Путь самурая

Лязг металла и удары остро заточенных лезвий разрезали безмолвную тишину природы вокруг. Со звоном сталкиваясь, свистя, клинки рассекали воздух. Там, где два человека двигались в танце смерти, земля была усеяна обломками стволов бамбука, мешавшего им на пути. Катана входила в ствол, как нагретый нож в масло, вмиг рассекая его, даже не оставляя капли сока на острие. Чон ничего так сильно не желал в этот момент, как если бы на месте бамбука оказались части тела его противника. — Юнхо, перестань! Я не хочу тебя ранить. — Нет! Давай уже решим раз и навсегда, кто из нас сильнее. Мне надоел этот снисходительный тон от тебя! Нужно было отдать должное Кану и его технике, тому, как он двигался вокруг, огибая заросли, тут же отражая любой выпад. Он был подобен листку, кружащемуся на незримых волнах ветра, пока он двигался с легким шорохом, и лишь только полы его одеяния мелькали перед глазами, отвлекая от него самого. Есан не нападал, а только защищал себя. Черт, на нем даже не было царапин, а его кимоно все так же было в безупречном состоянии без намека на пыль, идеально черное, с драконами, вышитыми серебряными нитями на рукавах. Это еще сильнее злило, ведь у Юнхо, наоборот, был потрепанный вид, как после настоящего боя с превосходящей численностью врага; на зубах хрустели песчаные частички, а выбившиеся из пучка локоны то и дело липли ко взмокшему лбу, тыча волосинками в глаза. — Я никогда не хотел тебя обидеть или задеть, — все таким же невозмутимым тоном вещал Кан, даже не сбившись с дыхания. Зато Юнхо не мог замедлить свое сердцебиение, когда Есан приближался слишком близко, и был слышен его феромон. От этого злость так и бурлила в крови, посылая катану в полет, чтобы, станцевав вокруг них, она вернулась в руки владельца. Кан же только пригибался или высоко подпрыгивал, стоило лезвию приблизиться к нему, делая поворот по часовой стрелке. Он ненавидел это, ненавидел свою сущность, которая желала подчиниться. Он ненавидел этот отвратительный аромат, который будто брал в тиски, начиная контролировать все его мысли, которые занимал только Кан. Он ненавидел то, как реагирует его тело на малейшую близость альфы, который всегда, как назло, крутился рядом, принося с собой запах железа, покрытого кровью. Всегда заботливый и внимательный к нему старший постоянно выводил его из себя, он будто мог предвидеть его судьбу и потому все время уделял ему повышенное внимание. И как бы ни было досадно признавать, но альфа действительно много раз спасал ему жизнь, вступая в бой именно в тот момент, когда силы уже были на исходе, а совсем недавно он не дал ему истечь кровью от слишком глубокого пореза, сделав жгут из своего рукава кимоно. Именно он всегда предостерегал его, когда тот слишком пользовался своими способностями, заменяя голос собственного разума, когда зверь брал над телом контроль. Даже не заметив как, они выбрались из рощи на открытую местность. Больше было негде прятаться. Слишком сосредоточенный на своей ненависти ко всему на свете, Чон все больше пропускал удары, получая мелкие царапины, которые то и дело рассекали его рукава вместе с кожей. — Остановись! — наконец, повысил голос Есан. — Ты так сильно желаешь, чтобы я тебя покалечил?! — Не рассчитывай на то, что я так легко сдамся! — прорычал Чон, чувствуя, как выбившиеся прядки волос уже не дают разглядеть врага перед собой. — Я докажу, что не хуже тебя! Он понимал, что силы неравны, ведь не зря этот зазнавшийся засранец считался лучшим из лучших. Оставалось только одно — прибегнуть к внутренней силе, пробудить на мгновение свое внутреннее чудовище, чтобы