Стучись в дверь, принцесса!

Сон Ки Хун был полностью уверен в своей гипотезе, что взрослая жизнь начинается именно с понедельника, свободы… и тотальной смены обстановки. Ранним утром он успешно заселился в общежитие при университете. Здесь ему предстояло прилежно учиться в течение нескольких лет, чтобы сохранить стипендию и возможность спать в хорошей чистой комнате. За меньшую плату, разумеется. На самом же деле волновали его всего три вещи: вид на спортивный корт из окна, где можно легально любоваться симпатичными девушками; удобное расположение корпуса, чтобы спать как можно дольше; и, чёрт возьми, наличие свободного туалета в семь часов утра. Здесь и сейчас. На этаже располагалось всего несколько жилых комнат и одна общая ванная. Логика Ки Хуна была до неприличия простой: если дверь в заветную комнатушку чуть приоткрыта — значит внутри точно никого нет. А значит, можно спокойно сделать свои дела. Даже если щеколда сломана. Даже если висит табличка «Просьба стучаться». Но это была уже совсем другая гипотеза. Он пулей влетел внутрь, рывком захлопнул дверь с громким стуком и на ходу потянулся к ремню. И лишь через пару секунд до него дошло, что подозрительный звук льющейся воды идёт вовсе не из крана, а откуда-то сзади. С тяжëлым вздохом Ки Хун медленно повернулся. В душевой кабинке вполоборота стоял обнажëнный парень. Вода тонкими струйками стекала по широким плечам. Он лениво провёл рукой по мокрым волосам и только после этого перевёл взгляд на Ки Хуна. — Дверь хоть закрой, — спокойно сказал он. — Сквозняк же. — … Ки Хун нервно моргнул. Потом ещё раз. И только потом его мозг одновременно осознал две вещи: первая — в ванной он явно не один, а вторая — его ремень уже был расстëгнут, и пальцы замерли у молнии чуть потëртых мешковатых брюк, едва не оголяя своё собственное достоинство. В маленьком помещении на несколько секунд воцарилась напряжëнная тишина, нарушаемая лишь монотонным шумом воды. Парень в душевой кабинке с недоумением смотрел на Ки Хуна, слегка прищурившись. — Ты так и будешь стоять без дела? — поинтересовался он. — Или всё-таки определишься, зачем пришёл? Ки Хуну показалось, что в моменте у него нервно задëргался левый глаз. С резким, почти паническим вздохом он быстро застегнул ремень, словно по телу пробежал электрический ток. — Я… я… это… Он выскочил из ванной, не успев толком извиниться. Дверь захлопнулась с громким треском, эхом разносясь по всему коридору. Снаружи раздался короткий, но пронзительный крик. Тяжело дыша, Ки Хун прижался лбом к стене. Будь она из мягкого материала, там определëнно осталась бы вмятина. Сердце отчаянно колотилось в груди, а воображение настойчиво рисовало только одну сцену: парень в душевой кабинке… с абсолютно безмятежным выражением лица, словно такие моменты для него были обыденностью. Вот же чëрт… ЧËРТ!!! — Эй, дружище, ты в порядке? Чья-то ладонь осторожно коснулась его плеча. Ки Хун вздрогнул и нехотя обернулся. Сзади стоял какой-то парень из соседней комнаты — тощий второкурсник с растрёпанными волосами и в мятой пижаме. — А? Что?! — Ки Хун резко выпрямился. Он изо всех сил старался выглядеть нормально, будто ничего не случилось. Словно визжал как девчонка не Сон Ки Хун, а кто-то другой. На лице намертво застыла испуганная гримаса, как у человека, которого поймали на месте крайне нелепого преступления. — Я думал, в начале семестра здесь решили кого-то убить, — незнакомец язвительно ухмыльнулся. — Что, злое привидение в душевой увидел? — И голожопое… — с дрожью в голосе прошептал Ки Хун. Именно в этот момент совершенно идеальное кихуновское мнение о «взрослой жизни» было растоптано в пух и прах. Он быстро прошмыгнул в свою комнату — 20-ю, как значилось на поцарапанном брелоке ключа, — и аккуратно прикрыл за собой дверь. Не захлопнул, а именно прикрыл — тихо, благоговейно... и даже чуть стыдливо. Он знал, что если сделать это громче, весь этаж снова узнает о его позоре. Внутри