Игра подонка

Серый питерский свет просачивался сквозь немытые окна студии, высвечивая в воздухе медленную пыль.  Даня проснулся первым. Он сидел в своем кресле, откинувшись на спинку. Юля спала, свернувшись калачиком.  В голове после вчерашнего шумело, а во рту застыла сухая горечь, но взгляд у него оставался ясным и цепким. Он не был слепым и прекрасно видел, что девчонка чертовски хороша. Это была та самая породистая, резкая красота, которую не портили ни синяки под глазами, ни растрепанные светлые волосы, липнущие к лицу. Тонкая шея с черной татуировкой, острые ключицы, выглядывающие из широкого ворота его же футболки. В его мыслях не было и капли нежности, он рассматривал её без трепета, скорее с тем холодным азартом, с которым оценивают редкое оружие или качественный кадр на мониторе.  Эстетично? Да. Вызывает желание коснуться? Безусловно. Но для Дани это не было поводом для симпатии. Скорее, это был вызов — в ней было слишком много гонора для того, кто сейчас спал на его кровати. Он дотянулся до стола, нащупал почти пустую банку энергетика и сделал глоток теплой, выдохшейся жижи. Скривился. Даня специально не стал будить её аккуратно. Он резко поднялся, и кресло с грохотом отлетело к стене, ударившись колесом о металлический штатив. Звук в утренней тишине прозвучал как выстрел. — Слышь, — прохрипел он, даже не глядя в её сторону. — Вставай нахер. Юля вздрогнула, резко открыла глаза и на секунду замерла, не понимая, где находится. Взгляд заметался по комнате, пока не остановился на высокой фигуре Дани, который уже стоял у окна, спиной к ней, и щелкал зажигалкой. — Ты че, оглохла? — он обернулся, выпуская струю дыма прямо в центр комнаты. Лицо его было серым, злым и абсолютно непроницаемым. — Либо подрывайся и доделывай эффекты, либо вали в свой бар посуду тереть. Юля сбросила плед, чувствуя, как холодный воздух мгновенно пробирает до костей. Она выглядела разбитой, но в глазах сразу вспыхнула привычная оборона. — Ты время видел, Кашин? — ее голос со сна был низким и хриплым. — Или у тебя в голове вместо мозга нихуя нет? — Время — деньги, — огрызнулся он, подходя к столу и бесцеремонно отодвигая её ноутбук в сторону, чтобы освободить место под пепельницу. — Твои «московские каникулы» закончились. Если хочешь свои бабки в двойном размере — работай. Если нет… Он сделал паузу, медленно оглядев её с ног до головы — помятую, в его одежде, без макияжа. На губах заиграла та самая ухмылка, от которой Юле хотелось его ударить. — …Если нет, то ты зря тут диван просиживала. Вали, пока я добрый. Он специально давил на самое больное — на её гордость и на то, что она сейчас была в уязвимом положении. Юля встала, поправляя волосы дрожащими от холода руками. Внутри всё сжалось от отвращения к самой себе за то, что она вообще позволила себе здесь уснуть. — Сделай кофе, — бросил он, снова усаживаясь в кресло и открывая проект. — И не растворимую дрянь, а нормальный. Он услышал, как она резко выдохнула, как в ней снова вскипела эта упрямая гордость. Ему это нравилось. Ему не нужны были чувства, влюбленность или уют — это было скучно. Ему нужно было мог смотреть на красивую женщину и при этом методично втаптывать её самомнение в грязь. — Иди уже— бросил он, уже не глядя в её сторону. — От тебя пахнет табаком и моей квартирой. Сделай так, чтобы я тебя не замечал, пока ты не сядешь за работу. Юля молча вышла из комнаты, резко захлопнув дверь. Даня наконец откинулся на спинку кресла и прикрыл глаза, чувствуя, как внутри ворочается странное, ядовитое удовлетворение. Красивая. Но какая же невыносимая. Она была лишь инструментом — очень эстетичным, но заменяемым. И он собирался пользоваться им до тех пор, пока не надоест. А надоест ли? Артема в квартире уже не было. Он исчез еще на рассвете, пока Юля была в отключке, оставив после себя только пустую бутылку виски и стойкий запах перегара.  