Чистый как слеза

Неделя пролетела как в тумане. Амброуз Клинтон ходил на пары, сидел в библиотеке, тупо пялился в монитор, но мозг отказывался работать. Перед глазами постоянно всплывала картинка: тот проулок, волочащиеся по асфальту ноги и спокойный взгляд темных глаз за стеклами очков. Он перестал спать. Каждую ночь, стоило закрыть глаза, он видел Августа. Этот мужик снился ему. Не в страшном сне, нет. Просто стоял и смотрел. Своими ореховыми глазами, с этой дурацкой родинкой под правым глазом. Ам просыпался в холодном поту и долго тупил в потолок, пытаясь понять, почему сердце колотится как бешеное — то ли от страха, то ли от... Да от всего сразу нахуй. Дилан заметил, что с Амом что-то не так. Они сидели в университетской столовке, и Дилан жевал свой салат с курицей, поглядывая на Ама поверх айфона. — Чувак, ты вообще себя видел? — спросил он, откусывая помидорку. — Ты как привидение. Мешки под глазами — можно багаж сдавать. Мэг вон уже обижается, что ты игноришь ее сообщения. — Я в норме, — буркнул Ам, ковыряя вилкой макароны, которые не лезли в глотку. — Ага, а я Папа Римский, — хмыкнул Дилан. — Слышь, может, тебе бабу найти? Разрядиться? Я тебе могу дать номерок одной... — Отвали, Дил. Дилан только плечами пожал. Ему было похуй. Главное, чтобы Ам достал ему к вечеру пару косяков для вечеринки братства. Мэг была настырнее. Она поймала Ама после пары по истории искусств, в которую он, естественно, не врубался ни хрена, и вцепилась в его руку своими разноцветными ногтями. — Ам, твою мать, — выпалила она, затягиваясь вейпом. — Ты че творишь? Мы ж друзья. Я волнуюсь, идиот. — Все норм, Мэг. — Не пизди. У тебя глаза как у дохлой рыбы. Даже тупее, чем обычно, — она ткнула его в плечо. — Давай колись. Баба? Проблемы с учебой? Или ты подсел на что-то тяжелее травки и теперь боишься признаться? — Да ничего такого! — рявкнул Ам громче, чем хотел. Несколько студентов обернулись. Он сжал зубы. — Извини. Просто... достало все. Мэг прищурилась, но отстала. Только сунула ему в руку маленький пакетик с разноцветными таблетками. — На, экстази. На выходных поедем на рейв, расслабишься. Бесплатно, в подарок от лучшей подруги. Ам сунул пакет в карман, даже не глядя. Деньги за травку с Дилана он так и не взял. Вообще перестал толкать. Просто сидел в своей комнате в кампусе, пялился в стену и курил одну за одной, пока сосед по комнате, какой-то ботан-азиат, не начал коситься. В пятницу вечером он не выдержал. Ноги сами принесли его в район, который нормальные студенты обходили за три мили. Джордан-стрит. Название звенело в голове всю неделю. Он спрашивал у местных алкашей, у продавцов в круглосуточных магазинах, и везде получал один и тот же взгляд: «Ты че, лох, с дуба рухнул?». Район был хреновым. Разбитые дороги, граффити на стенах, какие-то подозрительные типы в капюшонах, торчащие у подворотен. Ам чувствовал себя куском мяса, забежавшего в стаю голодных псов. Но упрямо шел вперед, засунув руки в карманы старой толстовки, ссутулившись, чтобы казаться еще меньше. В каком-то баре с вывеской «У Слепого Пса» он наконец наткнулся на нужного человека. Здоровенный мужик с татуировками на руках, тот самый Бобби из переулка, сидел за столиком у входа и пил пиво. Он узнал Ама сразу. Усмехнулся, оскалив щербатые зубы. — О, щенок объявился, — пробасил он. — Че надо? — Мне... мне нужен Август, — выдавил Ам, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Он сказал... ну, если что... Бобби оглядел его с ног до головы, хмыкнул и кивнул в сторону лестницы в глубине бара. — Иди. Второй этаж, последняя дверь. Только не ссы в штаны по дороге, малой. Ам поднялся по скрипучей лестнице, мимо плакатов с голыми бабами и запаха застарелого пива. Сердце колотилось где-то в горле. Он постучал. — Войди, — раздался спокойный голос. Внутри оказался кабинет. Обшарпанный, но с дорогой мебелью. Кожаное кресло, массивный дубовый стол, на стене — какая-то абстрактная херня в раме. Август сидел за столом, читал какие-то бумаги и поправлял очки. На шее висел дорогой шарф, рубашка идеально выглажена, волосы уложены. Вылитый бизнесмен, мать его. Если не знать, что этот бизнесмен в прошлый раз тащил труп в багажник. Увидев Ама, Август отложил бумажки в сторону и откинулся в кресле. На его губах заиграла та самая кривая усмешка. — А я думал, ты придешь раньше, — сказал он, доставая из ящика стола початую бутылку виски и два стакана. — Недельку промаялся? В глазах двоилось? Сны снились? Ам молчал, переминаясь с ноги на ногу у порога. — Садись, не трясись, — Август кивнул на стул напротив. — Пей. Расслабься. Он