Синдром закрытого сердца

Университет Сеула. 17:45. Главный холл.Лекции закончились. Университетский корпус постепенно пустеет — студенты разъезжаются по домам, по кафе, по свиданиям. Гул голосов, звук шагов по мраморному полу, хлопанье дверей.Чимин спускается по лестнице с профессорского этажа. Пиджак расстегнут, в руке — потертый кожаный портфель. Светлые волосы всё так же безупречно уложены, очки на месте. Он устал. Это видно только по едва заметной тени под глазами и по тому, как медленно он переставляет ноги.Но усталость не портит его. Наоборот — придает образу какую-то болезненную, щемящую красоту.В холле его окликают: — Профессор Пак! Чимин-ши!   Чимин останавливается и поворачивается на голос. К нему спешат трое — двое мужчин и женщина, все из преподавательского состава. — Мы хотели вас поздравить с первым днём! — щебечет женщина. Ли Сонён, доцент кафедры социологии. Ей около сорока, она ярко накрашена и явно взволнована. — Студенты только о вас и говорят! Просто фантастический успех! — Да-да, — подхватывает один из мужчин, профессор Кан, заведующий кафедрой философии. — Нам всем есть чему поучиться. Говорят, вы с первых минут завладели аудиторией. Это талант, дорогой мой, настоящий талант! Чимин вежливо улыбается. Улыбка не касается глаз. — Спасибо. Стараюсь делать свою работу. — Ой, не скромничайте! — Ли Сонён кокетливо поправляет прическу и бросает на Чимина откровенно оценивающий взгляд. — Вы, главное, не перетруждайтесь в первый день. Сеул выматывает, знаете ли. Если захотите отдохнуть, я знаю чудесное местечко... — Я учту, — перебивает Чимин максимально вежливо. — Спасибо за заботу. Мужчины обмениваются понимающими взглядами. Женщина чуть краснеет, но не сдается: — И ещё, может быть, зайдете на кафедру? Мы хотели бы обсудить с вами совместный проект... — Завтра, — кивает Чимин. — Сегодня мне нужно разобрать вещи на новой квартире. Вы же понимаете. Он снова улыбается — холодно, безупречно, недосягаемо — и направляется к выходу.Чонгук стоит, прислонившись спиной к мраморной колонне, и наблюдает.Он не прячется специально. Просто так вышло — он как раз собирался выходить, когда увидел в холле профессора. И почему-то замер. Застыл. Спрятался за колонну, чтобы не быть замеченным.Он видит всё.Как женщины-преподавательницы буквально пожирают Чимина глазами. Как эта тётка с откровенно вешается ему на шею. Как Чимин вежливо, но непробиваемо отшивает её. «Смотри-ка», — думает Чонгук, кривя губы. — «Профессор-то наш популярен. И среди студентов, и среди коллег. Особенно среди коллег женского пола».   Он смотрит, как Чимин идет к выходу — прямая спина, размеренный шаг, идеальный профиль. И внутри закипает знакомое, едкое чувство. То самое, что он испытывал сегодня после разговора в аудитории. — Показушник, — шепчет Чонгук себе под нос. — Вы Пак Чимин... только и можете что красоваться своими знаниями и своей мордашкой перед всеми. А как до дела — так сразу ледяной король.   Он отталкивается от колонны и выходит на улицу, натягивая на лицо привычную маску самоуверенности. «Надевай маску, профессор. И я надену. Посмотрим, кто кого переиграет».    Вечерний Сеул дышит прохладой. Воздух после дневной духоты стал чище, прозрачнее. Закатное солнце золотит верхушки зданий.Чонгук выходит на парковку, где оставил свой байк. У него «Ducati Diavel» — черный, мощный, агрессивный, под стать хозяину. Чонгук любит этот байк. Любит чувство скорости, рев мотора, взгляды, которые провожают его, когда он проносится по улицам.Он достает ключи, уже предвкушая, как сядет, заведет двигатель и растворится в городском потоке, оставив позади этот дурацкий день, этого профессора, эту странную злость, которая никак не проходит...И замирает.Рядом с его «Ducati Diavel» стоит другой байк.Чонгук не сразу понимает, что именно его так зацепило. Байк как байк. Тоже черный. Тоже мощный. Это «Harley-Davidson Iron 883». Классика. Чоппер, собранный с идеальным вкусом — ни одной лишней детали, ни одной случайной царапины. Черный матовый корпус, высокий руль, низкая посадка. Он выглядит так, будто сошел со страниц журнала «Bike Exif». Настоящая машина для настоящего мужчины.Чонгук подходит ближе, не в силах оторвать взгляд.Кто способен оценить такую красоту?