сравнять их шансы. Глаза засветились опасным золотым блеском, а по венам растекся яд, стремясь прямо в руку, держащую катану. Теперь удары были сильнее, но даже это не заставляло Кана прибегнуть к тем же силам; он все так же уворачивался, кружась вокруг, подобно вихрю, поднимаясь над землёй. — Это нарушение устава. Мы не можем использовать такие техники на членах клана! — К черту устав! Прекрати вечно следовать правилам! Или ты под этим предлогом хочешь сбежать?! Неужто такой мастер меча, как ты, и струсил?! Есану становилось все тревожнее, пока Чон все меньше себя контролировал, нападая как дворовый мальчишка с палкой. Поддаваясь ярости, по его лицу расползались черные вены, а зрачки все больше переставали быть человеческими. Но даже сейчас он чувствовал это странное притяжение, когда смотрел в глаза, пылающие ненавистью к нему. — Немедленно прекрати! Будешь продолжать в том же духе и не сможешь остановиться! Он не мог допустить, чтобы Чон по своей же глупости стал чудовищем, желая оказаться сильнейшим. Чтобы поскорее закончить, Есан сделал резкий выпад, добавив чуть больше своей силы, ударив по катане Юнхо, желая разломать её на две части. Однако Чон не сдавался, рыча, он пытался отвести от себя острие, до боли сжимая в руке рукоять, бередя старые мозоли на пальцах, скрещивая два клинка. Кан впервые за время боя подошел к нему так близко, глядя прямо в золотые глаза. На него посмотрели в ответ своим тяжёлым взглядом исподлобья, буквально испепеляя. Чёртов феромон дурманил, или быть может, это уже так пахло его собственной кровью? Он слишком долго пробыл рядом с Каном, и тело опять начало на него реагировать. Нельзя было давать ему почувствовать его настоящий запах. Такой, как Есан, сразу бы всё понял и непременно доложил бы главе. Собрав все свои последние силы, он стал наклоняться в сторону альфы. Скрежет металла жутко резал уши, но никто не собирался останавливаться. Кан видел капельки пота на чужом подбородке, пока давал Чону видимость того, что ему удалось его пересилить. Ещё бы немножко, и лезвие коснулось бы его лица, оставив полоску на щеке. Однако Есан пошёл на хитрость и, резко ударив Юнхо в колено, оттолкнул от себя его меч, отчего тот потерял равновесие и упал на землю. — Не думал, что ты умеешь играть так грязно, — произнёс Чон, так и не вставая с земли, понимая, что это конец. — Это уже не имеет значения, наш бессмысленный бой окончен, — заключил Кан, убирая свою катану в ножны. — Я не собираюсь тебе помогать истязать себя. Он уже собирался уходить, повернувшись в сторону бамбуковой рощи, как резкий порыв холодного ветра донёс до него тонкий аромат цветков вишни. Есан так и замер на месте, принюхиваясь. Сезон цветения ещё не наступил, да и поблизости не было садов. Но запах был такой сладкий, будто он стоял рядом с деревом, украшенным маленькими белыми цветочками, над которыми жужжали пчёлы, кропотливо собирая мёд. Резко повернувшись, он направился к Чону, который не торопился подниматься с земли. Без предисловий он вырвал заколку из его волос, распустив его пучок. — Не прикасайся ко мне! — гневно произнёс Юнхо, пытаясь вырвать заколку из руки, однако хватаясь лишь за воздух. Есан же, нисколько не стесняясь, схватил его волосы, начиная их обнюхивать, пока их владелец яростно пытался отпихнуть его от себя. Всё было верно, этот сладкий аромат исходил от Чона, это было невозможно, если только… — Да ты же чертова омега! Как ты скрывал это?! Еще бы громче заорал, желательно, когда вокруг были бы альфы из клана или глава. — Заткнись! Пока тебя никто не услышал! — Юнхо закрыл чужой рот ладонью, с силой