Даня на его уход не отреагировал, ведь Артём своим видом дал понять, что сейчас не в состоянии обсуждать то что произошло ночью. Даня лишь похлопал Артёма по спине и попросил отписать как тот придет в себя.  На кухне было ещё холоднее, чем в студии. Юля стояла у окна, обхватив себя руками, и ждала, пока закипит чайник. — Подонок, — прошептала она, глядя на свои подрагивающие пальцы. Она начала искать кофе. В шкафчиках был сущий ад: пустые коробки из-под пиццы, горы банок с энергетиками и какими-то протеиновыми смесями. Юля раздражённо отодвинула стопку грязных тарелок и наткнулась на небольшую жестяную коробку из-под печенья, засунутую в самый угол, за пакет с просроченными хлопьями. Она не собиралась шпионить, но рука сама потянулась к ней — просто из желания найти хоть что-то нормальное в этом хаосе. Внутри не было печенья. Под ворохом каких-то чеков и проводов лежало несколько зип-локов с белым порошком и россыпь каких-то ярких таблеток. Рядом валялась свернутая в трубочку купюра и поцарапанная банковская карта. Юля замерла. Холодный пот прошиб мгновенно. Это не были «витамины» для бодрости — всё выглядело слишком конкретно и грязно. Она знала, что в тусовке это норма, но увидеть это вот так, на кухне у человека, с которым ей предстояло провести ещё бог знает сколько дней…Это выбивало почву из-под ног. Теперь всё встало на свои места: и его дикая работоспособность по ночам, и эти резкие перепады от ледяного безразличия к неконтролируемой агрессии, и зрачки, которые вчера казались ей просто странными из-за света мониторов. Юля почувствовала, как по спине пробежал холодок. Она увидела его изнанку — не «творческого гения» с тяжелым характером, а человека, который медленно убивает себя, чтобы соответствовать собственному темпу. И её он выбрал не потому, что она «красивая», а потому что ему нужен был кто-то трезвый и надежный, кто будет вытягивать его проекты, пока он сам находится в этом аду. Щелкнул чайник. Юля быстро захлопнула коробку и задвинула её на самое дно шкафа. Когда она вошла в студию с двумя кружками кофе, Даня даже не обернулся. Он яростно стучал по клавишам, и в синем свете мониторов его лицо казалось застывшей маской. Она поставила его кофе на край стола, намеренно громко стукнув керамикой о дерево. — Не подавись, — холодно бросила она. Даня на секунду замер, покосился на кружку, а затем поднял на неё взгляд. — Чего так долго? — процедил он, прищурившись. — В шкафах копалась или решала, стоит ли вызвать сюда копов? Юля выдержала его взгляд. Теперь, когда она знала его секрет, ей стало почти легко. — Искала сахар, Кашин, — она села за свой ноутбук и открыла проект. — Но нашла только подтверждение того, что ты еще больший псих, чем кажешься. И что «гений» твой — держится на соплях и порошке. Даня на мгновение изменился в лице — мускул на челюсти дернулся, а в глазах на секунду мелькнул настоящий, животный страх разоблачения. Но он тут же скрылся за новой порцией яда. — Меньше думай, больше монтируй, — отрезал он, возвращаясь к экрану. Его голос звучал теперь еще более хрипло. — Пятая минута. Цветокор. Если увижу хоть один провал — вылетишь отсюда без денег. Мне плевать, что ты там нашла. Работай. — Попробуй выставить, — усмехнулась Юля, надевая наушники. ————— Рутина затянула быстро. Юля сидела за вторым монитором, методично нарезая кадры. Клавиши щелкали, вентилятор ноутбука надрывно гудел, а в воздухе висела тяжелая тишина, прерываемая только резкими вздохами Кашина, когда у него что-то не срасталось. Около полудня телефон Юли, лежащий на столе, бешено завибрировал. На экране высветилось: «Глеб (Бар)». Она чертыхнулась про себя, понимая, что за всем этим хаосом напрочь забыла о «работе». Только сейчас, открыв журнал вызовов, она увидела три пропущенных от него, датированных часом ночи. — Да, Глеб, — Юля прижала трубку к уху, стараясь