Дикая магия

— Потрясающе… Просто невероятно… Просто чудо, что никто не погиб… Ни о чём подобном не слышал… Какое счастье, что вы там оказались, Снейп… — Благодарю вас, министр. — Орден Мерлина второй степени, это я вам обещаю. Первой степени, если сумею пробить. — Огромное вам спасибо, министр. — Вижу, у вас глубокий порез… Работа Блэка, я полагаю? — Нет, министр. Это Поттер, Уизли и Грэйнджер. — Быть не может! — Блэк заколдовал их. Я это сразу понял. Помрачающее заклинание, судя по их поведению. Видимо, внушил им, что невиновен. Они не ведали, что творили… Их вмешательство, однако, едва не позволило ему бежать. Полагаю, они решили сыграть в героев. — Естественно, Гарри Поттер… — вздохнул Фадж. — Мы все питаем к нему слабость… — Чрезмерную, — холодно заметил Снейп. — И это, боюсь, начинает приносить плоды. В этот момент из-за двери больничного крыла донёсся резкий голос мадам Помфри: — Северус! Корнелиус! Если вы закончили распределять ордена, может быть, кто-нибудь объяснит мне, почему ещё один ученик лежит у меня с разбитым ребром, рваной раной и подозрением на внутреннее кровотечение?! Фадж вздрогнул. Снейп обернулся. В полутёмной палате, на соседней кровати, под жёстким светом магической лампы лежала Гренория Спеллман. Лицо бледное, губы сухие, на виске засохшая кровь. Мантия разрезана — под бинтами тёмные пятна. Дыхание неровное, но она в сознании. Рядом растерянно стояли Гарри и Гермиона. Рон, перевязанный, сидел на своей кровати, глядя на неё так, будто не понимал, что происходит. — Мы… — начал Гарри. — Она просто… — Просто что? — резко повернулась к нему Помфри. — Просто решила принять на себя удар? Просто полетела под каменную глыбу? Гермиона побледнела. — Мы не видели… всё произошло слишком быстро… Снейп шагнул в палату. Лицо его было каменным. — Я полагаю, мадам Помфри, — ровно произнёс он, — что причиной послужила Гремучая Ива. Последнее, что я помню перед потерей сознания, — это то, как Люпин, уже находясь в стадии трансформации, отшвырнул мисс Спеллман в сторону. В палате стало тихо. Гарри резко поднял голову. Гермиона нахмурилась. — Он… отшвырнул? — переспросил Гарри. Снейп бросил на него ледяной взгляд. — В состоянии трансформации оборотень не склонен рассчитывать силу. — Но… — Гермиона замялась. — Она же была дальше… — Мисс Грэйнджер, — оборвал её Снейп тихо, но так, что возражать расхотелось, — если вы располагаете более точной реконструкцией событий, чем я, прошу вас изложить её министру. Гермиона замолчала. Помфри, нахмурившись, осторожно провела палочкой вдоль бинтов на боку Гренории. — Ребро действительно сломано. Возможно, два. Рана глубокая. Ещё немного — и обошлось бы куда хуже. Снейп наблюдал это, не меняя выражения лица. — Мисс Спеллман, — произнёс он сухо, — вы имеете редкую способность выбирать наихудшее место для нахождения в критический момент. Она посмотрела на него. — Я не выбирала, профессор. И в этом не было ни вызова, ни оправдания. Просто усталость. Помфри отмахнулась от них всех. — Достаточно! Если вы намерены продолжать допрос, делайте это вне моего отделения. Северус, я не знаю, что вы там устроили этой ночью, но если ещё хоть один ученик окажется у меня в таком состоянии — я лично напишу директору. — Это было бы излишне, — холодно ответил Снейп. Фадж кашлянул, явно не желая вдаваться в детали. — Ну… главное, что все живы… весьма прискорбная ночь… весьма… Снейп лишь кивнул. Он просто развернулся к двери. Гарри и Гермиона прокрались в палату. Она была пуста, если не