Чистый как слеза

Кампус Стэнфорда в половине двенадцатого ночи выглядел так, будто его вылизали для рекламы дорогого универа. Ровные дорожки, газоны без единого окурка и тишина, которую нарушало только шуршание листьев под кроссовками Амброуза Клинтона. Ам шел, наклонив голову вперед, чтобы черные патлы волос (эта дурацкая «волчья» вечно лезла в глаза) падали на лицо. Он выругался сквозь зубы, пиная пустую банку из-под «Монстра». — Блядская библиотека, — прошипел он. — Блядская курсовая. Блядская жизнь. В двадцать два года он должен быть в баре, нажираться в хлам или тискать в общаге какую-нибудь дурочку с факультета психологии. Но нет. Он, как гребаный ботан, торчал в книжках до закрытия, пытаясь впитать хоть что-то в свою пустую башку. В школе его дрючили за то, что он был странным. Слишком тихий. В его сторону летели окурки и плевки, а он просто стоял и ждал, пока это закончится. Теперь, в универе, он решил: новая жизнь. Даже друзья появились. Точнее, «друзья». Вот, например, Дилан. Золотоволосый красавчик двадцати трех лет, капитан команды по плаванию, с челюстью, которой можно дробить камни, и девушкой, которая снимает тиктоки про идеальную жизнь. Дилан терпел Ама, потому что Ам доставал ему «травку» для вечеринок. Ам терпел Дилана, потому что с ним можно было делать вид, что ты свой. Или Мэг. Двадцать один год, разноцветные дреды до пояса, пирсинг в носу и глаза, которые вечно горели каким-то наркоманским огнем. Она училась на художника, курила одну сигарету за другой и вечно ныла, что отец-адвокат не платит за ее учебу. Мэг была веселой. С ней можно было забить косяк в парке и ржать над тупыми мемасами. — Нормально все, — пробормотал Ам, сворачивая с главной аллеи в проулок между старыми корпусами, чтобы срезать путь до парковки. — Ам, старик, ты почти нормис. Это был его личный ритуал самовнушения. Убедить себя, что он не тот неудачник в мятой футболке, которого запирали в школьных шкафчиках. Он достал пачку Parliament, выбил сигарету и прикурил, глубоко затягиваясь. Дым обжег горло, разнося по крови привычную дозу никотина. Проулок был узким, тускло освещенным одной единственной лампочкой, которая жужжала, как дохлая муха. Ам шел, пуская кольца дыма, и думал о том, что неплохо бы завтра стрельнуть у Дилана сотку до стипендии. Внезапно он споткнулся о собственные ноги, услышав звук. Это был звук глухого, влажного удара. Как будто кто-то мешком с мясом шмякнулся об асфальт. А потом — тишина. Такая густая, что у Ама заложило уши. Он замер, сигарета застыла в пальцах. Сердце дернулось и забилось где-то в горле. — Эй? — позвал он тихо, но голос предательски дрогнул. Из-за угла, метрах в пятнадцати от него, вышли двое. Ам сначала увидел тени, а потом — фигуры. Они тащили третьего. Тот был без сознания, или... или мертв. Его ноги просто волочились по асфальту, оставляя темный след. Ам заморгал, пытаясь понять, что это — кровь или просто вода? — Какого хрена... — выдохнул он. Один из тех, кто тащил тело, поднял голову. И Ам увидел его. На Ама смотрел мужик в очках. Серьезно, в тот момент Ам запомнил именно это: «Он в очках, блядь. Как профессор хренов». Но никакой это был не профессор. Темные, аккуратно уложенные волосы, модная стрижка, две серьги-гвоздика в ухе, которые тускло блеснули в свете долбаной лампочки. И взгляд. Темно-карие глаза за стеклами очков, смотрели на Ама без паники. Без страха. С ледяным, расчетливым интересом, как на помеху, которую нужно либо убрать, либо использовать. Август Джордан возвращался с «деловой встречи». Встреча прошла не очень. Поставщик из Фресно решил, что может наебать семью Джорданов на двести штук зелени. Август, который уже два года как держал всё в своих руках после того, как отца замочили конкуренты, а мать сожрал туберкулез, решил, что поставщик должен понять свою ошибку. По-мужски. Вот, он и Бобби тащат этого умника в багажник, а Лео ждёт их в машине, чтобы отвезти в