надавливая, забираясь на чужие колени, пока Есан сидел с выпученными глазами. — Ты что, ненормальный?! Все это время… ты был один среди альф… — начал возмущаться Кан, звуча приглушённо из-под ладони, отчитывая его как матушка нерадивого ребёнка. — Не лезь ко мне со своей заботой! Мы сейчас не на территории клана, где ты старший, а значит, мы равны. Не нужно поучать меня, как безмозглую омежку! За себя я могу постоять, будь уверен! — сверкнул глазами Юнхо. — Разве я говорил что-либо о том, что ты слаб? Мы дрались сейчас на равных, разве нет? — убрав чужую ладонь с лица, Есан сжал её своими пальцами. — Я говорю о доверии ко мне как к своему старшему, разве я когда-то давал усомниться в себе?! Не могу поверить, что ты не доверил мне свою тайну, подвергая свою жизнь и жизнь своих собратьев по оружию опасности! Чон окончательно запутывался в чувствах, которые он испытывал разом: альфа заботился о нём, но не так, как ему хотелось. Кан всё время видел в нём младшего, относясь к нему будто он малое дитя, даже сейчас не видя в нём ровню и достойную пару. Но всё же он был прав в том, что Юнхо и не думал о том, что его ложь могла навредить кому-нибудь, окажись он слабым во время течки, едва держащимся на ногах. — Прекрати это! — Чон вырвал свою руку из чужого хвата. — Ещё раз говорю, что могу за себя постоять! Я всё это время обходился без твоей помощи, и все живы! Или ты захотел помочь мне с моей течкой? Даже здесь захотел меня поиметь? — Ты просто невыносим! Желая заткнуть чужой рот, прошипев, Есан впился в чужие губы, притянув омегу за шею прямо к себе. Чувствовалось, как всё его тело напряглось, когда руки альфы оказались на его спине. Кан думал, что его прямо сейчас оттолкнут от себя или укусят в ответ, но Юнхо медленно оттаивал, раскрывая свои плотно сомкнутые губы, начиная медленно отвечать, собирая ткань на груди. Отстранившись от Чона, всё ещё ощущая прикосновения своей кожей, Кан почувствовал, как пощечина проходится хлыстом по щеке. Он поцеловал его, не спросив, поэтому было вполне справедливо получить такую реакцию, но в то же время он ударил его только после того, как они разделили на двоих весь свой воздух, который был в лёгких. — Всё, чего я всегда хотел, — это твоего доверия и позволения заботиться. Почему ты не хочешь это принять? — спросил Есан, перехватывая кисть омеги. — Мне не нужна ничья забота, а тем более от альфы! — хотел уже выскользнуть из чужих рук Чон, да цепкие пальцы сильнее сжались на его запястье. — Я не малое дитя, которое не знает, как скрыть свой запах. — Вряд ли было уместно целовать тебя, если бы я приравнивал тебя к ребёнку, Юнхо… Скажи мне, не влечёт ли тебя ко мне так сильно, что когда меня нет рядом, становится невыносимо дышать, а все мысли занимает только неописуемый ужас от того, что можешь не увидеть меня больше? Что проживёшь остаток жизни так и не сказав тех слов, на которые так и не нашлось храбрости… — спросил альфа, не сводя с Чона своих пронзительных глаз. — Я… — всё-таки отвёл взгляд мужчина, не в силах признать своих чувств в открытую. — Также боюсь этого… но ещё больше я боюсь потерять контроль и стать рабом инстинктов. Порой мне кажется, что у меня два пути, которые неизбежно приведут меня к плачевному концу: я стану либо чудовищем, либо безвольной жертвой для альфы-охотника… В любом случае я потеряю себя… Прижав к груди пальцы, уцепившиеся за его, альфа пытался облегчить чужие страхи, позволяя своему метающемуся в клетке из ребер сердцу говорить за него. — Значит, и меня ты боишься тоже… — холодные пальцы прикоснулись к щеке, но внутри наоборот растекся жар, обволакивая