Синдром закрытого сердца

Пак Чимин. Его квартира. 7:23 утра.Чимин открывает глаза за минуту до будильника.Тело работает как часы — даже когда голова хочет спать, даже когда сердце хочет не просыпаться вообще. Организм не обманешь. Пятнадцать лет в режиме профессор приучили вставать в одно и то же время без права на ошибку.Он садится на кровати, проводит рукой по лицу. Светлые волосы растрёпаны, падают на глаза. Он убирает их назад и смотрит на пустую подушку рядом.Пусто.Теперь всегда пусто.Вчерашний вечер вспоминается обрывками — кофе, подоконник, книга, которую он так и не прочитал, и мысли. Бесконечные мысли о студенте с наглыми глазами.Чимин прогоняет их прочь. — Это был первый день, — говорит он вслух, проверяя голос. — Адаптация к новому месту. Информационная перегрузка. Социальное истощение. — Сегодня всё будет иначе. Он встаёт, идёт в душ и позволяет ледяной воде смыть остатки сна и сомнений.Через сорок минут Чимин стоит перед зеркалом и оценивает результат.Он решил сегодня одеться иначе. Не костюм-тройку, не официальный галстук. Сегодня он позволит себе быть чуть ближе к тому, кем был раньше. Чёрный роллинг из мягкой шерсти, облегающий торс ровно настолько, чтобы подчеркнуть, но не кричать.Джинсы — тёмные, прямые, идеально сидящие. Пиджак — серый, мягкий, наброшенный сверху, как завершающий штрих.Очки он меняет. Сегодня не золото, а коричневая оправа — тёплый оттенок, который смягчает взгляд и делает его почти... человечным.Чимин смотрит на себя в зеркало и не узнаёт.Так он одевался раньше. До. Когда ещё мог позволить себе быть просто собой, не прячась за бронёй. — Слишком расслабленно, — говорит он отражению. — Но сойдёт. Он берёт портфель, ключи от байка и выходит.Сегодня будет хороший день.Он заставит себя в это поверить. Чон Чонгук. Университет Сеула. 8:15 утра.Чонгук пришёл рано.Он сам не понимает, зачем. Лекция у них только через час, у него куча времени. Можно было поспать подольше, можно было заехать в кафе, можно было сделать хоть что-то нормальное для человека его возраста.Но он проснулся в шесть утра и не смог больше уснуть.Мысли о профессоре не давали покоя всю ночь. Чонгук ворочался, смотрел в потолок, пересматривал Инстаграм Чимина раз пять, пока не выучил каждое фото наизусть. Потом злился на себя за это. Потом снова смотрел.В итоге он просто встал, оделся во что попало (чёрные джинсы, свободная футболка, кожанка) и поехал в универ. Лишь бы не сидеть дома и не сходить с ума.Сейчас он стоит у окна на втором этаже главного корпуса. Отсюда открывается вид на парковку и главный вход. Зачем он здесь? Он не знает. Просто ноги привели.Мимо проходят студенты. Кто-то здоровается, кто-то бросает заинтересованные взгляды — Чонгук популярен, это факт. Но он никого не замечает. Он смотрит на дверь.Ждёт.Сам не зная кого.Хотя нет. Знает.Он ждёт профессора.И когда Чимин входит в холл, Чонгук понимает, что не дышал последние секунд десятьЧимин входит в университет и сразу чувствует это.Взгляд.Кто-то смотрит на него так пристально, что кожа начинает зудеть. Профессиональная привычка — психологи часто ощущают направленное внимание, даже если не видят источника.Чимин идёт к лестнице, ведущей на преподавательский этаж, краем глаза сканируя пространство. И находит.У окна на втором этаже, опершись плечом о стену, стоит Чон Чонгук.Смотрит прямо на него.Не отрываясь.Не моргая.Чимин чувствует этот взгляд каждой клеткой. Тяжёлый, жадный, изучающий. Так смотрят на картину в музее. На редкого зверя в клетке. На что-то, что хочется потрогать, но нельзя.