Если это судьба

Ночь в Париже снова была спокойной — слишком спокойной для города, который привык к хаосу. Маринетт сидела за столом, уткнувшись в учебник истории, и уже в который раз перечитывала один и тот же абзац. — Это невозможно… — пробормотала она, проводя рукой по волосам. — Я ничего не понимаю. — Перед ней лежала тетрадь, исписанная наполовину, но дальше дело не двигалось. Даты путались, события сливались в одну кашу, а мысли разбегались. — Если я завалю эту работу, то все… — она уронила лоб на стол. — Мне конец. Тишина комнаты только усиливала ощущение безысходности, и, конечно же, именно в этот момент с балкона раздался знакомый звук, легкий, почти неуловимый. Мари сразу замерла. — …серьезно? — Она медленно повернула голову. — Ты издеваешься надо мной? Снаружи раздался знакомый голос: — Я воспринимаю это как приглашение. Маринетт резко встала и подошла к балкону, распахнув дверь. Кот Нуар стоял на перилах, как будто это было самым обычным делом в мире. — Привет, принцесса учебников, — усмехнулся он. — Не называй меня так, — устало сказала она, но без раздражения. — Тогда как? Повелительница дат? — Замолчи. Он спрыгнул на балкон, мягко приземлившись рядом. — Судя по твоему лицу, ситуация серьезная. — Очень. — Маринетт вернулась к столу и указала на учебник. — История. Кот наклонился, заглядывая через ее плечо. — О… снова революции? — Снова. — Ты их не любишь? — Я их не понимаю, — честно ответила она. — Все перемешано. Он на секунду замолчал, затем чуть наклонил голову. — Хочешь помощь? Маринетт прищурилась. — От тебя? — А что, я выгляжу как человек, который не умеет читать? — Иногда — да. — Жестоко. Она вздохнула, но все же подвинулась. — Ладно, попробуй. Кот сел рядом, подтянув к себе тетрадь. — Так… — он быстро пробежался взглядом по тексту. — Ты просто пытаешься все запомнить? — А как еще? Он усмехнулся. — Поэтому и не получается. — Спасибо, очень поддержал. — Нет, правда. — Он повернулся к ней. — Историю нельзя зубрить. Ее нужно понимать. Маринетт скрестила руки. — И как ты предлагаешь это сделать? Кот взял карандаш и начал что-то рисовать в ее тетради. — Смотри. — Ты сейчас испортишь мою тетрадь. — Я улучшаю ее. — Он быстро нарисовал простую линию. — Это время. — Очевидно. — А это… — он поставил точки, — ключевые события. Маринетт наклонилась ближе. — И? — И ты не учишь все подряд. Ты связываешь одно с другим. — Он начал коротко объяснять, указывая на рисунок. — Причина, событие, последствие. Маринетт замерла. — Подожди… — М? — Это… имеет смысл. — Я же говорил. Она взяла карандаш и сама начала дополнять схему. — То есть если я понимаю, почему это произошло… — …то запоминать уже почти не нужно. Она резко подняла на него взгляд. — Почему ты раньше не появился? Кот улыбнулся: — Я люблю эффектные появления. Маринетт тихо рассмеялась. — Ладно. Давай дальше. Они склонились над тетрадью, а время незаметно начало течь быстрее. — Подожди, подожди, — Маринетт нахмурилась, всматриваясь в записи. — То есть передача этого шифрованного донесения и его перехват республиканцами произошли уже после задержания Людовика XVI и его ареста? — Да, — спокойно ответил Кот, наклоняясь ближе. — Но тогда это не логично, — она быстро перелистнула страницу. — Здесь написано, что сообщение было отправлено из Тюильри до штурма. — Почему? Она указала на строку в документе. — Потому что здесь говорится о шифрованном донесении, переданном в ночь перед побегом короля в Варенн. Но если его перехватили после ареста, то оно не могло быть связано с этим побегом. Кот наклонился ближе, почти касаясь ее плеча. — Покажи. Она подвинула ему лист с копией архивной записи. Он внимательно прочитал, задержав взгляд на пометках. — Хм… — Вот! Я же говорю! — Маринетт ткнула пальцем в дату. — Хронология не сходится. — Нет, — тихо