Он обходит байк, рассматривая детали. Кастомные ручки. Специальный ящик для вещей, встроенный в конструкцию. Идеально. — Нравится? Голос за спиной заставляет Чонгука подпрыгнуть на месте.Он резко оборачивается.Перед ним стоит Пак Чимин.Но это не тот Чимин, который полчаса назад вежливо улыбался коллегам в холле. Не тот профессор в безупречном костюме, который отчитывал его в аудитории.Чимин снял пиджак.Он стоит в одной белой рубашке с закатанными до локтей рукавами. Светлые волосы чуть растрепались от ветра. Золотые очки всё ещё на месте, но без пиджака, без этого слоя официальности он выглядит... другим. Моложе. Опаснее.И да, Чонгук замечает это — под тонкой тканью рубашки угадываются мышцы. Не те накачанные бицепсы, к которым Чонгук привык у себя, а рельефные.Чимин смотрит на Чонгука спокойно, без удивления. Потом переводит взгляд на байк. — Это мой, — говорит он просто. И подходит к «Харлею».Чонгук стоит столбом, наблюдая, как профессор наклоняется к байку, открывает специальный отсек и аккуратно укладывает туда свой портфель. Потом достает оттуда кожаную куртку — черную, потертую, с металлическими молниями — и надевает её одним привычным движением.Куртка сидит на нем идеально. Подчеркивает плечи. Делает его шире. Матовый блеск кожи, холодный металл молний, светлые волосы контрастом — это образ, от которого у Чонгука перехватывает дыхание.Чимин садится на байк. Заводит двигатель.«Харлей» оживает с низким, бархатистым рыком, от которого у любого байкера внутри всё переворачивается.И только тогда Чимин поворачивает голову и смотрит на Чонгука.Один взгляд. Короткий. Спокойный. Ни удивления, что студент тут стоит с открытым ртом. Ни желания объясниться или поговорить. Просто... взгляд. Чимин надевает шлем, даёт газу и выезжает с парковки.Рёв мотора затихает в вечернем воздухе.Чонгук остаётся стоять.Он смотрит вслед уехавшему байку, потом переводит взгляд на своего «Дукати». Потом снова на пустую дорогу, где скрылся «Харлей».Челюсть медленно отвисает.В голове проносится вихрь мыслей, эмоций, ощущений, которые невозможно описать словами. «Что. Это. Блять. Только что. Было?»    Тот самый вылощенный профессор в очках? Тот самый ледяной человек, который отчитывал его за опоздание? Тот, кто смотрит сквозь всех, как сквозь пустое место?Он ездит на «Харлее»? У него есть такая куртка? У него под рубашкой — такое тело?Чонгук проводит рукой по лицу, пытаясь собраться.Ему казалось, что он раскусил профессора. Показушник. Интеллектуал. Сноб. Человек, который прикрывается книгами и очками, потому что больше ему нечем крыть.А сейчас...Сейчас Чонгук понимает, что не знает ничего.Он садится на свой «Дукати», заводит двигатель и долго сидит, глядя на пустую дорогу.В груди разгорается пожар. Тот самый, который он утром принял за неприязнь. Но это не неприязнь. Это уже давно не неприязнь.Это одержимость.Чистая, беспримесная, бешеная одержимость человеком, которого он совсем не знает. Который сломал все его шаблоны за одну минуту. «Кто ты такой, Пак Чимин?» — думает Чонгук, выруливая с парковки. — «Кто ты, чёрт возьми, такой?» Он не знает ответа.Но он узнает. Обязательно узнает.Вечерний Сеул. Две точки на карте города.Чимин едет по ночному городу, разрезая поток машин. Ветер бьёт в лицо, треплет светлые волосы, выбившиеся из-под шлема. Он чувствует себя почти живым.Почти.В голове мелькает образ того студента. Чон Чонгук. Красивый, наглый, с горящими глазами. Стоял у байка, как ребёнок у витрины с игрушками. Смотрел на «Харлей» с таким восторгом и жадностью...А потом на Чимина. Смотрел уже иначе. «Интересно», — думает Чимин, вписываясь в поворот. — «Он, кажется, удивился. Думал, что профессора бывают только в костюмах?» Чимин усмехается уголком губ — впервые за долгое время. «Ну что ж, мальчик. Добро пожаловать в реальный мир. Здесь всё сложнее, чем кажется». Он нажимает на газ, и «Харлей» уносит его в ночь.Чонгук едет в другую сторону, но мысли его — там же.Он думает о том, как профессор снял пиджак. Как надел куртку. Как сел на байк. Одно движение — и из скучного преподавателя превратился в...В кого?Чонгук не знает. Но хочет узнать.Он впервые за долгое время хочет чего-то по-настоящему. Город за окном горит тысячами огней.