Сердце Чимина делает лишний удар.Он подавляет это мгновенно.Чимин идёт дальше, не поворачивая головы. Спина прямая, шаг ровный, лицо спокойное. Он поднимается по лестнице, чувствуя, как взгляд Чонгука скользит по нему. «Не смотри на него», — приказывает себе Чимин. — «Не смотри». Но краем глаза он видит, как Чонгук стоит неподвижно, как статуя. Как его рот чуть приоткрыт. Как в глазах — что-то между шоком и восхищением.Чимин доходит до двери своего кабинета, открывает её, заходит.И только когда дверь закрывается за спиной, позволяет себе выдохнуть.Прислоняется спиной к двери, закрывает глаза.Сердце колотится где-то в горле. — Чёрт, — шепчет он. — Чёрт, чёрт, чёрт. Этот взгляд. Почему он так действует? Почему этот мальчишка умудряется пробивать броню, которую Чимин строил так долго?Чимин снимает очки, трёт переносицу. Пальцы дрожат. — Это ничего не значит, — говорит он себе. — Просто реакция на внимание. Базовый рефлекс. Ты же взрослый, Пак Чимин. Возьми себя в руки. Он проходит к столу, садится в кресло и смотрит на закрытую дверь.За ней, в холле, стоит тот, кто только что заставил его сердце биться чаще.Тот, кому это нельзя позволять.Ни за что. — Чонгук! Эй, Чонгук! Голос врывается в сознание, как сквозь вату. Чонгук моргает, пытаясь сфокусироваться. Перед ним стоит Мин Юнги — его друг, староста потока, единственный человек в этом университете, которому Чонгук хоть немного доверяет. — Ты чего завис? — Юнги щёлкает пальцами перед лицом Чонгука. — Ау? Есть кто дома? Чонгук с трудом отрывает взгляд от двери, за которой только что скрылся профессор. — А? — переспрашивает он тупо. Юнги прищуривается. Он невысокий, бледный, с вечно сонными глазами и острым умом, который Чонгук уважает. Юнги видит всё. И сейчас он видит, что с его другом что-то не так. — Ты на кого смотрел? — Юнги оборачивается, прослеживая направление взгляда Чонгука. — Там же кабинеты преподавателей. Ты кого-то ждёшь? — Нет, — Чонгук качает головой слишком быстро. — Никого. Просто... задумался. — Задумался, — повторяет Юнги скептически. — Ты? Задумался? В восемь утра? Ты с похмелья, что ли? — Отвали, — Чонгук пихает его плечом, но без злости.    В голове всё ещё крутится образ.Чонгук не знает, как это описать. Он просто знает, что профессор выглядел так, будто сошёл со страниц модного журнала, но при этом — будто его можно коснуться. Не тот ледяной монстр из аудитории.А кто-то, кого Чонгук хочет увидеть снова. — Ладно, пошли, — Юнги тянет его за рукав. — Через полчаса лекция, надо хоть кофе выпить. Ты вообще в курсе, что пришёл на час раньше? — В курсе, — бурчит Чонгук, позволяя увести себя. Но перед тем как повернуть за угол, он бросает последний взгляд на дверь кабинета. «Что ты со мной делаешь, профессор?» Мысль остаётся без ответа.   Чимин сидит за столом, уставившись в одну точку на стене.Перед ним открыт ноутбук с планом лекции, но он не видит ни одной буквы.Перед глазами — Чонгук. Стоит у окна. И Смотрит. — Прекрати, — шепчет Чимин. — Ты психолог или кто? Проанализируй ситуацию. Мальчик просто заинтересовался новым профессором. Когнитивный диссонанс: вчера я был строгим преподавателем в костюме, сегодня — другой образ. Он удивлён. Это пройдёт. Он повторяет это как мантру, пытаясь убедить себя.Но где-то глубоко внутри, под слоями льда и отрицания, маленький голос шепчет: «А если не пройдёт? Если это только начало?» Чимин зажмуривается. — Не думать, — приказывает он. — Работать. Он открывает глаза и заставляет себя читать план лекции.