Кнутом или поцелуем

Улов перед ярмаркой означал, что в первую очередь пойманного кентавра предложат самым знатным и важным гостям. Но в этот раз обстановка была напряженной – животное было огромным и на редкость сильным. Обычно на такого трудно найти покупателя, потому что даже рисковые жокеи не будут брать совсем дикого кентавра. Точнее, таких всегда брал только один покупатель. Только один жокей мог справиться с любой необъезженной тварью, самой дикой и неистовой. Так, что после нескольких дней тренировок мощный кентавр становился смирным и покладистым скакуном, послушным каждой мысли в голове «Титэна». Так его звали в шутку - «маленький гигант», потому что Жан-Луи д’Аркур несмотря на хрупкое телосложение, идеальное для наездника, обладал на редкость жестоким и волевым нравом. Что он делал с несчастными животными в своих конюшнях – никто не знал. Но итог всегда был один и тот же, и Ти-Жан со своим кентавром всегда приходил первым. Кто-то даже считал, что он покоряет их не хлыстом и шпорами, не голодом или пытками, а как-то иначе. Но вся история семьи д’Аркур говорила об обратном – они и разбогатели и прославились благодаря кентаврам и своему жестокому методу дрессировки. Все же знали, какие балы и приемы устраивал дом д’Аркур, когда списывал кентавра? О, это был особый изыск, на грани с приличием – подать к ужину блюдо из волшебной твари! Таковы была судьба всех кентавров Жана-Луи – он объезжал непокорную тварь, выигрывал с ней стипль-чез, где ежегодно несколько животных ломали себе ноги, и после – пускал животное на мясо. Второй год на скачки Жан-Луи с одним кентавром не выходил, получая особое удовольствие в том, чтобы ломать волю новой пойманной твари. Если кто-то все же считал, что настолько безжалостный жокей усмирял кентавров не болью, а соблазнял лаской, то был он либо идиотом, либо первертом. Охотники понимали, что рассчитывать с таким уловом кроме Жана-Луи д’Аркура не на кого. Самец был огромным красавцем, которого едва смогли стреножить. Ему связали не только копыта, но и грудь веревками, прижимая локти к бокам. Гордый нрав не позволял тварям кусаться или сыпать проклятиями, поэтому рты обычно избегали кляпов. Но иногда надевали на голову мешки – очень уж зло смотрели они на людей, от такого взгляда спину будто сосульками щекотало. И не так уж сильно кентавры отличались от людей – человеческий торс был таким же, как у сильного мускулистого мужчины, с прекрасным рельефом и блеском гладкой кожи, от чего дамы порой задыхались в избытке чувств. А господа презрительно отворачивались. Проще было признать кентавра диким зверем, чем согласиться, что цивилизованный господин способен иметь настолько сильные руки и крепкую вздымающуюся грудь. Нет, конечно, это удел тварей из волшебных лесов. Которые и живут еще в цивилизации только ради развлечения людей. Пока такие, как д’Аркур, не смогут их усмирить. Жан-Луи долго рассматривал пойманного кентавра с непонятным выражением на своем миловидном лице. Так посмотришь – и не догадаешься, что вот этот паренек – тот самый знаменитый укротитель тварей. Тварь тоже об этом не подозревала, кентавр смотрел свысока полным презрения взглядом. Наверняка думал, что одним копытом мог бы прибить этого человека, не будь ноги жестко стянуты путами. Да что там копытом! Он мог бы взять его за тонкую шею одной рукой и поднять над землей! Но локти тоже были связаны, а человек перед ним даже не думал бояться за свою жизнь. Он снял перчатку, чтобы провести по гладкому медовому боку кончиками пальцев, и кентавр сбросил его руку резкой дрожью, как обычно сгоняют надоедливых мух. Это не остановило бесстрашного жокея – в следующий раз он провел рукой не по лошадиной части, а по человеческому боку, спускаясь уверенной ладонью к каменному рельефному прессу. Кентавр резко выдохнул, но сжал челюсть. Только глаза налились кровью от ненависти. - Как тебя зовут? – Обратился к нему наглый человек, подняв голову. Кентавр и не думал отвечать, за что тут же получил хлыстом от продавца-охотника. - Простите, господин, - оправдался грубо одетый мужик с жесткой рыжей бородой. – Тварь требует дрессировки. - Конечно, я понимаю… Жан-Луи резко посмотрел на него после удара хлыстом, но улыбнулся, отчего лицо показалось очень милым. Но даже видавший всяких тварей в нормандских лесах охотник поежился от этой обманчивой сладости, полной яда. *** - Если не скажешь, настоящее имя, буду звать тебя Орельен. Золотой, под цвет твоей медовой масти… Неплохое имя для скакуна, м-м? Даже смех этого человечка казался ласковым на слух, но Орон не обманывался его видом. Он все о нем знал, с самого детства слышал истории о жестоком убийце кентавров, о том, кто ломал души его сородичей, сначала превращая их в рабов ради развлечения – а позже пожирая