считать Рона, по-прежнему неподвижно лежавшего в постели. Щёлкнул замок — мадам Помфри заперла дверь снаружи. Друзья юркнули в кровати, Гермиона спрятала Маховик Времени под мантию. Через несколько секунд из своего кабинета вышла мадам Помфри. — Я не ослышалась? Директор ушёл? Теперь я могу заняться моими пациентами? Она была сердита. Гарри и Гермиона молча принялись за шоколад, хотя ни одному кусок в горло не лез. Нервы были натянуты до предела. Сверху донёсся гневный крик. Не прошло и десяти минут как криков стало все больше и больше. — Что ещё такое? — всполошилась мадам Помфри. Голоса становились всё громче. — Он, должно быть, трансгрессировался, Северус… — Он не трансгрессировался! — яростно выкрикнул Снейп. — В стенах замка это невозможно! Тут замешан Поттер! Дверь с грохотом распахнулась. В палату ворвались Фадж, Снейп и Дамблдор. Дамблдор выглядел спокойным, почти невозмутимым. Фадж — растрёпанным и раздражённым. А Снейп… Снейп был в ярости. — Выкладывайте, Поттер! — взревел он, шагнув к кровати Гарри. — Что вы устроили на этот раз?! — Профессор Снейп! — возмутилась мадам Помфри, преграждая ему путь. — Это больничное крыло! Держите себя в руках! — Послушайте, Снейп, — вмешался Фадж, тяжело дыша. — Рассудите здраво. Дверь была заперта. Мы сами её открыли. — Это они помогли ему сбежать! — выкрикнул Снейп, указывая дрожащим пальцем на Гарри и Гермиону. — Я знаю! Я видел их! Они всегда замешаны! — Уймитесь! — резко оборвал его Фадж. — Вы несёте чепуху! Снейп побледнел, его губы сжались в тонкую линию. — Вы не знаете Поттера, министр. Он способен на всё. Это он сделал. Я уверен. — Довольно, Северус, — тихо, но твёрдо сказал Дамблдор. Его голос не был громким, но в нём звучала такая уверенность, что даже Снейп на мгновение замолчал. — Десять минут назад я лично запер эту дверь, — продолжил Дамблдор. — Мадам Помфри, ваши пациенты вставали? — Разумеется, нет! — вспыхнула та. — Я не отходила от них ни на шаг! — Благодарю вас, Поппи. — Дамблдор перевёл взгляд на Снейпа. — Вы ведь не предполагаете, что мистер Поттер и мисс Грейнджер обладают способностью находиться в двух местах одновременно? Снейп ничего не ответил. Его чёрные глаза метали искры. Он резко развернулся, мантия взметнулась за спиной, и, едва не задев косяк, он вылетел из палаты. Фадж покачал головой. — Похоже, он чересчур близко к сердцу принимает неудачи… — пробормотал министр. — Это происшествие и так выставит меня в дурном свете. Блэк снова исчез. Гиппогриф тоже. Прекрасно, просто прекрасно… — А дементоры? — спокойно спросил Дамблдор. — Сегодня же уберём их, — устало ответил Фадж. — Я и представить не мог, что они попытаются применить Поцелуй к школьнику. Совсем распустились… Он провёл рукой по волосам и направился к выходу. — Мне нужно в Министерство. Сообщить обо всём. Дамблдор кивнул, и они с Фаджем покинули палату. Дверь закрылась. Мадам Помфри поспешила к ней, щёлкнула замком и повернулась к своим пациентам с решительным видом. — Всё. Ни слова больше. Ни одного подвига. Ни одного побега. Шоколад — и отдых. Она вручила каждому по очередному куску, затем, бурча себе под нос, удалилась в кабинет. В палате стало тихо. С другого конца послышался слабый стон. Рон медленно сел, держась за голову. — Что… что произошло? — пробормотал он. — Где Сириус? Где Люпин? Почему мы в больничном крыле? Гарри и Гермиона переглянулись. — Долго рассказывать, — тихо сказала Гермиона. И они коротко, взахлёб пересказали Рону всё — как воспользовались Маховиком, как