Слово за словом. Строчка за строчкой.Проходит десять минут, прежде чем пульс возвращается к норме.Проходит двадцать, прежде чем он перестаёт думать о том, что Чонгук, наверное, уже ушёл. Дверь открывается ровно в девять.Пак Чимин входит в аудиторию, и воздух становится плотнее.Это не преувеличение. Когда в помещение заходит человек с такой аурой, пространство подстраивается под него. Студенты, которые ещё минуту назад галдели, перешучивались, листали ленту в телефонах, замирают. Все как один поднимают головы и смотрят на дверь.Чимин проходит к профессорскому столу.Сейчас он другой. Тот самый лёгкий образ, в котором он пришёл в университет, исчез. Остался профессор Пак Чимин — человек, от которого веет холодом и компетентностью.Он ставит портфель на стол, достаёт папку с документами. Поправляет очки в коричневой оправе — и в этом жесте столько выверенной элегантности, что несколько девушек на первом ряду синхронно вздыхают.Чимин поднимает глаза и обводит аудиторию взглядом. Ни на ком не задерживается. Скользит по лицам, как сканер. — Доброе утро, — говорит он. Голос низкий, ровный, без лишних эмоций. Идеально поставленный голос человека, который привык, что его слушают. — На прошлой лекции мы начали знакомство. Сегодня я проверю, насколько вы усвоили материал. Но сначала — перекличка. Он открывает список и начинает читать фамилии. — Кан Хёксу. — Здесь! — Ким Сора. — Здесь! — Ли Джиын. — Здесь! Чимин отмечает присутствующих. Голос монотонный, спокойный. Студенты отвечают чётко, чувствуя дисциплину. — Мин Джэён. — Здесь! Чимин делает пометку и переходит к следующей фамилии. — Чон Чонгук. Тишина.Чимин ждёт секунду. Две. Поднимает глаза и смотрит на последний ряд, где вчера сидел этот наглый мальчишка.Место пустует.Чимин опускает взгляд в список и ставит пометку. Лицо его не меняется — ни тени раздражения, ни намёка на эмоции. — Продолжим, — говорит он ровно. — Чон Хэвон. — Здесь! Дверь распахивается.Не открывается ,а именно распахивается. С таким звуком, будто за ней стоял ураган. В аудиторию влетает Чон Чонгук — запыхавшийся, с растрёпанными волосами.Он замирает на пороге, переводя дыхание. Глаза находят профессора. — Опоздал, — выдыхает Чонгук. Это не вопрос. Это констатация факта.В аудитории тихо. Все смотрят то на Чонгука, то на профессора. Воздух наэлектризован.Чимин медленно откладывает ручку.Очень медленно.Потом так же медленно поднимает глаза на опоздавшего студента. Взгляд его — лёд Арктики. Ни злости, ни раздражения. Только холод и дистанция. — Чон Чонгук, — произносит Чимин. Голос звучит тише обычного, но почему-то слышен в каждом углу аудитории. — Вы, кажется, коллекционируете опоздания. Чонгук открывает рот, чтобы ответить — с той самой наглой улыбкой, которая работает на всех без исключения.Чимин не даёт ему шанса. — Я не спрашиваю причину. Мне всё равно. — Он поправляет очки. — Садитесь. После лекции зайдёте ко мне в кабинет. Чонгук застывает. — Но... — Я сказал — садитесь, — перебивает Чимин, и в голосе его проскальзывает металл. — Мы продолжим, когда вы займёте своё место. Чонгук сжимает челюсть. Видно, как желваки ходят под кожей. Он явно не привык, чтобы его так ставили на место. Но под этим взглядом, под этим ледяным давлением, он молча проходит на последний ряд и садится.В аудитории тишина. Студенты переглядываются. Они знают Чонгука. Они знают, что обычно он не позволяет преподавателям так с собой обращаться. Но сейчас он сидит молча, как нашкодивший щенок.