. Даня молча просмотрел результат. Он не сказал «молодец», не похвалил. Он просто кивнул. — Нормально. Для начала пойдет. Он встал, потянулся до хруста в костях и посмотрел на Юлю. Она выглядела как тень самой себя — бледная, с дрожащими руками, в своем огромном худи, которое теперь казалось ей саваном. — Иди, ложись, — он мотнул головой в сторону дивана. — Завтра в десять подъем. Нам нужно будет еще цветокор делать. И не вздумай сбежать, Юль. Я тебя из-под земли достану, если проект запорешь. Юля на негнущихся ногах дошла до дивана и рухнула на него прямо в одежде. Она натянула капюшон на глаза, пытаясь отгородиться от этого мира, от этой квартиры и от рыжего зверя, который теперь владел её временем. Последнее, что она услышала перед тем, как провалиться в тяжелый сон без сновидений, — это звук зажигалки Кашина и его тихий, довольный смех где-то в глубине комнаты. ———————- Сон был тяжелым. Юле снились бесконечные коридоры метро, переходящие в ту самую подсобку, где стены давили на плечи, а музыка снаружи превращалась в издевательский смех Кашина. Она вздрогнула и открыла глаза от резкого звука — кто-то с грохотом раздвинул шторы. Яркий, болезненно-белый свет ударил по глазам. Юля зашипела, закрываясь локтем. — Подъем, соня. Десять ноль-ноль. Время — деньги, которых у тебя, судя по твоему виду, не густо, — голос Дани звучал бодро, даже слишком. Он стоял у окна, щурясь на блеклое солнце. На нем была свежая черная футболка, в руках — огромная кружка, от которой шел пар. Юля с трудом села на диване. Тело ломило так, будто по ней проехался грузовик. Худи задралось, волосы спутались в одно сплошное белое гнездо. — Я... я сейчас, — прохрипела она, пытаясь нащупать кеды на полу. — Иди умойся, на кухне кофе. И не тупи, через пятнадцать минут жду за компом. Цветокор сам себя не высрет, — Даня прошел мимо, нарочно задев её плечом, как бы напоминая о вчерашнем «приручении». Юля доплелась до ванной. Глядя в зеркало, она едва узнала себя: тушь размазалась, превратив её в подобие панды, лицо бледное, осунувшееся. «Сука рыжая...» — пронеслось в голове. Она плеснула в лицо ледяной водой, пытаясь смыть остатки ночного кошмара. Нужно было возвращать контроль. Хотя бы над своими руками, которые всё еще предательски подрагивали. Когда она зашла на кухню, Даня сидел на столе, болтая ногами, и что-то быстро печатал в телефоне. На столешнице стояла кружка с черным кофе. Без сахара. Без молока. Как она и любила, хотя он не мог этого знать. Или мог? — Пей и пошли, — не поднимая глаз, бросил он. — Сегодня у нас серьезный разговор по покраске. Я хочу, чтобы картинка выглядела как в «Кислоте», только пизже. Понимаешь, о чем я? Юля взяла кружку. Горячая керамика приятно обжигала ладони. — Понимаю. Глубокие тени, уход в синий и контрастный красный на акцентах. Даня поднял на неё взгляд. В нем на секунду мелькнуло что-то похожее на уважение, но он тут же скрыл это за привычной маской превосходства. — Ого, Москва подала голос. Ладно, двигай в студию. ———————- Весь день прошел в режиме жесткого прессинга. Даня сидел рядом, но сегодня он не трогал её. Он просто морально её давил. Каждый раз, когда Юля двигала ползунок экспозиции или меняла оттенок, он зависал над её ухом, контролируя каждый пиксель. — Слишком чисто. Добавь зернистости. Мы не рекламу мыла снимаем. Юля работала молча. Её «паинька» всё еще была при ней — она не спорила, не язвила, вместо этого она изучала его. Как он реагирует на те или иные кадры, как дергается его щека, когда ему что-то нравится, но он не хочет этого признавать. К вечеру, когда проект был окончательно выкрашен, Даня вдруг затих. Он долго смотрел на финальный кадр — Он в дыму, подсвеченный ядовито-розовым неоном. — Знаешь, — начал он, крутя в руках зажигалку, — я думал, ты сдохнешь нахуй еще ночью. Уедешь в свою Москву к мамочке. Юля медленно повернула голову к нему. — В Москве меня ничего не ждет. Кашин замер. Он посмотрел на её шею, на татуировку кошки, а потом выше — в её глаза. Напряжение никуда не делось, но оно немного сменило направление. — Ладно, свободна