спасли Клювокрыла, как вывели Сириуса, как Гарри вызвал Патронуса у озера. Рон слушал, приподнявшись на локтях, с широко раскрытыми глазами. — То есть… это ты был тем Патронусом? — выдохнул он, глядя на Гарри. — Сам себе помог? — Да, — кивнул Гарри. — Похоже на то. Повисла тишина. — А Гренория? — вдруг спросил Рон. Гарри и Гермиона одновременно посмотрели в сторону соседней кровати. Гренория лежала неподвижно, глаза закрыты, лицо бледное. Повязка стягивала грудь, плечо перебинтовано. Она не выглядела так, будто спит спокойно — скорее, как будто просто экономит силы. — Она была там, — тихо сказал Гарри. — Когда Люпин превратился. Гермиона нахмурилась. — Мы… не видели точно, что произошло. Рон осторожно повернул голову к Гренории. — Эй, — тихо позвал он. — Ты нас слышишь? Она открыла глаза не сразу. Взгляд был ясный, но уставший. — Слышу, — ответила она тихо. — Что случилось? — спросил Гарри. — С тобой? Гренория какое-то время молчала. Потом медленно перевела взгляд с Гарри на Гермиону, затем на Рона. — Когда Люпин начал превращаться… я испугалась, — сказала она наконец. — Очень. Её голос был спокойным, но под этим спокойствием чувствовалось напряжение. — Я почувствовала землю под ногами. И… сдвинула её. Хотела отбросить его. Подальше от вас. Рон замер. — Землю? — переспросил он. Она кивнула. — Кусок оказался больше, чем нужно. Я не рассчитала. Когда он полетел… Люпин уже был оборотнем. Он отбросил его обратно. — Подожди, — Рон моргнул. — Как это вообще — «сдвинула землю»? Ты что, серьёзно можешь… двигать её? Гарри медленно добавил: — И поджигать деревья. Мы видели. В палате повисла тишина. Гренория опустила взгляд на свои ладони. Пальцы были перевязаны, кожа всё ещё слегка обожжена по краям, будто огонь однажды слишком близко к ним прильнул. Она вдохнула. — Да, — сказала она спокойно. — Могу. Рон уставился на неё так, будто впервые видел. — Ты хочешь сказать… это не случайность? Не разово? Она покачала головой. — Нет. Это не случайность. Гермиона нахмурилась. — И как долго ты этим владеешь? — С середины второго курса, — тихо ответила Гренория. — В середине второго курса в Колдотворце у меня проявилась сила. Гарри смотрел внимательно, не перебивая. — Четыре стихии, — продолжила она. — Огонь. Земля. Вода. Воздух. Я чувствую их. Иногда они слушаются. Иногда — нет. — Четыре? — выдохнул Рон. — Это вообще… законно? На губах Гренории мелькнула тень усмешки. — Редко, — сказала она. — Очень редко. Это не предмет. Не школа. Не заклинание. Это… наследственное. Болезнь и дар одновременно. Она подняла глаза. — Магическая аномалия. Почти вымершая ветвь. Большинство носителей… не доживают до зрелости. Силы выжигают их изнутри, если нет контроля. В палате стало совсем тихо. Гермиона первой нарушила молчание: — Поэтому Снейп занимается с тобой отдельно. Гренория кивнула. — Он знает. Дамблдор знает. Остальные — нет. Считается, что такие маги нестабильны. Опасны. Их… либо скрывают, либо запирают. Рон медленно выдохнул. — Так вот почему он к тебе так… — он замялся, — придирается? — Он не придирается, — спокойно ответила она. — Он держит меня в рамках. Без контроля я не смогу сотворить Патронуса. И могу однажды не справиться. Гарри нахмурился. — Поэтому он не рассказал министру? — Он не станет меня подставлять, — сказала она тихо. — Исключить меня — значит потерять контроль. А ему этого не нужно. Гермиона задумчиво прошептала: — И он тогда сказал… что последнее, что помнит — как Люпин отбросил тебя. — Он проснулся