Чимин сидит на широком подоконнике, поджав одну ногу, и смотрит на ночной Сеул. Он любит высоту. Любит смотреть на город сверху — оттуда люди кажутся муравьями, а их проблемы — такими мелкими, почти несущественными.В руке — кружка с чёрным кофе.Ни сахара. Ни молока. Только горечь.Чимин делает маленький глоток и морщится — обжигается. Но это приятно. Боль от горячего кофе — единственная боль, которую он позволяет себе чувствовать. Она контролируемая. Она проходит.На коленях у него новая книга по когнитивной психологии. Он купил её вчера в маленьком книжном в районе Хонгдэ. Дорогое издание, твёрдая обложка, приятный запах свежей бумаги. Раньше он мог читать такие книги часами, забывая о времени.Раньше.Сейчас он поймал себя на том, что в пятый раз перечитывает один и тот же абзац. Буквы складываются в слова, слова — в предложения, но смысл ускользает. Мысли где-то далеко.Мысли в аудитории 301.Мысли о нём.Чимин откладывает книгу и делает ещё глоток кофе. Горечь обжигает горло. «Чон Чонгук». Имя всплывает в голове само собой. Чимин даже не сразу понимает, что думает о нём. Просто этот студент — как заноза. Как соринка в глазу, которую не можешь вытащить.Он красивый. Чимин не слепой, он это заметил сразу — как заметил бы любой человек с работающими органами чувств. Идеальные пропорции, наглая улыбка, татуировки, которые явно делал хороший мастер. Тело, которое Чимин успел оценить краем глаза — широкие плечи, узкая талия, длинные ноги.Но Чимин видел красивых людей. Его жена была красивой. Она была самой красивой женщиной на земле. После неё красота других перестала иметь значение.Так почему же этот мальчишка не выходит из головы?Чимин снимает очки и трёт переносицу. В висках пульсирует — слишком много кофе, слишком мало сна, слишком много мыслей. «Дело не в красоте», — думает он. — «Дело во взгляде». Да. Во взгляде.Когда Чимин отчитывал его после лекции, Чонгук смотрел на него не так, как смотрят другие студенты. Не с обидой, не со страхом, не с желанием выслужиться. Он смотрел с вызовом. С интересом. Как будто Чимин был не профессором, а противником. А потом, на парковке...Чимин вспоминает лицо Чонгука, когда тот увидел его на байке. Этот распахнутый рот. Эти глаза, в которых читалось: «Ты кто вообще такой?» Чимин усмехается. Почему-то эта реакция его позабавила. — Странный мальчик, — говорит он вслух пустой квартире. Голос звучит глухо, отражаясь от белых стен.Чимин делает последний глоток кофе и ставит кружку на подоконник. Берёт книгу, пытается читать дальше. В пустой квартире тихо. Только шум города внизу, приглушённый высотой.Очень тихо. Чон Чонгук. Его квартира в Сонсу-доне. 22:15.Куртка летит на диван.Чонгук даже не смотрит, куда она упала. Ноги сами несут его в ванную. Ему нужно остыть. Срочно. Прямо сейчас.Он врывается в душевую кабинку, даже не дожидаясь, пока вода нагреется. Ледяные струи бьют по телу, заставляя кожу покрыться мурашками. Чонгук зажмуривается и подставляет лицо под воду.Холодно. Хорошо.Голова немного проясняется.Он стоит под душем, чувствуя, как вода стекает по шее, по плечам, по груди, по прессу. Капли запутываются в тёмных волосах, сбегают по татуировкам — тигр на предплечье будто оживает под струями.Чонгук красивый.Это не самолюбование, это просто факт. Природа наградила его щедро — широкие плечи, рельефные мышцы, узкие бёдра, длинные ноги. Тело, над которым не нужно работать — оно само такое. Идеальные пропорции, упругая кожа, линии, которые хочется рисовать.Если бы он был художником, он писал бы автопортреты. Если бы он был поэтом, он слагал бы стихи о мужской красоте. Но он просто Чонгук, и единственное, что он делает со своим телом — использует его как инструмент.Инструмент соблазнения.Инструмент власти.Инструмент, который сегодня не сработал.Чонгук с силой ударяет ладонью по кафельной стене. Боль отрезвляет. — Твою мать, — шипит он сквозь зубы. — Твою мать, твою мать, твою мать...   Почему этот профессор так его бесит? Почему он не может выкинуть его из головы? Почему, увидев его на этом чёртовом байке, в этой чёртовой куртке, с этими чёртовыми светлыми волосами, развевающимися на ветру, он почувствовал то, чего не чувствовал никогда?Не влечение. Нет.Что-то другое. Что-то более глубокое. Более опасное.Чонгук выключает душ и выходит из кабинки. Вода стекает по телу, оставляя мокрые дорожки. Он берёт полотенце, небрежно проводит по волосам, потом бросает его на пол.