сердце. — Я понимаю твои страхи, потому что боюсь почти того же… Боюсь предать себя и стать монстром… убить своих товарищей, не чувствуя при этом боли сожаления… убить тебя… вынуть твое сердце, потому что твоя жизнь больше не будет для меня иметь ценности… Как ни странно, но именно чувства к тебе все еще делают меня человеком… держат меня каждый раз, когда так хочется переступить эту грань и стать больше, чем человеком… Это было слишком больно слышать, Чон никогда не думал, что у Есана есть переживания такого рода, ведь тот всегда сохранял видимость идеального контроля над своими эмоциями и силами, но, видимо, это было не так… Но именно он был важен… важен для кого-то… важен для того, которого в тайне любил всем сердцем. Теперь уже Юнхо поцеловал альфу, впитывая всю ту горечь чужих слов своими губами, безмолвно сообщая, что доверяет ему. Темп поцелуев возрастал, объятия становились все теснее. Сжимая перетянутую талию омеги, которая очутилась уже на его коленях, Кан не позволял себе трогать больше, боясь испортить момент и дать возможность передумать. Однако никто из них так и не остановился, не желая прерывать уже слишком жадный поцелуй, в котором они оба нуждались. Они растворялись в друг друге, забывая о запретах, которые сами же себе и поставили. Юнхо позволил себе вольность, распустив волосы альфы, потянув за кончик заколки, вырезанной в форме трехглавого дракона — символа их клана. Теперь в руке омеги красовалось украшение, полагающееся только главе и людям чуть ниже его по должности. Заколка, сделанная из кости трехглавого дракона, служила показателем силы их клана, основатель которого и убил это чудовище, избавив мир от кошмара, который он приносил на своем безобразном чешуйчатом хвосте. Все-таки, быть может, их бой не закончился ничьей, и теперь он держал свой победный трофей? Распавшиеся по плечам волосы усилили феромон альфы, загораживая темной завесой оба их лица, когда Есан переместил Чона на землю, забираясь сверху. Уже невозможно было повернуть назад, омега оттягивала волосы Кана, пока тот скользил своим языком по его собственному, приподнимая его ноги, чтобы закинуть на свою спину. — Твой аромат сводит меня с ума… — проговорил мужчина, чуть отстраняясь от чужих губ. — Хочу впитать всю твою сладость… Между ними будто полыхал огонь, оседая в кончиках пальцев, с нежностью касавшихся лица. Пальцы еще глубже нырнули в густоту волос, когда альфа принялся целовать шею, распахнув кимоно посильнее. Кто бы мог подумать, что эта вечная ледышка так могла его желать, целуя, будто хотела съесть его целиком? — Я все гадал, почему меня так влекло к тебе… Отчего у меня была потребность оберегать тебя и присматривать за тобой… Какой же ты всё-таки безрассудный… Они делили одно на двоих дыхание, которое теперь было сбитым у них обоих. — Твои глаза снова прежние, — нежно коснулся лица Есан. — Не поддавайся более своей тьме, я тебе не враг. Юнхо закрыл глаза, не в силах выдержать взгляда, полного обожания и нежности. Внутри было так тепло от близости альфы, он был в восторге от того, что его любят, особенно тот, от кого его собственное дыхание замирало. — Прости меня… Я был так зол на тебя… Злился, потому что меня опьянял твой запах… Мое тело… Я не мог контролировать это… — остановился на полуслове мужчина, чувствуя, как к его лбу прислоняется другой. — Как же я ненавижу это! Это поганое состояние, когда хочется подчиниться! Сначала я думал, что ненавижу тебя, но я не могу испытывать этого к тебе, как бы ни старался… Кан поцеловал его в лоб так нежно и целомудренно, что дико контрастировало с тем, как он целовал его