вовремя, — кивнула Гренория. — Если бы не он, тот кусок… просто убил бы меня. А так — только сломанные рёбра , подбитое плечо и, помоему, выбитая ключица. Рон посмотрел на неё почти обиженно. — И ты всё это время молчала? Она встретила его взгляд прямо. — Да. — Почему? Гренория какое-то время молчала. Потом ответила просто: — Потому что я не хотела, чтобы вы начали смотреть на меня иначе. Или… избегать. Рон фыркнул. — Избегать? Серьёзно? После всего, что мы видели? Гарри тихо усмехнулся. Гермиона покачала головой. — Ты правда думала, что мы испугаемся? Гренория пожала плечами. — Люди боятся того, что не понимают. Рон выпрямился. — Ну, если честно… — он задумчиво почесал затылок, — как по мне, это вообще круто. Владеть всеми стихиями? Да это же мечта! Только… — он лукаво прищурился, — над точностью надо поработать. Без обид. На секунду повисла тишина. А потом они рассмеялись. Даже Гренория — тихо, но по-настоящему. Смех разрядил напряжение. В палате стало легче дышать. Гарри посмотрел на неё уже иначе — не с подозрением, не с настороженностью. С пониманием. — Значит, Снейп не из вредности. — Нет, — сказала она спокойно. — Из необходимости. Рон усмехнулся. — Ну что ж. В следующий раз, когда он будет орать на тебя на уроке, я буду знать — это ради твоего же блага. — Он всё равно будет орать, — сухо заметила Гренория. — Ну… — Рон пожал плечами. — Значит, всё как обычно. И снова они тихо рассмеялись. Большой зал гудел — обсуждениями, домыслами, пересудами. После ночных событий атмосфера была напряжённой, но к концу недели ученики уже начали превращать всё в легенды. Гренория сидела за гриффиндорским столом, почти не притрагиваясь к еде. Рёбра ещё неприятно тянуло при каждом глубоком вдохе, и она ловила на себе слишком много взглядов — любопытных, настороженных, восхищённых. И именно в этот момент над столами раздался характерный резкий хлопок. В воздухе завис алый конверт. Гренория закрыла глаза. — О нет… — прошептала Гермиона. Письмо развернулось само собой и зависло прямо перед ней. В следующую секунду Большой зал содрогнулся от голоса, усиленного магией. — ГРЕНОРИЯ ДЖЕЙМС СПЕЛЛМАН! Голос был на чистом, раскатистом русском — и от этого звучал ещё более грозно для всех, кто языка не понимал. — ТЫ ЧЕМ ДУМАЛА, РЕБЁНОК?! Шёпот в зале усилился. Никто ничего не понимал, но интонация была ясна всем. — ЧУТЬ СЕБЯ НЕ УБИЛА! ТЫ ВООБЩЕ ОСОЗНАЁШЬ, КУДА ПОЛЕЗЛА? ОБОРОТЕНЬ! ПРЕСТУПНИК! И ТЫ ТУДА — С ПОЛОМАННЫМИ РЁБРАМИ?! Рон замер с куском тоста в руке. — Я не знаю, что она говорит, — пробормотал он, — но звучит… страшно. — Это мама, — сухо ответила Гренория. Письмо продолжало греметь: — ТЫ ХОТЬ ИНОГДА ВКЛЮЧАЕШЬ ГОЛОВУ? ИЛИ РЕШИЛА ПРОВЕРИТЬ, СКОЛЬКО КОСТЕЙ МОЖНО СЛОМАТЬ ЗА НОЧЬ?! По слизеринскому столу прокатилась волна злорадных смешков. По гриффиндорскому — сочувственных. — ЕСЛИ ТЫ ДУМАЕШЬ, ЧТО СИЛА — ЭТО ПОВОД БЕЖАТЬ В ПЕКЛО, ТО ТЫ ОЧЕНЬ ОШИБАЕШЬСЯ! И ДЕДУ СКАЖИ, ЧТО Я ЭТО ТАК НЕ ОСТАВЛЮ! Гренория сидела неподвижно, лишь слегка покраснев. Пауза. Голос стал ниже, менее громовым. — …Мы не для того тебя растили, чтобы ты испытывала судьбу. Ещё пауза. А затем письмо вдруг сменило язык. Теперь голос звучал мягче, уже на английском — так же с идеальным британским произношением, но куда тише. — And… we love you. Very much. Write more often. Don’t disappear like that again. Последние слова были почти нормальным, человеческим голосом. Конверт вспыхнул и осыпался пеплом. В зале повисла тишина. Рон осторожно наклонился к ней. — Это