сказал он. — Ты права… но только если считать, что это оригинальный документ. Маринетт удивленно посмотрела на него. — В смысле? — Смотри, — он указал на аккуратную приписку на полях. — Это пометка поздней редакции. Значит, документ переписывали уже после падения монархии. Она на секунду замерла. — То есть… во время революции? — Именно. В такие периоды, как после взятия Бастилии и особенно после падения монархии, архивы часто редактировали. Либо чтобы скрыть имена, либо чтобы переписать события. Маринетт тихо усмехнулась. — Это лучший момент за весь вечер. — Что именно? — Когда история оказалась… не такой, как ее записали. Кот усмехнулся. — В революциях это почти норма. Она откинулась на спинку стула, устало выдохнув. — Но это все равно сложно. — Конечно сложно, — спокойно сказал он. — Но ты уже уловила главное — хронологию. Это половина работы. Маринетт посмотрела на него. — Думаешь? — Я уверен. Она задержала взгляд на нем чуть дольше, чем следовало. — Ты всегда такой… спокойный? — Только когда рядом кто-то, кто умеет видеть несостыковки, — тихо ответил он. — Значит, мне повезло? — Очень. Она улыбнулась, но тут же отвела взгляд. — Ладно, не отвлекай. Нам еще нужно понять, кто переписал этот документ — и зачем. Через какое-то время учебник был закрыт, а на столе лежала тетрадь, исписанная аккуратными схемами и заметками. Маринетт смотрела на нее так, будто не верила. — Это… это я сделала? — С небольшой помощью, — уточнил Кот. — Это гениально. — Я знаю. Она резко повернулась к нему. — Нет, правда. Я впервые понимаю, что читаю. Кот чуть наклонил голову. — Видишь? Не так страшно. Маринетт вдруг тихо сказала: — Спасибо. Он на секунду замер. — За что? — За то, что помогаешь. — Она пожала плечами. — Ты мог просто уйти. — Мог. — Но остался. Он посмотрел на нее чуть внимательнее. — Мне нравится быть здесь. Маринетт на секунду растерялась. — Правда? — Да. Тишина между ними стала мягкой, почти уютной, но она тихо сказала: — Мне тоже. Через несколько минут они уже сидели на полу, учебники были отложены в сторону. — Знаешь, — сказала Мари, подтянув колени к груди, — я всегда думала, что учеба — это что-то… одинокое. — Почему? — Потому что ты всегда один на один с этим. Кот покачал головой. — Не обязательно. — Ну да… — она улыбнулась. — Видимо, нет. Он слегка толкнул ее плечом. — Ты просто не встречала правильную компанию. — Возможно. — Она посмотрела на него. — А ты? Тебе легко дается? — Не всегда. — Правда? — Угу. Иногда тоже хочется все бросить. Маринетт удивленно моргнула. — Тебе? — Даже герои устают. Она тихо сказала: — Это… успокаивает. — Что именно? — То, что ты не идеальный. Кот усмехнулся. — Спасибо. — Я имела в виду это в хорошем смысле! — Конечно. Они оба рассмеялись. Ночь стала глубже. Город за окном почти стих. Мари зевнула. — Ой… — Похоже, кто-то устал. — Немного. — Немного? Да ты сейчас уснешь на месте. — Не усну. — Она замолчала на секунду. — Наверное. Кот встал, потянувшись. — Ладно. На сегодня хватит. — Уже уходишь? Он посмотрел на нее. — Ты хочешь, чтобы я остался? Она немного замялась. — Я… просто… ну… Он улыбнулся. — Я понял. Маринетт вздохнула. — Да. Кот сел обратно. — Тогда еще немного. Она улыбнулась — мягко, почти незаметно. Они снова замолчали, но теперь это молчание было другим: спокойным, теплым, как будто слова уже не были нужны. Мари тихо сказала: — Знаешь… — М? — Мне больше не кажется, что это невозможно. — Что именно? — Все это. — Она кивнула в сторону учебников. — И не только. Кот посмотрел на нее. — Хорошо. — Это из-за тебя. Он слегка улыбнулся. — Тогда я рад. Мари опустила взгляд, но не скрыла улыбку. — Я тоже. И где-то в глубине этой тихой ночи, среди страниц, дат и случайных разговоров, их связь стала чуть крепче. Не резко. Не заметно. Но по-настоящему.