ранее. — Это твоя суть, Юнхо. Если ты не примешь в себе эту часть, значит, не сможешь принять себя полностью. От этого ты и не сможешь до конца развить свой потенциал… Я не знаю, почему ты избрал такой сложный путь, принял решение жить вместе с альфами, постоянно скрываясь… Но ты уже можешь гораздо больше, чем обычная омега. Ты физически силен, а твои внутренние силы еще сильнее. Ты сможешь их полностью высвободить только, достигнув гармонии. Тебе важно принять то, кем ты являешься, добавь к этому еще и ежедневные тренировки, и ты будешь непобедим. Чертов Кан, как он мог его ненавидеть, когда он говорил о нем такие вещи?! Все его нутро содрогалось от близости феромона и похвалы альфы. Хотелось, чтобы он хвалил его еще и еще, называл своим. — Ты сможешь сохранить это в секрете? Меня вышвырнут из клана за такой обман. Это все, что у меня есть, — схватился за плечи альфы Юнхо. — Я всегда осторожен, да и ты говоришь, что я сильнее, чем омеги… — Я сохраню твою тайну, но это не значит, что я поддерживаю твою ложь. Если глава узнает, то у этого будут неприятные последствия. Ты должен это понимать и быть осторожным… Устроившись рядом, Кан плотнее прижал к себе Юнхо, когда тот прижался носом к его груди, пока руки альфы поглаживали его спину. Даже от такого совершенно неинтимного жеста его кожа шла мурашками, а смазка активно текла. Нет, в руках другого альфы он бы не чувствовал себя так же, только с Каном он не мог держать себя в руках, бездумно поддаваясь его запаху, зная, что потом не будет об этом сожалеть. Легонько коснувшись губами горячей кожи на шее, омега дошла до железы, вырабатывающей дурманящий разум феромон. Обхватив её губами, Юнхо втянул кожу, заставляя Есана сильнее обхватить его плечи. Запах душил, как и цепкие объятия, сжимавшие его тело, пока он посасывал нежную кожу. Спускаясь по раскрасневшейся шее ниже, пальцы принялись распахивать чужое кимоно. — Подожди… Твой запах так сильно возбуждает… Я не смогу остановиться, если мы зайдём слишком далеко. Ты хочешь нашей близости? — альфа остановил руки Чона, накрывая своими. — Да я ничего так не желаю, как сделать тебя своим альфой! Хочу, чтобы ты пометил меня, вжимая в сырую землю. Хочу довести тебя до пика. Чтобы моё имя было единственным шепотом, срывающимся с твоих губ. — Как всегда амбициозно и самоуверенно. Готов поспорить, что это ты будешь шептать моё имя. Имя своего единственного альфы, которому ты готов покориться. Конечно, нетрудно было догадаться, что он не каждый день отдаётся в распоряжение альф, но когда Кан подметил, что он будет единственным, то щеки омеги невольно окрасились румянцем, подтверждая его слова. Всё произошло слишком быстро, слишком быстро он оказался вновь зацелованным и раздетым, лежащим на ворохе из общей одежды. Как ни странно, Есан никуда не торопился, раздевая его, продолжая тягуче целовать, развязывая пояса. Теперь он касался его там, где ранее бывали только его собственные пальцы, когда желание становилось невыносимым. Там же Кан тоже двигался неспешно, лаская его внутри пальцами, давая почувствовать растяжение глубоко внутри, надавливая в том месте, откуда удовольствие расходилось по всему телу. Ощущения были совершенно иными, когда это делали не твои руки, слегка прикасаясь к члену, лежащему на животе. Когда из него выходили стоны, альфа целовал его колено, прося еще немного подождать. От близости Кана смазка текла еще больше обычного, густо обволакивая пальцы. По пошлым звукам было сразу же ясно, чем они занимались, застань кто их здесь. Часто работая пальцами, альфа положил руку на живот Чона, за которую тот сразу же