Чимин возвращается к лекции. — Итак, на прошлом занятии мы говорили о предмете психологии. Кто может назвать основные направления? Лекция идёт своим чередом.Чимин объясняет, спрашивает, записывает. Он идеален — строг, но справедлив, требователен, но не жесток. Студенты тянут руки, отвечают, иногда ошибаются — он поправляет без насмешки, но без снисхождения.Чонгук сидит на последнем ряду и смотрит на профессора.Не слушает. Смотрит.Как тот ходит между рядами. Как поправляет очки. Как поворачивает голову, и свет падает на светлые волосы. Как делает пометки в блокноте.Он не слышит ни слова из лекции. Он вообще не понимает, о чём речь. Какая-то когнитивная психология, какие-то процессы... Ему плевать.Ему не плевать только на то, как двигаются губы профессора, когда он произносит сложные термины.    11:30. Лекция закончена.Студенты собирают вещи и выходят. Многие бросают любопытные взгляды на Чонгука, который не двигается с места. Он сидит, откинувшись на спинку стула, и смотрит на профессора.Чимин не торопится. Он спокойно собирает бумаги, укладывает их в портфель. Поправляет пиджак. Только когда последний студент покидает аудиторию, он поднимает глаза на Чонгука. — Подойдите. Чонгук встаёт и подходит. Медленно, с вызовом в каждом шаге. Останавливается в метре от стола. — Вы опоздали, — констатирует Чимин. — Я знаю, — Чонгук пожимает плечами. Чимин смотрит на него долгим взглядом. — Мне всё равно, почему вы опоздали. Меня интересует другое. — Он делает паузу. — Что я рассказывал вчера на лекции? Чонгук моргает. — Что? — Вопрос простой. Что было темой вчерашней лекции? Чонгук открывает рот. Закрывает. В голове — пустота. Он не помнит ни слова. Он вообще не слушал. Он смотрел. Только смотрел. — Я... — начинает он. — Вы не знаете, — перебивает Чимин. — Вы просидели всю лекцию, глядя на меня, и не услышали ни слова. Я прав? Чонгук молчит. Это молчание красноречивее любых слов.Чимин медленно встаёт. Теперь они стоят друг напротив друга — лёд и огонь. — Чон Чонгук, — говорит Чимин тихо. — Я не знаю, что у вас в голове. Не знаю, зачем вы поступили на психологию. Но здесь, в этой аудитории, главный — я. Не ваша внешность. Не ваша самоуверенность. Не ваше желание смотреть на меня, вместо того чтобы слушать. — Если вы не можете уважать моё время и мой предмет — дверь открыта. Если можете — будьте добры приходить вовремя и работать. Выбирайте. Чонгук смотрит на него.Ему хочется огрызнуться, съязвить, поставить на место — и он не может. Потому что профессор прав. Потому что под этим ледяным взглядом его обычное оружие не работает. — Я... — голос Чонгука звучит хрипло. Он прочищает горло. — Я буду приходить вовремя. Чимин чуть приподнимает бровь. Удивлён? Возможно. — Хорошо. Тогда на следующую лекцию вы придёте с конспектом прошлых занятия, который возьмёте у однокурсников, и с готовностью работать. — Он берёт портфель. — И, Чон Чонгук... — Да? Чимин смотрит на него в упор. Взгляд тяжёлый. — Не смотрите на меня так. Это мешает вам учиться. Чонгук краснеет.Он реально краснеет — щёки заливает жаром, и он ничего не может с этим поделать.Чимин разворачивается и выходит из аудитории, оставляя Чонгука одного.Тот стоит посреди пустого класса, прижимает ладони к горящим щекам и пытается понять, что, чёрт возьми, только что произошло.Он никогда не краснел. Никогда. — Твою мать, — шепчет он. — Твою мать, твою мать, твою мать... Он не знает, что это.Но знает одно: профессор Пак Чимин — самая опасная переменная в его уравнении.