было светло и уютно. По обе стороны от окна стояли две кровати. Одна явно предназначалась для самого Ки Хуна, на второй же — аккуратно заправленное одеяло, подушка без единой складки. Рядом на тумбочке лежала ровная стопка книг. Ки Хун замер на секунду, глядя на это идеальное место. Значит, его сосед уже заселился… и он явно законченный аккуратист. Прекрасно. Просто прекрасно!!! Он тяжело вздохнул и увалился на своё спальное место — ту кровать, что находилась ближе всего к шкафу. Раздался едва уловимый скрип пружин. Ки Хун закрыл глаза и уткнулся лицом в подушку. — Я здесь умру. Прошло несколько минут, но ему казалось, что прошла целая бесконечность. Ки Хун уже начал мысленно репетировать, как незаметно съедет на другой этаж или лучше — в другой корпус, когда в коридоре послышались шаги. Сначала далёкие, потом ближе… и ещё. Ки Хун напрягся, сжав пальцы в кулаки. Сердце забилось чаще. Пожалуйста, пусть это будет тот тощий пацан… или уборщица. Или призрак… Дверь тихо щёлкнула. Ки Хун даже не шевельнулся — просто вжался в подушку сильнее, надеясь стать невидимым. — И почему мой идеальный понедельник начался не с красотки, а с мужской задницы? — тихо продолжал бубнеть он. — Потому что читать табличку надо, — раздалось прямо над ухом. Ки Хун сразу узнал этот спокойный тон. Он поднял голову — так резко, что чуть не хрустнуло в шее. Его взгляд встретился с холодным и невозмутимым взором того самого парня. К огромному кихуновскому счастью, он был полностью одет: чёрная футболка, тёмные спортивные штаны. Волосы были ещё чуть влажными, но слегка зачесанными назад. От него пахло гелем для душа — чем-то свежим, с уловимой ноткой мяты. И этот запах мгновенно перенёс Ки Хуна в ту самую душевую кабинку из воспоминаний. Внутри всё неприятно сжалось. — Ты… — гневно выпалил Ки Хун, заикаясь. — Ты ещё и мой сосед?! Ну теперь я точно умру! Вот прям здесь и сейчас! — Кажется, что так, — тот лениво пожал плечами. — Меня зовут Хван Ин Хо. — И всего-то?! — прошипел Ки Хун сквозь зубы, всё ещё не веря в происходящее. — Это… Это же в край ненормально! Ин Хо лишь тихо рассмеялся. — Если внимательно читать таблички, всё вполне нормально. Он довольно быстро потерял интерес к этому разговору: спокойно улёгся на кровать, потянулся к учебнику на тумбочке и уже через несколько секунд перестал замечать наличие в комнате растерянного Ки Хуна. Тот какое-то время молча сверлил его взглядом, чувствуя, как уши горят от смущения. А потом — нервно буркнул, отворачиваясь к стене: — Если что… я видел твою задницу. — Поздравляю, — невозмутимо ответил Ин Хо, не поднимая глаз от страницы. — Можешь показать свою. Будем квитами. Ки Хун резко обернулся. — Ты вообще адекватный?! — Более чем, — спокойно пожал плечами Ин Хо. — А ты влетаешь в чужую ванную как спецназ. В комнате повисло напряжëнное молчание. — Привыкай, — усмехнулся Ин Хо. — У тебя есть несколько месяцев, чтобы научиться соблюдать правила. Или я найду способ приучить тебя стучаться. Ки Хун тогда лишь раздражённо фыркнул. Но очень скоро понял, что это не было шуткой. Ин Хо вставал рано, аккуратно складывал вещи ровными стопками, ел подозрительно полезную еду и умудрялся выглядеть собранным даже после бессонной ночи за книжками. Ки Хун же жил по принципу: проснулся — уже подвиг. Сходил на занятие — можно и поспать. А это тоже считалось великим подвигом. И чем дольше они находились на одной территории, тем чаще начинали ссориться: из-за дешëвой лапши, поношенных кихуновских носков, которые «случайно» оказывались на чужой половине комнаты, из-за открытого настежь окна. И даже из-за будильника в шесть утра, который практически со стопроцентной вероятностью провоцировал заспанного Ки Хуна метнуть подушку в своего соседа, срываясь на возмущëнный визг. А тот, в свою очередь, подносил звенящий будильник ближе к его уху и тихо, почти ласково шептал: «Ещё раз — и я привяжу тебя к кровати. Спи дальше, принцесса». Ки Хун