было… эпично. Гермиона сдержанно улыбнулась. — Звучит так будто они переживают за тебя. Гренория глубоко выдохнула. — Я знаю. Коридоры Хогвартса уже опустели. Вечерний свет скользил по каменным стенам, вытягивая тени. Гренория шла медленно — слишком медленно для той, кто привык держать спину прямо. Рёбра только-только срослись. Мадам Помфри ворчала, что это чудо, а не заживление. Но каждый шаг вниз, к подземельям, отдавался глухой тянущей болью, будто тело помнило удар и не собиралось его забывать. У входа в кабинет зельеварения она остановилась. Подземелье пахло холодным камнем, травами и чем-то резким, едва уловимым. Сердце стукнуло чуть быстрее. Она постучала. Дверь открылась сразу. Северус Снейп стоял на пороге, будто ждал. Он не выглядел удивлённым. Чёрная мантия спадала прямыми складками, лицо — бледное, вытянутое, без единого лишнего движения. Глаза — внимательные, холодные. — Мисс Спеллман, — ровно произнёс он. — Не ожидал увидеть вас в вертикальном положении так скоро. — Я… хотела поговорить, — спокойно ответила она. Он чуть отступил, пропуская её внутрь. Кабинет был полутёмным. Пламя в камине горело низко. Стеллажи с банками и пузырьками отбрасывали длинные тени. Гренория прошла несколько шагов — и в груди будто кольнуло. Боль была слабой, но знакомой. Словно тело протестовало: «сюда не надо». Она не остановилась. Снейп закрыл дверь. — Садитесь, — бросил он. Она осталась стоять. — Я пришла сказать… — начала она, но замолчала, подбирая слова. — Что я понимаю. — О, это неожиданно, — холодно заметил он. — Просветите меня, что именно вы понимаете. Она встретила его взгляд. — Что я не рассчитала. Что испугалась. Что могла убить себя. Или кого-то ещё. В кабинете стало тише. — И? — тихо спросил он. — И что вы были правы. Насчёт контроля. Снейп медленно прошёл к столу. Его пальцы скользнули по крышке старого фолианта, но он не открыл его. — Разочарование — полезное чувство, мисс Спеллман, — произнёс он негромко. — В отличие от самоуверенности. Она не отвела взгляда. — Вы разочарованы? Он едва заметно приподнял бровь. — Я не питаю иллюзий, чтобы разочаровываться. Ответ был холодный, но в голосе не было презрения. Гренория кивнула. — Я хочу продолжать, — сказала она тихо. — Продолжать… что именно? — сухо уточнил он. — Работать. Учиться. Контролировать. Развить дар. Не для того, чтобы… — она чуть замялась, — не для того, чтобы быть сильной. А чтобы защитить друзей. И чтобы не погибнуть от себя же. Снейп смотрел на неё долго. Без выражения. — Высокопарно, — наконец произнёс он. — И неубедительно. В груди снова кольнуло — уже не от раны. — Тогда что мне сделать, чтобы это стало убедительно? — спокойно спросила она. Он медленно обошёл стол. — Докажите, что вы хотите этого не из страха, — сказал он. — А из дисциплины. Она молчала. — Со следующего года, — продолжил он, — вы начинаете заниматься физической подготовкой. Бег. Выносливость. Координация. Ваше тело — слабое звено. А дар не терпит слабых сосудов и неустойчивого дыхания. — Спорт? — переспросила она. — Бегать вы будете самостоятельно, — холодно уточнил он. — Минимум три раза в неделю. Лучше — ежедневно. Начнёте с малого. И постепенно увеличите нагрузку. Она кивнула. — А занятия? — спросила она. — Со мной больше… не будут работать? Вот теперь в его взгляде что-то едва заметно изменилось. — Если бы я намеревался прекратить, — тихо произнёс он, — вы бы не стояли сейчас в этом кабинете. Она выдохнула — почти незаметно. — Летом? — спросила она. — Как быть летом? — Раз