***

Чимин идёт к себе в кабинет, чувствуя, как колотится сердце.Он перегнул палку. Снова. Этот мальчишка выбивает его из колеи, заставляет говорить лишнее, смотреть лишнее, чувствовать лишнее. «Не смотрите на меня так». Зачем он это сказал? Зачем показал, что заметил? Чимин заходит в кабинет и закрывает дверь. Опускает портфель на пол. Снимает очки. Трёт переносицу.Перед глазами — краснеющий Чонгук. Его щёки, его растерянные глаза, его губы, которые открылись, чтобы возразить, и не смогли. — Чёрт, — шепчет Чимин. — Чёрт, чёрт, чёрт. Ему нельзя впутываться в это. Нельзя замечать. Нельзя чувствовать.Он подходит к окну и смотрит на город.Но знает, что эта история только начинается. Чимин закрывает дверь кабинета и прислоняется к ней спиной.Глаза закрыты сами собой. Веки тяжёлые, как свинцовые. В висках пульсирует — глухая, усталая боль, которую не снять таблетками. Только сном. А сна не будет — Чимин знает. Ночью он опять будет сидеть на подоконнике и смотреть на город.Четыре лекции подряд. Четыре часа быть идеальным профессионалом — улыбаться, объяснять, спрашивать, контролировать. А в перерывах — ловить себя на том, что думает о нём. О Чонгуке. О том, как тот смотрел. Как краснел. Как молчал, хотя мог бы огрызнуться.Это выматывает больше, чем любая работа.Чимин отклеивается от двери и идёт к столу. Ноги гудят. Он снимает пиджак, бросает на спинку стула. Потом очки — кладёт на стол, растирает переносицу. В полумраке кабинета его лицо кажется ещё более уставшим, ещё более красивым в этой усталости.Воды.Ему просто нужно выпить воды.Чимин берёт стакан — обычный стеклянный стакан, который стоит на подносе с кулером — и подносит к крану. Вода льётся с тихим журчанием.Мысли уходят куда-то в сторону.     Чон Чонгук.Почему этот мальчик не выходит из головы? Почему, закрывая глаза, Чимин видит не жену, не прошлое, не боль — а его? Эти чёрные волосы, эти наглые глаза, эту улыбку, за которой прячется что-то другое. Что-то, что Чимин пока не может разгадать.Он психолог. Он должен уметь читать людей. Но Чонгук — закрытая книга. Или открытая, но на другом языке.И стакан выскальзывает из пальцев.Чимин не сразу понимает, что произошло. Просто вдруг — звон. Резкий, хрустальный, оглушительный в тишине кабинета.Он смотрит вниз. Осколки разлетелись по всему полу — сверкающие, острые, опасные. Вода растеклась лужей, смешиваясь с мелкими стеклянными крошками. — Чёрт, — шепчет Чимин.   Он машинально приседает, чтобы собрать осколки. Пальцы тянутся к самому крупному...     Коридор. Та же минута.Чонгук идёт по пустому коридору преподавательского этажа.В руке у него толстая тетрадь с конспектами. Он реально их нашёл — выпросил у отличницы с потока, той самой Ким Соры, которая смотрит на него влюблёнными глазами и готова на всё. Она дала конспект без вопросов, только краснела и заикалась.Чонгук сам не понимает, зачем он это делает.Он никогда не готовился к лекциям. Никогда не брал конспекты. Никогда не собирался читать чужие записи.Но профессор сказал — придёте с конспектом. И Чонгук почему-то хочет прийти. Не чтобы доказать, что он может. А чтобы увидеть этот взгляд снова. Чтобы профессор хоть чуть-чуть, хоть на секунду посмотрел на него иначе.Он шёл к выходу, когда услышал звук.Звон разбитого стекла.Из-за двери кабинета. Из кабинета Пак Чимина.Чонгук замирает на секунду. Сердце пропускает удар.