говорить тише. — Юль, ты вообще жива? — голос в трубке звучал раздраженно-обеспокоенно. — Я тебе всю ночь звонил. Ты где пропала? Смена через два часа, а у нас завал. Юля посмотрела на Даню. Тот даже не повернул головы, но она видела, как он замедлил движения мышкой, явно прислушиваясь. — Глеб, слушай… — она замялась, подбирая слова. — Я больше не выйду. Вообще. — В смысле? Ты издеваешься? — Глеб сорвался на крик. — Возвращайся, я тебе смену закрою по нормальной ставке. — Нет, — отрезала она, чувствуя, как внутри закипает упрямство. — У меня другой проект. Всё, Глеб, извини. В этот момент Даня, который до этого притворялся мебелью, резко протянул руку и бесцеремонно выхватил телефон у неё из рук. Юля даже охнуть не успела. — Слышь, Глеб или как тебя там, — прохрипел Кашин прямо в динамик, криво ухмыляясь. — Юля теперь работает на серьезных людей. Свое «пойло» будешь разливать без неё. И не звони сюда больше. — Ты охерел?! — донеслось из трубки так громко, что было слышно даже Юле. Даня просто нажал «отбой» и небрежно бросил телефон обратно на диван. — Ты что творишь? — Юля вспыхнула, вскакивая с места. — Ты вообще берега попутал? Это мои дела, а не твои! — Ага, — Даня медленно повернулся к ней в кресле, глядя на неё своими пустыми, нездоровыми глазами. — Теперь твоя работа — здесь. И если я еще раз услышу, как ты отвлекаешься на этого барного уебана, я заблокирую твой номер нахер. Он сделал короткую паузу, оглядывая её с головы до ног, и добавил с той самой спокойной интонацией: — Скажи спасибо, что я за тебя это решил. Ты же сама хотела «самостоятельной жизни»? Ну вот она. Добро пожаловать в реальность, где за двойной прайс ты принадлежишь мне двадцать четыре на семь. Юля сжала кулаки, чувствуя, как внутри всё клокочет от ярости. Но самое страшное — она знала, что он прав. Пути назад в бар не было. Теперь оставалось только идти до конца в этом болоте, где у неё отобрали даже право на телефонный разговор. — Садись, — бросил он, уже отворачиваясь к монитору. — Пятая сцена сама себя не смонтирует. И не смей на меня так смотреть, Юленька. Тебе за это не доплачивают. Юля молча села обратно, надевая наушники так резко, что дужка больно надавила на виски. Музыка в ушах заглушила всё, но в голове крутилась только одна мысль: «Я тебе это напомню». Она еще не знала что будет делать, но находка в кухонном шкафу давала ей уверенность, но где-то в глубине души она помнила что может случится, если она перегнет палку и нанесет удар слишком влиятельному человеку. У каждого «бога» есть свое слабое место. И Даня только что сам подтолкнул её к тому, чтобы она начала его искать. —————— Около четырех, Юля молча надела свои вещи. Те самые, подпорченные пеплом, но теперь пахнущие дешевым стиральным порошком из его ванной. Даня даже не поднял глаз от монитора, когда она застегивала куртку. Он просто бросил на стол пачку купюр. Юля забрала их, не пересчитывая, и ушла, не прощаясь. Юля зашла в свою квартиру, бросила сумку прямо у порога и, не раздеваясь, сползла по стене. Тишина собственного жилья после студии Дани казалась оглушительной. В носу всё еще стоял его запах, а в ушах — его хриплый, издевательский голос. Она достала телефон, чтобы просто полистать ленту и забыться, как вдруг прилетело уведомление в Вконтакте. Аня Волкова: «Юлька, стоп! Я не поняла, ты что, в Питере?! Видела твои фотки на Аничковом. Ты переехала?» Юля замерла. С Аней они познакомились пять лет назад, когда Юля приезжала сюда со школьной экскурсией. Тогда они, две малолетки, полночи гуляли по крышам, прячась от учителей, и клялись, что когда-нибудь покорят этот город. С тех пор только изредка лайкали друг друга, но та детская связь почему-то казалась сейчас самой чистой вещью во всем этом сером Питере. Юля: «Привет! Да, уже почти неделю как тут, сбежала из Москвы, а в итоге сижу в четырех стенах и