в неделю, — ответил он без паузы. — Я буду приходить. Остальное время — самостоятельная работа. И бег — тоже самостоятельно. — В поместье? — уточнила она. — Где бы вы ни находились, мисс Спеллман, — холодно отозвался он. — Земля и огонь доступны повсюду. Вопрос лишь в том, доступны ли вы им без истерики. А мы еще даже не приступали норальной работе воды и воздуха. Она почти улыбнулась. — Поняла. Он пристально посмотрел на неё. — И ещё, — добавил он. — Если вы вновь позволите страху управлять выбросом… я прекращу занятия немедленно. — Не позволю, — спокойно сказала она. — Это мы проверим. Повисла тишина. Гренория развернулась к двери. Боль в рёбрах вновь отозвалась, но уже глухо, будто отступая. — Профессор, — остановилась она. Он не ответил, но взгляд стал внимательнее. — Спасибо. Снейп молчал несколько секунд. — Не вынуждайте меня сожалеть об этом, — произнёс он тихо. Она кивнула и вышла. За дверью подземелья воздух показался легче. Боль всё ещё была — но теперь она не пугала. Когда Гарри наконец вернулся к озеру, где они договорились встретиться, солнце уже стояло высоко. Воздух дрожал над камнями, вода блестела, и гигантский кальмар лениво показывал из глубины щупальца, будто вовсе не было вчерашней ночи — ни холода, ни ужаса, ни чёрных плащей. Рон и Гермиона сидели на траве. Рон вытянул ногу, осторожно шевеля пальцами, будто проверяя, всё ли ещё на месте. Гермиона щурилась на свет и прижимала к груди сумку — привычка держать всё важное рядом не исчезала даже летом. Но был ещё третий силуэт. Чуть в стороне, полулёжа на мантии, сидела Гренория Спеллман. Бледная, с тёмными кругами под глазами, плечи напряжены — так, будто ей больно просто дышать. Под рубашкой угадывались повязки, а на руке — свежие следы от лечебных заклинаний Помфри. Она держала ладонь у ребра, не демонстративно, а скорее машинально: так держатся те, кто привык терпеть и не жаловаться. Гарри остановился на секунду — от странного ощущения, что за эти сутки они успели прожить целую неделю. — Ты где был? — спросил Рон первым. Голос хрипловатый, но уже живой. — Мы думали, тебя Дамблдор опять куда-нибудь… ну… в самую сердцевину очередного кошмара. — Я виделся с Люпином, — коротко сказал Гарри. Гермиона встала слишком резко — и тут же одёрнула себя, заставила лицо оставаться спокойным, но глаза блеснули. — Он правда уезжает? — спросила она. Гарри кивнул. Рон выдохнул через нос, как будто хотел ругнуться, но не нашёл слов. Несколько секунд они молчали, и даже кальмар, казалось, замер где-то в своей ленивой глубине. Никто в Хогвартсе не узнал правды о том, что произошло в ту ночь, когда исчезли Сириус, Клювокрыл и Петтигрю. Сколько догадок выслушал Гарри в последние дни перед каникулами! К концу семестра он услышал множество фантастических версий — от «тайной армии гиппогрифов» до «заговора оборотней», — но ни одна из них даже не приблизилась к истине. Малфоя исчезновение Клювокрыла привело в ярость. Ясно как божий день: Хагрид нашёл способ тайком отправить гиппогрифа в какое-то укрытие. Непереносимое оскорбление — лесничий обвёл вокруг пальца старшего и младшего Малфоев. А Перси Уизли больше возмущало бегство Сириуса Блэка. — Если буду работать в Министерстве, предложу массу проектов по укреплению магического правопорядка! — распространялся он перед единственным слушателем — своей подружкой Пенелопой. Несмотря на прекрасную погоду и всеобщее веселье, несмотря на то, что друзья совершили почти невозможное для спасения Сириуса, Гарри никогда