их плоть, как деликатес. Не только об этом юноше, а обо всех, кто был до него. За три столетия семья д’Аркур прославилась не только в мире людей. Слухи о них доходили и до древних лесов. Друзья отговаривали Орона от самоубийственной затеи, но он не мог иначе. В прошлом году охотники увели Илейю, а до этого – Маэль, а еще раньше Кая, Кервана, Тоннера… Они искали путь из их маленького леса, зажатого морем и людьми на восток. По легендам, там все еще были не оскверненные людьми просторные земли, но попались охотникам, а затем – ему. Вот этому слабому человечку с тонкой талией и узкими кистями, который заставил их скакать и прыгать через овраги и рвы на потеху публике! Вместо того, чтобы скинуть с себя и сломать ему позвоночник, как сухую ветку, гордые друзья Орона позволяли ему себя оседлать! Сам он вышел к охотникам именно для этого. Отомстить потомку д’Аркур за всех плененных и жестоко убитых кентавров. За весь их род, униженный на потеху жалким людям. Нужно только подождать, когда он ослабит путы. Когда освободит хоть одно копыто. Когда попробует залезть на его спину. Орельен! Кличка для жеребца, а не кентавра! Я скажу тебе свое имя перед тем, как проломить тебе череп! - Не нравится? – Словно читая его мысли, удивился Жан. – Золотце? Или Бриз? Так ведь зовут лошадей, зачем утруждать себя именем для «мяса», верно?.. Он говорил будто сам с собой, любуясь приобретением в своей просторной конюшне. Орон хмуро и выжидающе смотрел в ответ, позволяя тому издеваться и придумывать клички. Своего он дождется в любом случае. Рано или поздно человек освободит его копыта от пут. - О, я знаю, что придется тебе по вкусу! Жан похлопал его по боку, а потом вдруг одним ловким движением запрыгнул на кентавра, легко, словно взлетел. Орон только сжал кулаки, но не стал даже оборачиваться. Хотя очень хотелось тут же скинуть с себя человека, большего унижения ему еще не доводилось испытывать!.. - Попробуешь, Орон? Нос защекотал знакомый с детства аромат – замоченные в сидре каштаны, но Орон застыл в шоке от другого. Жан назвал его по имени, почти прильнув грудью к его лопаткам. Связанные локти зудели от нетерпения, Орон так сжал кулаки, что пальцы побелели. Жан крепко обнимал его бока бедрами и коленями, чтобы чуть свеситься набок, заглядывая в лицо. В пальцах он аккуратно держал ароматное лакомство, водя им перед Ороном. - Меня научила их готовить еще Илейя. Не хочешь? Я знаю, ты их любишь. А как на счет камамбера с белыми грибами? Орон так резко обернулся к нему, что из тонких пальцев выпал каштан, но Жан легко удержался верхом, обняв его за плечи. Ему не нужны были седло со стременами, чтобы чувствовать себя уверенно на чужой спине. - Твой брат Кай рассказывал про ваши яблоневые сады и лучший сидр в Нормандских лесах… - Не смей! – Перебил его Орон, и голос оказался дрогнувшим и хриплым с непривычки. Он ведь клялся себе, что убьет д’Аркура, не произнеся ни слова перед жалкими двуногими! Жан улыбнулся, глядя в ответ, отчего на его гладких щеках проступили ямочки. Таких нежных лиц не бывает даже у кентаврид, как смеет это чудовище смеяться, сидя на нем верхом и произнося имена его убитых братьев?! - Я просил каждого из них рассказать что-нибудь о вас. И знал, что однажды мы встретимся и с тобой, Орон, - сказал Жан. Он провел влажными от сидра пальцами по его плечу, зацепившись за веревки: - Хочешь, я развяжу тебя и покажу, что твои сородичи оставили мне, прежде чем уйти? - Уйти? – Повторил Орон. - На восток. Вы ведь поэтому покидаете свой лес, чтобы быть подальше от людей? Но для этого нужно пройти по нашим землям, а это удается немногим кентаврам. Только тем, кто попадает ко мне, Орон. Моя семья издавна выкупала волшебных существ у охотников – а затем мы перевозили их через земли людей туда, где они могли быть свободными. Все твои предшественники ушли благодаря мне. Орон не заметил, ошеломленный, что его руки больше не прижаты веревками к бокам, даже будто не чувствовал, как чужие пальцы растирают следы, оставшиеся на коже. Глупая невероятная надежда захватила его всего с головы до копыт, надежда, которая жила в сердце каждого кентавра с рождения. Но страх и ненависть к людям были столь же сильны! Он перехватил тонкую руку своего наездника, сжимая ее в кулаке так, что улыбка на лице Жана дрогнула. Но не исчезла, стала ярче, отчаяннее. - Ты лжешь, ты убийца, ты ел их мясо и пил кровь! – бросил Орон, затем дернул Жана за руку, поставив перед собой, и сжал его шею в пальцах. Ему потребуется лишь слабое усилие, чтобы свернуть такую шейку, но вера в сказки о восточных просторах неистребима, и Орон пристально смотрел в лицо Жана в поисках страха или сомнения. - Мы… - тот сглотнул и его кадык с трудом дернулся под жесткой хваткой. – Мы разыгрывали спектакли… перед