монтирую клип одному конченому подонку» Аня Волкова: «Ого! Ну, Питер он такой. Слушай, я как раз в твоем районе сейчас, давай я к тебе заскочу? Посидим, поболтаем, ты мне всё расскажешь. Сто лет не виделись!» Юля оглядела свой творческий беспорядок: разбросанные провода, пустые кружки из-под кофе. Ей дико хотелось просто забиться под одеяло, но мысль о нормальном человеке, который не будет её унижать или грузить своими расставаниями, перевесила. Юля: «Заходи, сейчас адрес скину, только у меня из угощений ничего нет, захвати что-нибудь вредное». Через двадцать минут в дверь постучали. На пороге стояла Аня — раскрасневшаяся с мороза, в ярком шарфе и с огромным пакетом из «Вкусвилла». — Ну привет, москвичка! — Аня с порога полезла обниматься, обдав Юлю запахом снега и мандаринов. — Рассказывай, как тебя угораздило променять Арбат на наши болота? И что за "подонок", который заставляет тебя так пахать? Они устроились на кухне. Аня выкладывала на стол вино, сыр и какие-то пирожные, тараторя без умолку. Юля слушала её и чувствовала, как напряжение в плечах наконец-то начинает отпускать. Это было так просто, так… нормально. Без двойных подтекстов, без унижений. — Да так, один блогер местный, — уклончиво ответила Юля, разливая вино по икеевским стаканам. — Считает себя богом монтажа нахуй и королем жизни. Платит хорошо, но общается так, будто я ему почку задолжала. — Ой, знаю я таких, — Аня махнула рукой. — У нас в Питере каждый второй в кепке такой. Ты главное на него не ведись. Они таких, как ты очень любят, ну…не знаю, может чисто для азарта, мужики они такие…особенно если они известные. Юля вздрогнула, вспомнив взгляд Дани, когда он рассматривал её в своей футболке. «Чисто для азарта». Именно это она и видела в его глазах. Юля сделала большой глоток вина и, не выдержав, достала телефон. Ей до смерти хотелось показать Ане, в какой сюрреализм она попала. Она пролистала галерею, забитую скриншотами монтажных правок, и вывела на экран случайное фото, которое сделала исподтишка, пока Даня яростно спорил с кем-то по телефону. На фото Кашин сидел в своем вечном кресле, окутанный дымом, с перекошенным от злости лицом. — Вот, полюбуйся на моего блять «работодателя», — Юля развернула экран к подруге. Аня замерла с пирожным в руке. Глаза её округлились, а рот смешно приоткрылся. — О боже… Юль, ты шутишь? Это что, реально Даня Кашин?! — Аня чуть не выронила стакан, выхватывая телефон из рук Юли. — Тот самый ДК? — К сожалению, тот самый, — буркнула Юля, подпирая щеку рукой. — Ахуеть! Да я его смотрела еще пару лет назад, когда он только начинал. Он же… он же капец какой популярный! Я всегда думала, что он классный, — Аня начала судорожно листать фото, приближая лицо Дани. — Ну, типа, харизматичный, с юмором специфическим. Весь такой...Подожди, и что, он реально такой урод в жизни, как ты говоришь? Юля горько усмехнулась, глядя, как Аня с восхищением рассматривает человека, который вытирает об неё ноги. — Ань, он только на камеру такой, когда ему лайки нужны, — Юля забрала телефон и заблокировала экран. — В жизни это самовлюбленное чмо, которое считает, что все вокруг ему должны. — Ну не знаю… — Аня всё еще пребывала в легком шоке, разглядывая Юлю — Выглядит он на фото всё равно круто. Слушай, а он к тебе… ну, не приставал? Вы же там одни сутками наверное сидите. Юля невольно вспомнила один момент.  Было около двенадцати ночи, они оба были выжаты. Даня подошел сзади, когда она засыпала над таймлинией, и, ничего не говоря, просто положил руку ей на плечо, чтобы отодвинуть от монитора. Его ладонь была тяжелой и горячей. В ту секунду по коже пробежали странные, противоречивые искры. Это не было похоже на нежность, скорее на грубое присвоение, но её тело отреагировало предательски быстро — внутри всё сжалось. «Приятно?» — Юля испугалась этой мысли. В ту же секунду навалились воспоминания из Москвы.  