А потом он делает то, что даже не контролирует. Ноги сами несут его к двери. Рука сама толкает створку. — Профессор?! Он врывается в кабинет, тяжело дыша. В голове — ни одной мысли. Только картинка: Чимин сидит на корточках, вокруг — осколки, рука тянется к стеклу... — Не надо! — вырывается у Чонгука громче, чем он планировал. — Профессор, не надо, вы порежетесь! Чимин поднимает голову. В полумраке его глаза кажутся огромными — уставшими, тёмными, растерянными. Он не ожидал никого увидеть. Тем более — его. — Чон Чонгук? — голос хриплый от неожиданности. — Что вы...   Чонгук уже рядом.Он не думает. Он вообще не включает мозг — тело действует быстрее. Он берёт Чимина за талию — узкую, такую горячую даже через ткань рубашки — и одним движением поднимает. — Что вы... — Чимин не успевает договорить. Чонгук усаживает его на стол.Прямо на край стола, среди бумаг и папок. Резко, но бережно — так, чтобы не уронить, не сделать больно. Его руки всё ещё на талии Чимина — пальцы чувствуют жар тела даже через ткань.Чимин замирает.Он сидит на столе и не дышит. Чонгук стоит между его разведённых колен. Близко. Слишком близко. Так близко, что Чимин чувствует его запах — свежий, с нотками древесины и чего-то сладковатого. Так близко, что видит каждую ресницу, каждую пору на коже, каждый завиток чёрных волос, падающих на лоб.Чонгук смотрит на него сверху вниз. В глазах — смесь тревоги, нежности и чего-то ещё. — Вы могли порезаться, — говорит Чонгук тихо. Голос его звучит иначе — без обычной наглости. Просто голос. Молодой. Взволнованный. — Я... — Чимин сглатывает. Слова не идут. Горло пересохло. — Я бы не... — Вы бы порезались, — перебивает Чонгук. — Осколки острые. А вы даже не заметили, как тянетесь к ним.   Чимин смотрит в его глаза и тонет.Они карие. Тёплые. С золотыми крапинками, которые пляшут в свете уличных фонарей, пробивающемся сквозь жалюзи. В них сейчас нет ни капли той самоуверенности, которая бесила Чимина утром. В них — только он. Чимин. И что-то такое... чистое. Настоящее.Чонгук смотрит в ответ.Светлые волосы Чимина растрепались, упали на лоб. Без очков его лицо кажется беззащитным. Глаза — огромные, тёмные, с длинными ресницами — смотрят прямо в душу. Губы приоткрыты, дыхание сбилось.Он красивый.Боже, какой же он красивый.Чонгук забывает, как дышать. Забывает, зачем пришёл. Забывает, что они в университете, что он студент, что профессор — его преподаватель. Весь мир сужается до двух точек — до этих глаз, до этих губ, до этого лица.В кабинете тихо.Очень тихо.Только сердцебиение — и непонятно, чьё оно. Слилось в один бешеный ритм.Чимин опускает взгляд.Он не может больше смотреть. Слишком много. Слишком ярко. Слишком страшно.Чонгук поднимает взгляд — следит за этим движением, ловит момент, когда тени длинных ресниц касаются щёк.И мир исчезает.Для них обоих.Нет университета. Нет правил. Нет прошлого. Есть только этот момент — двое в полумраке, между ними сантиметры, и воздух вибрирует от напряжения.Чимин чувствует, как пальцы Чонгука всё ещё сжимают его талию. Сквозь тонкую ткань рубашки — жар. Настоящий, обжигающий жар.Ему надо отодвинуться. Надо сказать что-то. Надо разрушить это.Он не может.Чонгук медлит.Он мог бы. Мог бы сократить эти сантиметры. Мог бы коснуться губ. Мог бы проверить, такие ли они мягкие, какими кажутся.Но что-то останавливает.Не страх. Не правила.Что-то другое. Понимание, что этот момент — хрупкий. Что если сейчас сделать неверное движение, Чимин исчезнет. Закроется. Уйдёт в свой лёд навсегда.Поэтому Чонгук просто стоит.Смотрит.