В зеркале напротив отражается его тело.Идеальное. Молодое. Желанное для многих.Чонгук смотрит на себя и вдруг чувствует... пустоту. Кому нужно это тело, если человек, на которого он смотрел сегодня, даже не моргнул? Кому нужна эта красота, если профессор смотрел сквозь неё, как сквозь стекло?Он отворачивается от зеркала и идёт в комнату.Надевает только спортивные штаны — низко сидящие на бёдрах, открывающие тазовые косточки и дорожку волос, уходящую вниз. Наверх ничего не надевает. Не хочет. Не надо.На кухне наливает виски в широкий стакан. «Баллантайнс 12 лет». Дорогой. Отец присылает ящиками, чтобы сын не позорил семью дешёвым пойлом.С виски в руке Чонгук падает на диван. Достаёт телефон.И замирает. «Инстаграм. Найти...» Пальцы сами набирают: Пак Чимин.Чонгук даже не думает, что делает. Просто пальцы двигаются быстрее, чем мозг. И вот уже перед ним экран с результатами поиска.Несколько аккаунтов. Он выбирает первый — верифицированный, с галочкой. Фото профиля: чёрно-белый снимок, силуэт на фоне моряЧонгук нажимает «открыть».И выдыхает.Этого просто не может быть.Он ожидал увидеть стандартного профессора — книги, лекции, научные конференции, скучные фото в пиджаке. Может быть, кошка. Может быть, цветы.Но не это.Первое фото — Чимин сидит на камнях у моря. Волосы темные, растрёпаны ветром. Он смеётся. Настоящим, открытым смехом, от которого вокруг глаз собираются морщинки. На нём простая белая футболка и джинсы. Он выглядит... живым.Второе — Чимин в кофейне, с чашкой в руках. Смотрит в камеру с лёгкой, чуть насмешливой улыбкой. Свет падает на его лицо так, что кажется — он светится изнутри.Третье — Чимин с женщиной. Она красивая, с длинными тёмными волосами и добрыми глазами. Они стоят в обнимку, и Чимин смотрит на неё с такой нежностью, что у Чонгука перехватывает дыхание.Дальше — Чимин в походах. Чимин в горах. Чимин с книгой в гамаке. Чимин за рулём машины, ветер треплет его волосы. Чимин на байке — на том самом «Харлее», без шлема, улыбающийся в объектив.И везде — он настоящий.Нет, Чонгук не находит ничего развратного.Это просто жизнь. Обычная, простая, настоящая жизнь человека, который умеет радоваться мелочам.Но это так сильно контрастирует с тем ледяным профессором в очках, которого Чонгук видел сегодня, что у него голова идёт кругом. «Где ты, Пак Чимин?» — думает Чонгук, листая ленту. — «Который из тебя настоящий? Тот, кто смеётся на этих фото? Или тот, кто смотрит сквозь меня в аудитории?» Он доходит до последних постов. Самый свежий — две недели назад.Фото: чашка кофе на подоконнике, за окном — ночной город.Подпись: «Новый город. Старая привычка. Кофе на подоконнике лечит всё. Почти всё».     Чонгук перечитывает подпись три раза. «Кофе на подоконнике». Почему-то эта деталь застревает в голове. Он представляет, как Чимин сидит где-то там, в темноте, с кружкой в руках, и смотрит на город. И вдруг Чонгуку становится физически больно.Он не знает, почему. Не знает, откуда эта боль. Но она есть.Он закрывает Инстаграм, откладывает телефон и делает большой глоток виски. Жидкость обжигает горло, разливается теплом внутри.В комнате тихо. Только шум города за окном и стук собственного сердца.Чонгук смотрит в потолок и думает о человеке на фотографиях.О том, кто смеялся. Кто любил. Кто жил.И о том, кто сегодня смотрел на него пустыми глазами и говорил: «Мне от вас ничего не нужно». — Что с тобой случилось, профессор? — шепчет Чонгук в пустоту. — Кто тебя сломал? Ответа нет.Но он узнает.Он обязательно узнает.Потому что впервые в жизни ему не всё равно.Два конца города. Два одиночества.Чимин всё ещё сидит на подоконнике. Книга закрыта, кофе выпит. Он смотрит на луну и позволяет себе одну слабость — думать о мальчике с горящими глазами. «Почему ты меня зацепил?» — спрашивает он мысленно. — «Что в тебе такого?» Чимин закрывает глаза. — Прости, — шепчет он снова. Кому — непонятно. То ли жене. То ли себе. Чонгук допивает виски и ставит стакан на пол. Выключает свет. Остаётся в темноте, слушая своё сердце.Оно бьётся чаще обычного.Он засыпает с мыслью о человеке.О человеке, которого он увидел всего несколько часов назад, но который уже успел поселиться у него под кожей.Завтра будет новый день.Новая лекция.Новая встреча.