Липкие руки, запах одеколона и то самое чувство ледяного ужаса, когда ты не можешь пошевелиться.  Тот московский эпизод научил её ненавидеть любые случайные касания. Но Даня… когда он случайно задевал её руку, передавая флешку, или когда его пальцы на мгновение касались её волос, когда он склонялся над столом — это не вызывало той тошноты, но это одновременно выводило из себя. Она не понимала: это ей сейчас так чертовски одиноко в этом городе, что даже прикосновение подонка кажется «приятным», или её мозг окончательно сломался, перепутав страх с влечением? — Юль? Ты чего зависла? — Аня хитро прищурилась, толкнув её локтем. — Неужели всё-таки зацепил? — Не неси чуши, — Юля сделала большой глоток вина, чувствуя, как оно обжигает горло. — Он просто… слишком странный для меня. — Ну-ну, — протянула Аня. — Главное, не теряй голову. Хотя…на твоем месте я давно уже бы потеряла.— Хихикнула Аня. — Он не пристает, Ань. Всё. Закрыли эту тему.  — Ладно, — выдохнула Аня, разливая остатки вина. — Но согласись, история — ахуеть. Ты в Питере всего-то почти неделю, а уже такое, и ещё раз повторяю, не теряй голову и…не влюбись. Юля промолчала, глядя в окно на падающий снег. Влюбиться? После того, что она нашла в его кухонном шкафу и как он разговаривал с ней? Смешно. Но слова Ани «он классный» эхом отозвались в голове. Весь мир видел в нем звезду, и только Юля видела подонка. И в этом была её главная проблема — она знала правду, которую никто не хотел замечать. Вечер пролетел незаметно. Они вспоминали ту экскурсию, смеялись над старыми учителями и обсуждали, как изменился город. На пару часов Юля реально забыла про синяки под глазами и про то, что завтра ей снова возвращаться в ту прокуренную студию. Но когда Аня ушла, оставив после себя запах парфюма и пустую бутылку вина, Юля снова осталась одна. Она подошла к окну, за которым медленно падал декабрьский снег. Прошло три недели. Декабрь в Питере превратился в бесконечную серую хмарь, пропитанную ледяным ветром с Невы. Юля обжилась в своей съемной квартире, но проводила там не так много времени, как планировала. Почти каждый вечер она оказывалась в «логове» Кашина. Работа шла тяжело. Даня был невыносим: он мог в три часа ночи заставить её переделывать цветокоррекцию всего клипа, потому что ему «не нравился оттенок ярости в кадре». Он платил ей много — больше, чем она могла заработать в баре за полгода, но каждый рубль был пропитан его ядом. Он продолжал вести себя как подонок: мог не замечать её часами, а потом отпустить сальную шутку или демонстративно заказать еду только на себя, вынуждая её огрызаться. Но был и другой мир — Артём. Артём стал её спасательным кругом. Они часто гуляли по заснеженным набережным, пряча носы в шарфы. Он приходил к ней в гости, они пили дешевое вино на её крошечной кухне, и он часами рассказывал ей про свое тяжелое расставание, про то, как болит внутри и как он пытается заглушить это работой. Юля слушала, сопереживала, и в эти моменты чувствовала себя живой. Даня знал об этих прогулках. Он видел, как Артем заходит за ней в студию, видел их переписки, когда Юля улыбалась экрану телефона. Его это бесило. Он злился, что она отвлекается на кого-то другого. Он не подавал виду, только становился еще более резким и требовательным, нагружая её работой так, чтобы у неё не оставалось сил даже на короткое «привет» Артему. Время неумолимо близилось к Новому году. Питер преобразился: повсюду зажглись гирлянды, на Дворцовой поставили огромную елку, а витрины магазинов манили праздничным теплом. Даже в квартире Кашина праздник немного чувствовался. Там всё так же пахло табаком, энергетиками и напряжением, но появилась милая ёлка в его комнате на которой висели красивые шары и мишура, а гирлянды по всему дому добавляли уюта. ————— Двадцать седьмое декабря. Юля сидела на подоконнике в студии, глядя