обычно в ответ только мычал что-то нечленораздельное, прятался под одеялом и мысленно проклинал весь мир вместе с Ин Хо. Но где-то внутри постепенно начинал понимать, что эти утренние «приветствия» почему-то не так сильно бесили, как в первые дни. Но, конечно же, он не подавал виду. Иногда остальным жильцам на этаже казалось, что они вообще существуют только для того, чтобы портить друг другу настроение. — Что, у нас снова театральное представление? — из соседней комнаты выглянул тощий второкурсник, прислушиваясь к очередным крикам. — Кажется, сегодня в программе опера, — ответил ему проходящий мимо студент, пожав плечами. Но иногда между их бесконечными перепалками возникали странные паузы — тихие, неловкие… и почему-то запоминающиеся. Спустя месяц их совместной жизни Ин Хо демонстративно выкинул просроченный пакет с лапшой быстрого приготовления в мусорное ведро и поставил на его стол пластиковую упаковку со свежим йогуртом, которую купил для себя. — Ешь нормально. Ки Хуна это, конечно, разозлило: — Ты мне что, мамаша?! Однако спустя полчаса, когда Ин Хо покинул комнату, Ки Хун всё же взял йогурт и начал есть его с превеликим удовольствием, бормоча себе под нос: — …вкусно. Вернувшись обратно, Ин Хо заметил, что пустая баночка из-под йогурта уже валялась в мусорке, а Ки Хун делал вид, что ничего не ел и всё ещё злится. И это его только позабавило. — В следующий раз просто скажи, я куплю две порции, — тихо хмыкнул Ин Хо, беря с тумбочки учебник. — Иди ты. — Сочту это за согласие. Ки Хун резко отвернулся к окну, чувствуя, как щёки предательски горят. А Ин Хо, не глядя в его сторону, открыл книгу и погрузился в изучение лекционного материала. Уголок губ дрогнул в слабой улыбке. И если за дверью комнаты они могли случайно найти общий язык, то в аудитории, сидя рядом, они никогда не прекращали спорить. Ки Хун неохотно слушал монотонную лекцию и с трудом удерживался от очередного зевка. Ин Хо, как назло, сидел идеально прямо, делал пометки в тетради и выглядел слишком заинтересованным в бесполезной, по мнению Ки Хуна, старческой болтовне преподавателя по математике. Разумеется, Ин Хо его бесил. Бесил тем, что был слишком… правильным. И тем, что Ки Хун слишком хорошо помнил, как в самый первый день по его спине стекала вода. После очередного пристального наблюдения, Ки Хун тихонько подвинулся ближе и пихнул его локтём. — Зануда. Тот даже не повернулся, просто чуть отодвинулся в сторону — слишком вовремя, словно ожидал подобной выходки. Ки Хун, потеряв равновесие, неловко подался вперёд и буквально уткнулся лицом в его согнутый локоть. На секунду всё вокруг будто замерло. Чей-то смешок раздался с задних рядов. Ки Хун вспыхнул румянцем до кончиков ушей и резко выпрямился. Лишь тогда Ин Хо медленно повернул голову в его сторону. На его губах мелькнула едва уловимая улыбка. — Если так сильно хочешь обратить на себя внимание, — тихо прошептал он, — попробуй познакомиться с кем-нибудь. Ки Хун гневно выдохнул, прошипев: — Да ты… ты! Но слова почему-то застряли в горле, словно липкий ком. Он отвернулся к тетради и до конца пары больше не сказал ни слова. Когда прозвенел звонок на перерыв и все начали собираться, Ин Хо встал далеко не сразу. Он медленно повернулся к Ки Хуну, посмотрел прямо в глаза и сказал так тихо, что услышал только он: — Ты действительно краснеешь как принцесса. Ки Хун замер. Щёки предательски вспыхнули ещё сильнее. Он открыл рот, чтобы ответить что-то острое, язвительное, привычное для их взаимоотношений… но ничего не вышло. Воздух вышел коротким, почти что жалобным выдохом. Ин Хо медленно поднялся с места, закинул лямку сумки с книгами на плечо и бросил напоследок, уже уходя: — После следующей пары вместе идём в общагу. Не отставай. Ки Хун остался сидеть за своей партой, уставившись в пустую тетрадь. Сердце забилось чаще — но уже не от злости. А в голове крутилась только одна фраза: «Не отставай».

•••Продолжение следует•••