Дышит одним воздухом с ним. — Чон Чонгук, — шепчет Чимин. Голос срывается. — Да — отвечает Чонгук так же тихо. Чимин сидит на столе и смотрит, как Чонгук убирает осколки. Это неправильно. Это совершенно, абсолютно неправильно. Студент не должен убирать за профессором. Чон Чонгук, этот наглый, самоуверенный, не должен стоять на коленях на полу его кабинета и собирать стекло голыми руками.Но Чимин не может пошевелиться.Ноги не слушаются. Голос не слушается. Всё тело будто парализовано тем, что случилось минуту назад — тем, как Чонгук держал его за талию, тем, как смотрел в глаза, тем, как мир исчез.Поэтому Чимин просто сидит и смотрит.Чонгук собирает осколки быстро и ловко. Крупные — в одну кучу, мелкие — аккуратно сметает рукой в другую. Он не морщится, хотя стекло явно режет пальцы — Чимин замечает тёмные пятна на светлом полу. — Вы порезались, — говорит он. Голос хриплый. Чонгук поднимает голову, смотрит на него снизу вверх. Улыбается уголком губ. — Не страшно, профессор. Бывало и хуже. Он возвращается к уборке. Чимин смотрит на его широкие плечи, на то, как мышцы перекатываются под тканью футболки, на чёрные волосы, падающие на лоб. И чувствует что-то странное в груди.Наконец осколки собраны. Чонгук поднимается, выпрямляясь во весь рост. Даже в полумраке видно, какой он большой — широкоплечий, высокий, мощный. Рядом с ним Чимин чувствовал бы себя маленьким, если бы позволял себе чувствовать. — Всё в порядке, профессор, — говорит Чонгук тихо. Чимин кивает и спускается со стола.Ноги касаются пола. Он делает шаг — и резко останавливается.Острая боль пронзает ступню. Чимин ойкает — тихо, почти неслышно, но Чонгук слышит.Реагирует быстрее, чем Чимин успевает моргнуть.В одно мгновение Чонгук оказывается рядом. Руки снова ложатся на талию — уверенно, крепко. И Чимин снова сидит на столе, даже не поняв, как туда попал. — Что вы... — начинает Чимин. Чонгук уже опускается на колено.Прямо перед Чимином. На колено. Как рыцарь перед королём. Как преданный слуга перед господином. Как...У Чимина перехватывает дыхание. — Чон Чонгук, не надо, я сам... — Не надо, — повторяет Чонгук, поднимая на него глаза. — Вы поранились. Дайте посмотреть.   И он берёт ногу Чимина в свои руки.Чимин замирает.Чонгук осторожно расшнуровывает его обувь. Пальцы двигаются медленно, бережно, будто он боится причинить боль. Снимает туфлю, ставит её в сторону. Потом так же медленно стягивает носок.Чимин смотрит на него сверху вниз и чувствует себя...Маленьким.Хрупким.Таким, каким не чувствовал себя никогда.Между ними пятнадцать лет разницы. Чимин старше, опытнее, мудрее. Он профессор, он психолог, он видел жизнь. А Чонгук — мальчишка, студент, который только начинает жить.Но сейчас, глядя на то, как этот мальчишка стоит перед ним на коленях, держит его ступню в своих больших тёплых ладонях и рассматривает подошву в поисках осколка, Чимин чувствует себя беззащитным.Чонгук такой большой. Его плечи шире, руки сильнее, присутствие мощнее. И при этом он нежен. Так нежен, что у Чимина щиплет в глазах. — Нашёл, — бормочет Чонгук, разглядывая маленький осколок, застрявший в коже. — Сейчас вытащу, потерпите.    Чимин не отвечает. Он не может.Он смотрит, как Чонгук вытаскивает осколок — аккуратно, двумя пальцами, стараясь не сделать больно. Как потом подносит ступню к губам и зачем-то дует на ранку. Как проводит большим пальцем по тому месту, где была боль, будто залечивает поцелуем. — Крови почти нет, — говорит Чонгук, поднимая глаза. И Чимин тонет в этом взгляде снова.