на летящий за окном снег. Видео было почти готово — оставались последние штрихи. — Слышь, Юль, — голос Дани разрезал тишину. Он сидел в кресле, вертя в руках ту самую зажигалку. — На Новый год какие планы? Опять будешь сопли Артемчику вытирать или займешься делом? Юля не оборачивалась. Она знала, что сейчас на его лице эта его фирменная, раздражающая ухмылка. — Не твое дело, Кашин, — спокойно ответила она. — Моя работа почти закончена. Ты заплатишь остаток, и я забуду твой адрес как страшный сон…хотяб на время праздников, и какого хуя ты про Артёма так говоришь? Он ведь тебе друг или кто?  Даня хмыкнул, поднялся и подошел к ней вплотную, перекрывая вид на окно. — Ты думаешь, я тебя так просто отпущу? — он наклонился к её уху, понизив голос до вкрадчивого шепота. — Мы еще не сняли финал. Самый важный кадр. И мне нужно, чтобы ты была в нём… скажем так, в особом настроении. Юля повернула к нему голову. Их лица были так близко, что она видела каждую чертову исконку в его расширенных зрачках. — Ты больной, — выдохнула она, но не отодвинулась. — Совсем нет, Юль, — он криво улыбнулся, и в этой улыбке было столько неприкрытого превосходства, что ей снова захотелось его ударить.  На мгновение в его позе проскользнула странная заминка — будто ему было неловко озвучивать то, что он придумал, но подонок внутри него быстро взял верх над остатками стыда. — Короче, — бросил он, снова принимая вид человека, которому абсолютно плевать на мораль. — Праздновать будешь со мной. Придут Юлик, Кузьма, Руслан, Лиззка… и Артём. Юля нахмурилась, не понимая, к чему он клонит. Но Даня уже вошел в кураж. — Но это после. Сначала снимем финал. Прямо там, на диване. Он окинул её медленным, раздевающим взглядом. — Белье я уже купил. Черное, кожаное. Там всё, как надо, ничего лишнего. Вон там, на подоконнике лежит. Будешь выгибаться на этом диване и танцевать возле меня. Он произнес это подчеркнуто деловым тоном, скрывая за ним то ли минутное смущение от такой откровенной просьбы, то ли, наоборот, крайнюю степень цинизма. Ему было все равно, насколько это унизительно или странно звучит — он видел кадр, и в этом кадре Юля принадлежала его камере. — Ты хочешь, чтобы я… в белье? Перед всеми? — голос Юли дрогнул. — Перед камерой, — отрезал он, снова усаживаясь в кресло и демонстративно открывая проект. — Остальные придут позже. Но если зассышь — так и скажи. Я найду другую, которая сделает это без лишних вопросов, и за отличную сумму. Но ты же у нас профессионал, да? Даня резко встал, подошел к подоконнику и подхватил черный матовый пакет. Он небрежно кинул его на колени Юли. Пакет был тяжелым, внутри что-то негромко звякнуло металлом. — Иди, — бросил он, кивнув в сторону ванной. — Примерь. Убедись, что размер твой. Можешь не показывать, я сам потом на съемке увижу. Юля посмотрела на пакет, как на детонатор. Внутри всё кричало: «Уходи! Прямо сейчас!». Но её пальцы сами сжали плотную бумагу. Она подняла на него взгляд — злой, колючий, ищущий хоть каплю издевки, чтобы был повод швырнуть этот пакет ему в лицо. — Я сделаю это только из-за того что ты заплатишь…как ты сказал? Отличную сумму?— её голос звучал на удивление твердо. Даня ничего не ответил. Он просто отступил, давая ей дорогу, и в его взгляде на секунду промелькнуло что-то похожее на уважение. Юля зашла в ванную и заперла дверь на щелчок. Руки дрожали, когда она доставала из пакета холодную, пахнущую новой кожей конструкцию из ремней и тонких полосок. Это было красиво. Это было вызывающе. Она разделась, чувствуя, как морозный воздух студии проникает даже сюда. Когда она застегивала последний ремешок на талии, она посмотрела в зеркало. Это было… вызывающе. Тонкие полоски матовой черной кожи переплетали её тело, подчеркивая белизну кожи. Крошечные чашки бюстгальтера еле прикрывали соски, оставляя грудь почти полностью обнаженной. Пояс