плеснул виски в стаканы. Ам взял свой, залпом выпил. Обжигающая жидкость покатилась по горлу, ударила в голову. — Ну? — Август сделал маленький глоток, наблюдая за ним поверх стакана. — Зачем пришел? Хочешь, чтоб я тебя убил, и мучения кончились? Или наоборот — боишься, что я тебя найду и убью, и решил опередить события? — Я... — Ам сглотнул. — Я не знаю. Честно. Вы сказали... ну, про новую жизнь. Я думал... Он замолчал, понимая, как жалко это звучит. Август поставил стакан на стол, сцепил пальцы в замок и уставился на Ама в упор. Взгляд у него был тяжелый, пронизывающий. Ам чувствовал себя лабораторной крысой под микроскопом. — Знаешь, Амброуз, — наконец произнес Август, и от того, что ок уже каким-то образом выведал его имя, у Ама мурашки побежали по коже. — Я видел много людей. Трусов, смельчаков, подонков и святош. И у всех в глазах что-то есть. Надежда, жадность, похоть, страх. А у тебя — пустота. Такая бывает только у людей, которым насрать на себя. Он встал, обошел стол и сел на край, прямо напротив Ама, почти касаясь его колен своими. — Я вырос в этом дерьме, — продолжил Август, и в голосе впервые проскользнули эмоции. Горечь? Злость? — Мой старик, Кармайкл Джордан... ты бы его видел. Здоровый, как бык, с кулачищами размером с твою голову. Он меня с детства учил, что жалость — это слабость. Чуть что не так — ремнем, кулаком, а то и просто ногой под зад. Чтобы рос мужиком, а не соплей. Он снял очки, протер их и снова надел. Без них он казался почти беззащитным, но Ам уже понял — это иллюзия. — А мать... мать была другой. Розалин, — голос Августа дрогнул, но он быстро взял себя в руки. — Маленькая, худая, вечно кашляла. Но добрая. Боже, как она была добра ко всем. Ко мне, к прислуге, к бродячим собакам. Учила меня: «Сынок, в каждом человеке есть свет. Просто умей его разглядеть». Она верила, что я не стану таким, как отец. Наивная. Он резко дернул головой, отгоняя воспоминания, и плеснул себе еще виски. — Туберкулез сожрал ее за полгода. Я сидел у ее кровати, держал за руку, когда она уходила. А через месяц отца замочили прямо на стрелке. Выезжали на сделку, а выехали на тот свет. Конкуренты, суки, из Лос-Анджелеса. Мне было двадцать пять, когда я стал главой семьи. И знаешь что? Я затянул гайки так, что старику и не снилось. Никакой жалости. Никакого света. Только бизнес. Он замолчал, уставившись в стену. Ам сидел, боясь пошевелиться. Сначала ему было похуй, слушать или нет. Но что-то в голосе Августа зацепило. Там, за броней холода и стали, слышалась боль. Такая же черная и липкая, как та, что жила в самом Аме. — А ты, — Август перевел взгляд на него. — В школе дрючили, да? За то, что странный. Не такой, как все. Молчал в тряпочку, терпел. Друзья... у тебя есть друзья сейчас? Настоящие? Ам вспомнил Дилана, которому нужна только трава. Мэг, которой нужен слушатель для ее нытья про папу. И покачал головой. — Два человека, — тихо сказал он. — Но им не нужен я. Им нужно, чтобы я делал вид, что я свой, и доставал им дурь. Август усмехнулся, на этот раз почти искренне. — А ты не так прост, инженер. Глаза пустые, а видишь в корень. — Он допил виски и встал. — Ладно. Я дам тебе шанс. Не потому, что ты мне нужен. Пока не нужен. А потому что у меня было дерьмовое настроение, а ты напомнил мне мать. Ту ее херню про свет. Он подошел к сейфу в углу, набрал код, достал пачку денег, перетянутую резинкой, и бросил ее на стол перед Амом. — Десять штук. Твоя задача простая: отвезешь одну вещь в одно место. Адрес на листке внутри. Если справишься без косяков — получишь еще. Если облажаешься — пеняй на себя. И да, — он наклонился, приблизив свое лицо к лицу Ама. Так близко, что Ам почувствовал запах виски и дорогого парфюма. — Ты теперь мой. Если кому ляпнешь — не найдут даже костей. Ясно? Ам смотрел в темно-карие глаза за стеклами очков. Видел в них отражение самого себя — жалкого, перепуганного, но впервые за долгое время... живого. — Ясно, — выдохнул он. Август отстранился, кивнул и сел обратно в кресло, давая понять, что аудиенция окончена. Ам взял пачку денег, сунул в карман толстовки. У двери он обернулся. — Август? — М? — Спасибо. Август поднял бровь, усмехнулся и махнул рукой. — Иди уже, инженер. Завтра жди звонка. Когда дверь закрылась, Август достал новую сигарету, прикурил и уставился в окно на грязную улицу. — Розалин, — прошептал он в пустоту. — Ты бы сказала, что я спятил. Что в нем нет никакого света. Просто тьма, которая ищет другую тьму. Он затянулся и выпустил дым в потолок. Но, блядь, как же надоело быть одному в этой тьме.