ещё не встречал конец учебного года в столь скверном расположении духа. Разумеется, не одного его огорчил уход профессора Люпина. Весь класс переживал отставку преподавателя. — Кого же они нам дадут в будущем году? — уныло вопрошал Симус Финниган. — Может, вампира, — размечтался Дин Томас. Но не только отъезд Люпина расстраивал Гарри. Он постоянно думал о пророчестве профессора Трелони: где прячется Петтигрю, добрался ли до тайного убежища Волан-де-Морта. Но что особенно отравляло жизнь — близившаяся встреча с Дурслями. Мысль о доме, который почти стал реальностью, а теперь снова превратился в мечту, больно отзывалась внутри. Результаты экзаменов объявили в последний день семестра. Гарри, Рон и Гермиона всё сдали успешно. Гарри был очень удивлён, что не провалился на зельях, и заподозрил, что без вмешательства Дамблдора не обошлось. Гренория тоже сдала всё — причём зелья лучше всех на курсе. Снейп, разумеется, этого вслух не отметил, но в списке оценок её имя стояло первым. Она лишь коротко пожала плечами, будто это не имело значения. В последнюю неделю поведение Снейпа и впрямь было тревожным: его неприязнь к Гарри перешла все границы. Когда он глядел на него, уголки тонкого рта злобно подёргивались, пальцы сжимались и разжимались, словно хотели сомкнуться на горле мальчика. К Гренории он был по-прежнему строг — холоден, требователен, но без той открытой ярости, что доставалась Поттеру. Перси получил высшие оценки по ЖАБА, а Фред и Джордж едва наскребли баллы по СОВ. Но зато Гриффиндор, во многом благодаря блестящей игре близнецов в квиддич, третий год подряд победил в межфакультетском соревновании. Прощальный банкет проходил среди красно-золотого убранства, и гриффиндорский стол был самым шумным. Когда на следующее утро «Хогвартс-Экспресс» отошёл от станции, за окнами ещё висел туман. Он стелился по полям низко, цеплялся за верхушки деревьев, и казалось, что поезд плывёт не по рельсам, а по молоку. Гермиона сидела у окна, поджав ноги, и смотрела, как башни замка медленно исчезают за поворотом. В её глазах было что-то такое, чего Гренория раньше не замечала — усталость, смешанная с облегчением. — Я решила бросить изучение маглов, — сказала она вдруг. Рон, только что запихивавший в рот очередную лакричную палочку, замер. — Ты же сдала этот экзамен блестяще! — Да. — Гермиона вздохнула. Так глубоко, будто выдыхала весь этот год. — Но ещё одного такого года мне не выдержать. С Маховиком Времени я чуть с ума не сошла. — До сих пор не могу смириться, что ты нам не сказала, — буркнул Рон. В его голосе не было злости — только обида, старая, уже почти зажившая. — Я дала слово, — ответила Гермиона просто. И в этом «дала слово» было столько взрослости, что Гренория невольно посмотрела на неё внимательнее. Гарри молчал. Он смотрел в окно, и взгляд его был где-то далеко — там, где башни Хогвартса уже превратились в тонкие серые иглы, а потом и вовсе исчезли за горизонтом. — Не вешай нос, — мягко сказала Гермиона, касаясь его рукава. — Я не вешаю, — отозвался он. Но голос выдавал. — Просто думаю о каникулах. — Ты приедешь к нам! — заявил Рон так громко, будто это решало все проблемы мира. — Чемпионат мира по квиддичу! Папа достанет билеты! Ты представляешь? Ирландия против Болгарии! Лучшие игроки! Это будет... Он мог бы говорить ещё долго, но Гарри уже улыбался. По-настоящему. Впервые за последние дни. В этот момент Рон повернулся к Гренории. Она сидела в углу, почти незаметная, и смотрела на пролетающие мимо поля. Солнце