на талии переходил в сложную систему ремней, спускающихся к чулкам, которые плотно облегали стройные ноги. Сзади стринги превращались в одну узкую полоску, открывая взгляду ягодицы и плавный изгиб поясницы. Это было действительно красиво. В голове снова вспыхнула Москва и чей-то голос. Но она глубоко вдохнула и расправила плечи. В зеркале была не жертва. В зеркале была девушка, которая пыталась бороть свои страхи. Она подождала минуту, усмиряя пульс, как вдруг… Дверь резко распахнулась. Даня стоял в проеме, окутанный дымом, с перекошенным от какой-то мысли лицом. На секунду в ванной воцарилась оглушительная тишина. Взгляд Дани медленно скользнул по её телу — от тонкой шеи с татуировкой кошки до острых ключиц и переплетения черной кожи на её теле. Он замер. На мгновение в его глазах промелькнуло что-то похожее на похоть. Его зрачки расширились, почти затопив радужку, а дыхание на секунду сбилось. Юля видела, как тяжело перекатился кадык на его горле, когда он сглотнул. В голове у Дани в этот момент творился хаос. Он сейчас едва справлялся с животным инстинктом подойти и сорвать с неё эту «сбрую» прямо здесь, в тесном пространстве ванной. У него бешено встало, и эта внезапная физическая реакция взбесила его еще больше, чем сам факт того, что девушка чертовски хороша. Он почувствовал себя уязвимым. Почувствовал, что она, сама того не зная, перехватила инициативу, просто стоя перед ним в этом полуголом виде. — Выйди нахуй отсюда!— прошипела она, прикрывая грудь руками. Наконец, Даня заставил себя моргнуть. Он резко выдохнул остатки дыма в потолок. — Да, — выдавил он из себя. Голос был настолько низким и сорванным, что Юля едва его узнала. — Отлично. Он резко развернулся, едва не задев плечом косяк, и почти выбежал из ванной. Юля услышала, как он с грохотом опустился в свое кресло в студии и как чиркнула зажигалка — судя по звуку, у него дрожали руки. — Через два дня снимем! — донесся его крик из-за двери. — Переодевайся и вали домой. На сегодня всё! Юля осталась стоять в тишине ванной, глядя на свое отражение. Сердце колотилось в самые ребра. Юля переодевалась негнущимися пальцами. Она запихнула «сбрую» обратно в матовый пакет, стараясь не смотреть на него, и быстро натянула свою привычную одежду. Когда она вышла из ванной, Даня сидел спиной к ней. Он не обернулся, только по напряженным плечам и тому, как он яростно вбивал что-то в клавиатуру, было понятно: он всё еще не пришел в себя. — Я ухожу, — бросила она в пустоту студии. — Пакет оставь на столе, — отозвался он. Голос вернул себе привычную сталь, но в нем всё еще слышался тот низкий, надтреснутый обертон. — И не опаздывай через два дня. Если придешь с отекшей рожей — съемку отменю, гонорар срежу. Свободна. Юля молча положила пакет на край стола и вышла в подъезд. Она шла к метро, почти не разбирая дороги. В голове набатом стучало одно: похоть. В вагоне метро, прижавшись лбом к холодному стеклу, она чувствовала, как её всё еще потряхивает. Воспоминания из Москвы пытались затянуть её в привычную воронку страха, но образ Дани — его расширенные зрачки, его минутная слабость — вытеснял этот ужас чем-то другим. Чем-то, в чем она боялась себе признаться. Приехав домой, Юля даже не зажгла свет. Она скинула куртку и завалилась на диван. На телефоне мигало сообщение от Артёма: «Юль, ты как? Завтра пойдем в кино? Я соскучился». Она посмотрела на экран и почувствовала глухое раздражение. «Кино», «соскучился»,— всё это казалось теперь чем-то надоедливым. После того, как её накрыло в ванной рядом с Кашиным, мир Артема казался пресным и бесцветным. Она не ответила. Просто закрыла глаза. Новый год был уже на пороге. И Юля знала, что перед праздником ей прийдется быть в кожаном белье, на его диване, под прицелом его камеры и его неконтролируемого желания. И почему-то от этой мысли ей было не только страшно, но и жарко.