на сегодня. Деньги скину на карту. И... завтра в то же время. У меня есть идеи для нового видоса. — В шесть? — спросила она у двери. — В шесть, — подтвердил Даня, уже открывая пиво. — И не опаздывай. Я не люблю ждать. Юля потянулась за курткой, но пальцы замерли в паре сантиметров от ткани. Спина ныла, а перед глазами всё еще плясали ядовитые пятна от цветокоррекции. В голове была вязкая пустота. Она понимала, что если сейчас выйдет на улицу и потащится на свой Ваську, то просто рухнет где-нибудь в сугробе у метро. Сил у неё больше не осталось. Даня, уже открывший банку пива, замер, наблюдая за её замешательством. Он прищурился, сканируя её состояние своим этим невыносимым, рентгеновским взглядом. — Че заглохла? — бросил он, делая глоток. — Двери там. Юля медленно обернулась. Она выглядела жалко: бледная, с растрепанными волосами, в этих своих джинсах в сетку, которые сейчас казались максимально неуместными. — Я не доеду, Дань, — тихо сказала она, и её голос надломился. — Я вырублюсь прямо в вагоне. Даня поставил банку на стол. В комнате повисла тяжелая пауза. Юля ждала, что он скажет: «Твои проблемы, Москва, вызывай бизнес-класс». Но он молчал, медленно прокручивая в пальцах зажигалку. — Пиздец ты доходяга, конечно, — наконец выдохнул он, но в этом не было прежней желчи.— Ладно. Спи на диване. Но если я утром услышу хоть один лишний звук — вылетишь в окно вместе со своим ноутбуком. Поняла? Юля просто кивнула. Сил на «спасибо» или колкость не было. Она стянула ботинки, чувствуя, как немеют пальцы. — Иди в душ, — бросил он, кивая в сторону коридора. — Ты выглядишь так, будто тебя трамвай переехал. Полотенце чистое на стиралке. Юля на негнущихся ногах дошла до ванной. Горячая вода ошпарила кожу, смывая остатки ночного кошмара и запах табака. Она стояла под струями, зажмурившись, чувствуя, как внутри затягивается та самая рана, которую он вчера расковырял. Злость на него медленно растворялась в паре, оставляя только дикую усталость. Когда она вышла, Даня ждал её в коридоре. В руках у него был ком одеяла и одежды. — Держи. Свое худи в стирку кинь, оно воняет как пепельница, — он всучил ей огромную черную футболку с логотипом какого-то старого панк-фестиваля и серые спортивные шорты, которые на ней явно будут висеть мешком. — Места много, не заблудишься. — Спасибо, — тихо сказала она, забирая вещи. Это было странное чувство. Домашний, спокойный Кашин, без этой вечной защиты из матов и агрессии. Юля переоделась в ванной. Футболка доходила ей почти до колен, шорты пришлось затянуть на шнурок до упора. Она чувствовала себя маленькой, замученной жизнью девчонкой, которой вдруг разрешили погреться у чужого костра. В комнате Даня уже расстелил ей диван. — Спи давай. Завтра работы еще дохуя. Я не люблю ждать. ——————- Юля проснулась не от кошмара, а от странного чувства спокойствия. Впервые за долгое время ей снилось что-то светлое и невнятное, а не серые стены метро. Она сладко потянулась под одеялом, вдыхая ставший уже знакомым запах парфюма Кашина. Сон был глубоким, и она чувствовала себя на редкость бодрой, несмотря на то, что на часах была глубокая ночь. В квартире было тихо, пока тишину не разорвал грохот входной двери. Юля подскочила на диване, протирая глаза. — Даня! Алиса... Алиса, сука! — проревел кто-то из коридора, и через секунду в комнату ввалился Артём. Он был пьян…очень пьян. Шатаясь и едва попадая ногами в пространство между мебелью, он замер в дверном проеме. Куртка нараспашку, лицо красное, глаза на мокром месте. — Она... она мне изменила, блять! Я... я её видел с этим... с мажором ебучим! — Тёма всхлипнул и, не обращая внимания на опешившую Юлю, рухнул прямо на диван. — Блядь, Тёмыч, ты че творишь? Три часа ночи! — Даня выскочил из своей комнаты, на ходу поправляя футболку. В его голосе не было злости, только бесконечная усталость. — Даня, братан... Я её любил, понимаешь? — Артём уткнулся лицом в подушку Юли, едва не придавив её ноги, и зарыдал в голос, сотрясая диван всем своим весом. Юля быстро соскочила на холодный пол, поправляя огромную футболку