доки. Кормить рыбок. И тут этот... студентик. Август раздраженно дернул щекой. Только свидетеля не хватало. Он уже открыл рот, чтобы рявкнуть на подручных: «Закройте ему рот и тащите в машину», но остановился. Парень был тощий, как вешалка. Черные глаза на бледном лице горели диким, звериным ужасом, но он не бежал. Не орал. Просто стоял и смотрел, вжав голову в плечи, как побитая собака. Волосы черные, длинные, падают на лицо. В руке — догоревшая сигарета. Амброуз. Таблички на корпусах гласили, что тут учатся умники, но этот умник выглядел как бездомный щенок, который вот-вот наложит в штаны. Август выдохнул. Убивать этого задрота — себе дороже. Меньше шума — меньше проблем. — Слышь, парень, — голос Августа был низким, спокойным, но в нем чувствовалась та же сталь, что и во взгляде. — Ты ничего не видел. Понимаешь? Амбал, тащивших тело вместе с Августом (Бобби, качок с бычьей шеей и татуировками на руках), хмыкнул: — Босс, может, проще грохнуть сразу? Чтоб наверняка? У Ама подкосились ноги. «Грохнуть». Он услышал это слово не в кино, не в рэпе из наушников. Вживую. В этом воняющем мочой проулке. Он вспомнил школу. Те же самые здоровые ублюдки, которые могли сделать больно просто так, ради ржача. Только тогда его спасал звонок. Сейчас звонка не будет. — Заткнись, Бобби, — бросил Август, не сводя глаз с Ама. — Ты че, ссыкло? Ам сглотнул. Во рту пересохло так, что язык прилип к небу. Он мог бы побежать. Мог бы заорать. Но ноги словно приросли к земле, а голос провалился в пятки. В голове билась только одна мысль: «Новая жизнь. Новая, блять, жизнь. Приехали». — Я... — прохрипел он. — Я ничего не видел. Я... я просто мимо шел. Август усмехнулся. Усмешка вышла кривой, без тени веселья. Он сделал шаг вперед, и Ам инстинктивно дернулся назад, ударившись спиной о кирпичную стену. — Куришь? — вдруг спросил Август, кивая на окурок в руке Ама. — А?.. Да. Август вытащил из кармана своего дорогого пальто пачку Dunhill, выщелкнул сигарету и протянул Аму. — На, закури нормальную. А это говно брось. Ам механически взял сигарету. Его пальцы дрожали так, что он чуть не уронил ее. Август, не спрашивая разрешения, вытащил зажигалку — красивую, металлическую — и дал ему прикурить. Ам затянулся, и табак показался непривычно крепким, но он хотя бы перестал трястись. — Меня зовут Август, — сказал мужчина в очках, поправляя дужку. — Ты, я вижу, студент. Умный мальчик. В Стэнфорде учишься? На кого? — На... на инженера, — выдавил Ам. — Инженер, — Август кивнул, словно услышал что-то забавное. — Слушай сюда, инженер. Сейчас мы уедем. А ты пойдешь к себе в общагу и ляжешь спать. Завтра проснешься и забудешь, что видел каких-то мужиков с каким-то пьяным другом. Тебя тут не было. Ясно? Ам судорожно закивал. Август уже развернулся, но вдруг остановился и посмотрел на парня через плечо. Родинка под правым глазом дернулась, когда он прищурился. — Знаешь, — сказал он негромко, почти задумчиво. — У тебя глаза... пустые. Как у человека, которому плевать, жить или умереть. Мне такие знакомы. Если надумаешь, что старая жизнь кончилась и нужна новая — спроси в районе Джордан-стрит, где Август. Понял? Ам не понял. Совсем. Он стоял, вжавшись в стену, пока черный внедорожник с выключенными фарами бесшумно вырулил из-за угла, в него загрузили тело, сели тот амбал и сам Август. Машина уехала в ночь, оставив после себя только запах бензина и стылый ужас. Амброуз Клинтон еще минуту стоял, глядя на пустую дорогу. Потом его вырвало прямо на новые кроссовки. Он сполз по стене на корточки, выронил сигарету Dunhill в лужу и закрыл лицо руками. Старая жизнь кончилась. Но новая, которую он так старательно строил, рухнула в ту же секунду, как он свернул в этот гребанный переулок. Телефон в кармане завибрировал. Сообщение от Мэг: «Амми, ты где? У Диллана тусовка, есть отличный порошок, го, будет весело!». Ам посмотрел на экран и выключил телефон. Весело. Какое, нахер, весело.