Пять месяцев

— …и я, превозмогая адскую боль от шести, нет, семи переломов в руке, схватил Тоф, спасая ее от смертельного падения! Голос Сокки ворвался в сон Катары, как бумеранг, который вечно возвращается не вовремя. Сквозь пелену дремоты она различала знакомые интонации – брат рассказывал эту историю с таким пафосом, будто от нее зависела судьба мира. Он рассказывал ее всем. Каждому, кто готов был слушать. А иногда и тем, кто не готов. В этот раз невольными слушателями стали Аанг, который сидел на голове Аппы и делал вид, что не хихикает, Суюки, с вежливой улыбкой человека, который уже выучил эту историю наизусть, и сама Тоф. Тоф, которая, вообще-то, была там. — Нет, ну ты представляешь? — продолжал Сокка, войдя в раж. — Я еще месяц после этого бумеранг в руке держать не мог! — Сахарная Царевна вылечила твои переломы через час после того, как мы добрались до дворца, Капитан Бумеранг, — парировала Тоф лениво, но с таким непередаваемым выражением, что даже Аанг перестал притворяться, что не слушает. — И потом, я своими пятками видела, как ты эти самые «сломанные» пальцы в пруд к черепахоуткам совал. Червяков им ловил. Так что давай не надо тут про «месяц страданий». — Это была терапия! — возмутился Сокка. — Водная! Мне Катара рекомендовала! — Я такого не рекомендовала, — пробормотала Катара, не открывая глаз. Аанг все-таки хихикнул – звонко, по-мальчишески, и вдруг, вытянув шею, крикнул: — Прилетели! И мир вокруг замер. Катара распахнула глаза. Под ногами, далеко внизу, плыла земля. Город раскинулся у подножия вулкана, уходя во все стороны на многие километры, огибая остров с двух сторон, точно море, застывшее в камне. С высоты птичьего полета столица Народа Огня казалась крошечной, будто игрушечной, ненастоящей. Она напоминала гигантский муравейник, где миллионы существ суетятся, не подозревая, что сверху на них кто-то смотрит. Ближе к жерлу, высоко над остальными домами, расположился Внутренний город. Стены, дворцы, сады – все это было высечено из черного и белого камня, поблескивающего на солнце, как обсидиан. А в самом сердце, упираясь шпилями в небо, возвышался дворец Лорда Огня. Дворец, где когда-то жил Озай. Дворец, откуда Зуко изгнали, когда он был совсем мальчишкой. Дворец, куда он так мечтал вернуться. У Катары перехватило дыхание. Она зажмурилась так сильно, что под веками вспыхнули разноцветные пятна. Сжала кулаки, впиваясь ногтями в ладони, стараясь восстановить дыхание. Только бы не выдать себя. Только бы эта волна паники, поднявшаяся из самой глубины, не накрыла ее с головой прямо здесь, на глазах у всех. Воспоминания о последней битве все еще горели под коркой сознания. Въелись в память каленым железом, оставив шрамы, которые не заживали даже спустя пять месяцев. До сих пор почти каждую ночь она просыпалась в ужасе. До сих пор иногда, среди ночи, отец или Сокка приходили к ней, чтобы успокить, обнимали, гладили по голове, как маленькую. Но они не знали всей правды. Никто не знал. Катара открыла глаза и заставила себя смотреть на приближающийся город. На дворец. На то место, где завтра должна была состояться коронация. — Все хорошо? — голос Аанга прозвучал неожиданно близко. Он спрыгнул с головы Аппы и приземлился рядом с ней, обеспокоенно заглядывая в лицо. — Ты побледнела. — Все хорошо, — автоматически ответила Катара, улыбнувшись. Ту самую улыбку, которую отработала за эти пять месяцев до совершенства. — Просто… воспоминания. Аанг понимающе кивнул. Он тоже помнил. — Мы справимся, — сказал он тихо. — Вместе. — Вместе, — эхом отозвалась Катара. Аппа пошел на снижение. Ветер трепал волосы, солнце слепило глаза, а внизу, на причале, уже собиралась толпа встречающих и королевский кортеж, который должен был доставить их во дворец. Катара смотрела на приближающуюся землю и думала только об одном: «Еще немного. Еще чуть-чуть – и я снова увижу тебя». — Ну что, народ, — Сокка хлопнул в ладоши, выводя всех из задумчивости. — Пойдемте уже знакомиться с придворными нового Лорда Огня. Интересно, у них тут кормят? Тоф закатила глаза, а Суюки лишь улыбнулась. Неожиданно Аанг крепко взял Катару за руку, но она не отняла ладонь. Потому что если она отпустит, то сразу упадет от дрожи в коленках. А падать нельзя. Внутри нее – целый мир. Мир, который теперь зависит только от нее.