наконец пробило туман, и свет ложился на её лицо тёплыми пятнами. — А ты? — спросил Рон. — Куда едешь на лето? Ты ведь не к родителям? Гренория перевела взгляд на него. Спокойно. Ровно. — В поместье Дамблдора. — В поместье? — переспросил Гарри. В его голосе мелькнуло любопытство. Она кивнула. — Да. На севере. Там безопаснее. И… — она задумалась на секунду, подбирая слово, — спокойнее. Гермиона заинтересованно наклонилась вперёд. Этот жест она делала всегда, когда чуяла что-то новое, неизведанное. — Ты там одна? — Нет. Несколько преподавателей иногда бывают там летом. — Она помолчала. — И… библиотека там лучше, чем в школе. Рон фыркнул. Громко, по-своему. — Конечно, библиотека. А что ещё? — А как там вообще? — спросил Гарри. Тише, чем остальные. Будто спрашивал не про дом, а про что-то другое. Гренория посмотрела на него. В её глазах мелькнуло что-то тёплое. — Большое старинное поместье. Камень, озеро, сад. Очень тихо. Пауза повисла в купе. За окном мелькали поля, фермы, маленькие станции с одинокими фигурами на перронах. — Если захотите… — сказала Гренория, и голос её стал чуть тише, — можете приехать. Я приглашу вас погостить. Рон удивлённо моргнул. — Серьёзно? — Серьёзно. Гермиона улыбнулась. Тепло, искренне. — Я бы с удовольствием посмотрела. И библиотеку, и озеро. Гарри кивнул. В его глазах было что-то похожее на надежду. — Тогда договорились. Они ещё долго смеялись, спорили о квиддиче, и даже постреляли хлопушками, которые Рон припас специально для дороги. Купе наполнилось разноцветным дымом, конфетти и таким беззаботным шумом, какого не было весь этот тяжёлый год. А позже, когда все наелись сладостей из тележки ведьмочки и разомлели от тряски, Гарри вдруг сказал: — Смотрите. Маленькая серая сова с трудом тащила огромное письмо. Крылья её ходили ходуном, лапки судорожно сжимали свёрток, и казалось, что она вот-вот рухнет прямо на рельсы. Гарри распахнул окно, поймал её, внёс в купе. Это было письмо от Сириуса. Он читал вслух, а друзья слушали, затаив дыхание. Подарок — «Молния». Разрешение на Хогсмид. И постскриптум — маленькая сова для Рона. — Сова моя! — объявил Рон, когда Живоглот, важно прошествовав по купе, одобрительно обнюхал подарок. Гарри перечитывал письмо снова и снова. До самого вокзала Кингс-Кросс. До последней минуты в поезде. У выхода его ждал дядя Вернон. Он стоял, набычившись, и подозрительно косился на рыжее семейство, заполонившее полплатформы. Гарри подошёл к нему. Спокойно. Уверенно. С той улыбкой, которую дядя Вернон ненавидел больше всего. — Это письмо от моего крёстного отца, — сообщил он. Сияя. — Нет у тебя никакого крёстного отца! — вспыхнул дядя Вернон. Лицо его пошло красными пятнами. — Есть. — Гарри говорил ровно, смакуя каждое слово. — Он был лучшим другом моих родителей. Его считали убийцей, но он сбежал из тюрьмы для волшебников. Сейчас скрывается. Но со мной он поддерживает связь… Беспокоится обо мне… Следит, чтобы мне было хорошо… Ужас на лице дяди Вернона стоил всего. Стоил всех голодных лет. Всех записок под лестницей. Всех «странный мальчик» и «не благодари». Гарри, всё ещё улыбаясь, зашагал к выходу. Клетка с Буклей громыхала впереди, и это лето действительно обещало быть гораздо приятнее предыдущего. А где-то далеко, на севере, старый каменный дом ждал новых гостей. Он стоял на берегу тёмного озера, вросший в скалу, с башнями, уходящими в серое небо. Ветер трепал плющ на стенах, и в окнах зажигался первый вечерний свет. Там было очень тихо. И очень спокойно.