публикой… три столетия моя семья притворялась, что убиваем кентавров… нам нужно было оправдать исчезновение тех, кого мы покупали снова и снова… Это моя прабабка уверила всех, что кентавры сходят с ума и бесятся в неволе, чтобы выкупать кентавров у других семей… чтобы отпускать их на волю… Всех, каждого… Орон выпустил его шею, и Жан упал на пол, кашляя и задыхаясь. Должно быть, шум привлек слуг за дверью, послышались шаги. Вооруженный ружьем со штыком, в дверь забежал охранник д’Аркура. Тот лишь махнул ему рукой с пола, требуя убираться. Отдышавшись, он посмотрел наверх с прежней игривой и самоуверенной улыбкой. - Я мог бы убить тебя прямо сейчас, - сказал Орон, сложив на груди руки. – И я убью, если пойму, что ты солгал. Жан поднялся с пола, отряхнув пару соломинок с бриджей. - Так говорили все, кто был до тебя, - ответил он. – Как видишь, я все еще жив, было бы глупо помереть на моем месте, не взяв вместе с тобой кубок на скачках через неделю. Ты самый сильный кентавр, которого я когда-либо встречал. Орон только презрительно фыркнул в ответ. - Почему нет? - удивился Жан. – Откуда, по-твоему, моя семья берет деньги на освобождение твоих сородичей?! Люди делают ставки, это прибыльно. Затем благотворительный ужин, где подают оленину под видом сказочного мяса, а еще мои помощники скупают всех кентавров у других жокеев, когда приближается время их безумия. Все это требует средств. Поэтому мы возьмем с тобой кубок, Орон. Он склонил голову набок, будто присматриваясь к Орону как-то иначе. Потом присел на корточки у передних копыт, развязывая путы. - Помимо слухов о том, что мои повара готовят из вас рагу, многие думают, что я… соблазняю своих скакунов. Жан пересел ближе к задним ногам, чтобы освободить и их, но вдруг провел рукой вверх по лошадиному бедру. Орон едва сдержался, чтобы не стегануть его хвостом, это было и щекотно и… неловко. Когда человек снимал путы с задних ног, он даже подумал, что ему хватит безумия на то, чтобы прикоснуться к его естеству. И он не знал, как тогда поступит сам. Как будто безумие было заразно, к тому же за день он испытал целую бурю противоречивых чувств среди людей: вместо мести теперь он жаждал верить врагу, вместо того чтобы растоптать его, позволял гладить себя горячими ладонями! А себе позволял любоваться им, согласился даже на скачки, как будто попал под странные чары и готов покориться окончательно… Жан вылез и снова встал перед ним, на этот раз щеки зарумянились, но ямочки на них никуда не делись. - Как считаешь, какая версия больше похожа на правду? На что люди скорее сделают ставку? Мне стоит оставить на твоей спине следы кнута в доказательство своей строгости, или поцеловать при всех в награду за послушание? Кентавр наклонился к нему, пальцем приподняв к себе подбородок Жана. - Я позволю тебе выиграть в ваших скачках, человек, но не советую шутить со мной так. Голос был груб, как будто Орон именно себя пытался предупредить, а не ловкого жокея. Потому что на Жана его слова не произвели впечатления. Он встал на цыпочки, чтобы сократить последние сантиметры до лица кентавра и сказал в его губы, прежде чем отстраниться: - Но я не шучу. *** В длинной анфиладе, которая шла от конюшен через хозяйственные помещения к особняку, висели портреты всех скакунов дома д’Аркур. Там же, вдали от глаз гостей, хранились оставшиеся от кентавров вещи. Переплетенная лентой коса, или серьга с грубо обработанным полудрагоценным камнем, оставленная на память тесемка из ивовой коры в виде браслета; ничего не стоящие мелочи, мусор. Жан бережно хранил все, хотя они не имели больше ни для кого ценности, какая была у выигранных на скачках кубков и медалей. Они означали подтверждение только его личных побед. Рядом с портретом кентавриды стояла Агнесс, миниатюрная и темноволосая, как все в роду д’Аркур. Она усмехнулась при виде Жана такой же очаровательной улыбкой, таящей в себе ядовитое жало. - Каждый раз удивляюсь, насколько легко у тебя получается их дурачить, братец. Одна и та же сказка из года в год – и эти глупые твари готовы на все! Чем ты прикормил беднягу на этот раз? Овсяными пряниками с лесными орехами? - Моченым в сидре каштаном, - Жан протянул ей пиалу, но она скривилась от пряного запаха. – И кентавры – разумные животные. Просто падкие на сказки. - Однажды тебе не повезет, и один из них свернет тебе шею. Или сделает с тобой то, что воображают твои завистники, Ти-Жан. Он расхохотался в ответ. Агнесс даже не подозревала, как одновременно близка и далека была к истине в своих догадках. Но даже сестре Жан-Луи д’Аркур никогда не говорил всю правду, которую передавали из поколения в поколение только жокеям в их семье. Ту, о чем знали только он и покоренные им кентавры перед тем, как исчезнуть из этих земель навсегда.