Они смотрят друг на друга — профессор на студента, студент на профессора, сидящего на столе. Иерархия перевёрнута. Правила нарушены. Весь мир сошёл с ума.Чонгук медленно, очень медленно надевает носок обратно. Потом туфлю. Зашнуровывает так же бережно, как расшнуровывал. — Готово, — говорит он тихо. — Можете встать? Чимин кивает. Глубоко вздыхает. И вскакивает со стола.Резко. Слишком резко. Нога — та самая, с осколком — подворачивается. Чимин теряет равновесие и летит вперёд.Прямо в Чонгука.Чонгук ловит его мгновенно. Руки смыкаются вокруг талии, прижимая Чимина к себе. Теперь они стоят вплотную — грудь к груди,бёдра к бёдрам.И Чимин чувствует.Чувствует каждую мышцу этого тела. Твёрдую грудь, на которой лежит его ладонь. Стальной пресс, в который упирается его живот. Мощные руки, сжимающие его талию. Широкие плечи, к которым он прижат.Чонгук такой большой.Такой сильный.Такой горячий.Чимин поднимает голову — и утыкается взглядом в его подбородок. Потом выше — в губы. Ещё выше — в глаза.Чонгук смотрит на него сверху вниз. — Профессор... — шепчет он. Чимин чувствует, как сердце пропускает удар. Потом ещё один. Потом начинает биться где-то в горле.Они стоят так, прижавшись друг к другу. Чимин — маленький, почти хрупкий в руках Чонгука. Чонгук — огромный, мощный, но замерший, боящийся пошевелиться.Разница в росте. Разница в возрасте. Разница в положении.Но в этот момент есть только одно — пульс, бьющийся в унисон. — Отпусти, — шепчет Чимин. Чонгук медлит. Одну секунду. Две.Потом разжимает руки.Чимин отступает на шаг. Поправляет рубашку. Проводит рукой по волосам. Не смотрит на Чонгука. — Спасибо, — говорит он в сторону. — За... помощь. Идите. Чонгук стоит, не двигаясь. — Профессор... — Идите, — повторяет Чимин. — Пожалуйста. Последнее слово ломает что-то в воздухе.Чонгук кивает. Разворачивается. Идёт к двери. У порога останавливается, оборачивается. — Завтра я приду вовремя. Чимин молчит. — И конспекты я прочитал. — Чонгук усмехается. — Не думал, что скажу это, но там реально интересно. Особенно про когнитивный диссонанс. Чимин поднимает глаза. — Вы знаете, что такое когнитивный диссонанс? — спрашивает он тихо. — Когда реальность не совпадает с ожиданиями, — отвечает Чонгук. — И это бесит, потому что приходится менять картину мира. Чимин смотрит на него. — Идите, Чон Чонгук, — говорит он наконец. Чонгук кивает и выходит.Дверь закрывается.Чимин стоит посреди кабинета и прижимает руку к груди. Там, под рёбрами, бешено колотится сердце. — Когнитивный диссонанс, — шепчет он. — Это ты сейчас чувствуешь, Пак Чимин? Потому что его картина мира только что разбилась вдребезги.Как тот стакан.   Чонгук идёт к выходу, не чувствуя ног.На руке саднит порез от стекла. Он смотрит на ладонь — длинная царапина, кровь уже запеклась. Плевать.В голове — только одно.    «Я держал его. Я чувствовал его тело. Я видел его глаза в сантиметре от своих».    Чонгук выходит на улицу, глубоко вдыхает холодный воздух. Нужно остыть. Нужно прийти в себя. Нужно понять, что, чёрт возьми, происходит.Он садится на ступеньки университетского крыльца, достаёт сигарету. Не курит уже полгода, но сейчас плевать. Зажигалка не слушается — пальцы дрожат. — Твою мать, — шепчет он, наконец прикуривая. Затягивается глубоко, до кашля.Перед глазами — Чимин. Его испуганные глаза, когда он летел в объятия. Его губы, приоткрытые в удивлении. Его тело — такое лёгкое, такое тёплое, такое...Чонгук со стоном откидывает голову назад. — Ты влип, — говорит он себе. — Ты конкретно влип, Чон Чонгук.