Дани, которая на ней висела как платье. Она стояла рядом, не зная, то ли смеяться, то ли возмущаться. Даня попытался поднять друга за шкирку: — Так, вставай. Иди на кухню, я тебе там постелю. У нас тут... гость спит вообще-то. — Не пойду! — рявкнул Тёма, перевернувшись на спину и раскинув руки. — Тут мягко... и подушка классная... Даня, не гони... Через тридцать секунд Артём уже выдавал такой храп, что, казалось, люстра начала мелко вибрировать. Сдвинуть его, огромного и обмякшего, было нереальной задачей. Даня выпрямился, вытирая руки о штаны, и посмотрел на Юлю. Та стояла, скрестив руки на груди, и с иронией наблюдала за процессом. Она уже окончательно проснулась и чувствовала себя вполне нормально, даже весело. — Ну и че теперь, Москва? — буркнул Кашин, запуская руку в рыжие волосы. — Пиздец подкрался незаметно. Это чучело теперь до обеда не встанет. Юля посмотрела на Артёма, который занял собой абсолютно всё пространство дивана. — И где мне спать? В ванной? Даня замялся на секунду. Он посмотрел на Юлю — взъерошенную, в его вещах, с сонными, но уже ясными глазами. Потом перевел взгляд на свою комнату. — Слушай, — он кашлянул, отводя глаза. — Вариантов у нас не особо много. На полу ты околеешь, а Артёма мы отсюда не вытащим. Короче, пошли. У меня кровать двуспальная. Места дохуя, если ты не будешь брыкаться во сне. Юля подняла бровь. — Ты сейчас серьезно? Предлагаешь мне лечь с тобой? — А у тебя есть идеи получше? — Даня усмехнулся, возвращая себе привычный наглый вид. — Не ссы, я не кусаюсь. Пока не попросят. Иди давай, а то передумаю и реально в ванную отправлю. Он развернулся и ушел к себе. Юля постояла еще пару секунд, глядя на храпящего Тёму, вздохнула и пошла следом. В комнате Дани было темно, светился только синий диод монитора. Кровать и правда была огромной, заваленной черными подушками. Кашин уже нырнул под одеяло с одной стороны, оставив ей добрую половину места. Юля осторожно присела на край, а потом легла, натягивая одеяло до самого носа. Между ними было приличное расстояние, но она всё равно чувствовала тепло, исходящее от него. Это было странно и очень непривычно. — Эй, — тихо позвал Даня через пару минут тишины. — Спишь? — Пытаюсь, — отозвалась Юля в темноту. — Если Тёма начнет орать про Алису во сне — просто кинь в него чем-нибудь через дверь. Поняла? Юля тихо хмыкнула. — Поняла. — Вот и молодец. Спи, Москва. Завтра проект сдавать. Юля закрыла глаза. В этой огромной кровати, под охраной рыжего и вечно ворчащего Кашина, ей почему-то было спокойнее, чем в своей съемной каморке. Она засыпала под его мерное дыхание, понимая, что этот Питер преподносит ей куда более странные сюрпризы, чем она ожидала. Поводок стал еще короче, но сейчас ей было на это абсолютно плевать. Ей было просто тепло. Ближе к пяти утра, когда город начал окрашиваться в предрассветный серый цвет, Юля наконец начала засыпать по-настоящему. В какой-то момент, полностью расслабившись, она закинула ногу на Даню, как делала это дома с большой подушкой. Она почувствовала, как он напрягся под ней. Его рука, лежавшая до этого неподвижно, медленно опустилась ей на колено. Пальцы у него были длинные, с мозолями от гитарных струн или клавиш. — Юль, — негромко позвал он. — М-м? — сонно отозвалась она, не открывая глаз. — Если ты сейчас не уберешь копыто, я за себя не ручаюсь. Юля приоткрыла один глаз и увидела, что он смотрит прямо на неё. Расстояние между их лицами было всего пару сантиметров. Она чувствовала его горячее дыхание на своей щеке. — А если не уберу? — прошептала она, сама удивляясь своей смелости. Даня ничего не ответил. Он просто подался вперед, и его нос коснулся её носа. Секунда потянулась как вечность. Юля ждала поцелуя, рывка, чего угодно... Но он лишь тяжело вздохнул, уткнулся лбом в её лоб и закрыл глаза. — Тогда мы точно завтра проект не сдадим, — выдохнул он. — Спи. Просто спи. Он не убрал руку с её колена, а она не убрала ногу. Так они и заснули — переплетенные, в этой огромной кровати, пока в соседней комнате храпел пьяный Артём, а за окном медленно рождался новый день.