ухватился, извиваясь, приближаясь к оргазму. — Есан… Мой альфа, пожалуйста… — шептал Юнхо, поглаживая своё тело и закусывая губу. Его будто оглушило, а ноги затряслись, сжимаясь в носочках. Лишь только рука Есана, которую он всё ещё сжимал, оставляла его в своём теле. Он кончил даже без прикосновения к своему члену, теперь растекаясь по своему животу. Кан, продолжая поглаживать головку, выдаивал остатки семени. — Вот так… Я же говорил, что ты будешь шептать моё имя, как самая послушная омега. Тебе понравилось? Есан удивлялся сам себе, как он мог говорить таким твёрдым голосом. Возбуждение так сильно давило, а все стоны и феромоны Юнхо, которые тот уже не контролировал, совсем не помогали делу; на его пальцах будто был свежий мед, теплый, обволакивающий приторной патокой. — Очень, теперь вставь в меня что-то побольше пальцев, я будто сгораю изнутри. Внутри было так влажно и тепло, отчего альфа прикрыл глаза, привыкая к ощущениям, так же как и омега, чувствуя, как ободок растягивается от диаметра члена. Чон положил свой лоб на плечо Кана, чувствуя, как внутри него начинают двигаться. Он ощущал, как натягивается на внушительный член альфы, постанывая от каждого толчка вперед. Теперь, когда Есан был прямо на нем, не нужно было украдкой наблюдать за тем, как напрягаются его мышцы рук, когда он тренировался без верха. Пользуясь своим положением, он проводил по рельефу кончиками ногтей, ощущая, каким все же был сильным Кан. Хотелось прочувствовать всю его силу, чтобы его подмяли под себя, грубо трахая, но для первого раза, конечно, стоило с этим повременить. Есан был очень нежен, при этом заходя каждый раз все глубже и глубже, заставляя закатывать глаза от такого растяжения. — Все в порядке? Тебе хорошо? — Кан задал вопрос, прошептав рядом с ухом. — Да, можешь ускориться… Плавно двигая бёдрами, альфа покачивался внутри, чувствуя, как в его плечо впиваются чужие зубы, безуспешно пытаясь заглушить рвущиеся наружу стоны. Чуть резче зайдя внутрь, послышался хлюпающий звук от излишков смазки, вытолкнувшихся наружу, отчего лицо Юнхо мгновенно покраснело вместе с ушами. — Такой восхитительно узкий и до безумия мокрый… — отвешивал очень пошлые комплименты альфа, шепча на ухо, заходя при этом на максимум глубины. Встав со взмокшей омеги, которая растерялась после потери тепла от его тела, Есан поменял позу, присев на колени, делая упор на носки. Чуть приподняв таз омеги, он вошел под новым углом, отчего Чон издал самый сладкий и греховный звук, сжимаясь вокруг его длины, втягивая живот. — Вот так… боже… — прошептал Юнхо, чувствуя, как головка члена проходит по заветной точке. — Еще… прошу… еще! Тело двигалось само навстречу пьянящему чувству, которое расходилось по внутренностям, сосредотачивая все ощущения где-то в районе пупка. Низ живота тянуло и крутило, заставляя насаживаться слишком быстро, отчего было даже больно. Но это того стоило, чтобы со шлепком встретиться с чужими бедрами в последний раз, чтобы наконец кончить. Должно быть, он выглядел жалкой омежкой, подрагивая теперь в руках альфы, но когда эти тёплые ладони поглаживали его бока, всё становилось таким неважным. Он даже не заметил, как Есан кончил вслед за ним, пока он пытался достичь собственного оргазма; лишь теплая сперма, вытекающая изнутри, напоминала об этом. Было чертовски грязно и холодно, но никто так и не решался подниматься. Кан заботливо накрыл их обоих плащом, прижимая омегу ближе к себе. Не хотелось никуда уходить, где опять нужно было притворяться; хотелось ещё немного побыть в этих стальных объятиях, которые хоть и пахли смертью, но уже точно не для него.